🌷Вкусные отрывки на Шоскар🌷

📌Продолжаем знакомиться с вкусными отрывками участников. На этот раз история "На скалах" автора Bedazzle

📝Вкусный отрывок я выбрала потому, что его отметила моя дорогая редактор, а ее мнением я очень дорожу, и потому что он концентрированно раскрывает героя романа, Льва и его громоздкий характер.

Они оба замолчали, Лев смотрел Киру в глаза, а тот не отводил взгляда. Лев ничего не забыл. Он всё сохранил там, внутри. С треском откалывались с бортов сердца защитные льдины. Его спесь и гордость, наглость, грубость, беспринципность. А под всем этим он бережно хранил одно-единственное свое хорошее. Способность любить. Самозабвенно, верно. Всегда. Только его одного.

#Фото_дня_QC

📌Я, однозначно питаю слабость к забавным наклейкам. Может быть, вы тоже?

🍃Альтернативное продолжение🍃

📌Сейчас на прилавках книжных магазинов можно встретить бессчетное количество книг с самыми разными названиями. Наши лисы отыскали самые забавные, чтобы родилась эта рубрика.

✒️Мы закрыли одно или несколько слов в названии реальной книги. Ваша задача посмотреть на картинку и закончить заголовок любым количеством слов. Вы можете попытаться угадать продолжение, а можете придумать самый забавный, на ваш взгляд, вариант.

#Интерактив_от_Шокера_QC
#Обложки_книг
#Продолжи_название

🌷Вкусные отрывки на Шоскар🌷

📌Продолжаем знакомиться с вкусными отрывками участников. На этот раз история "Инициатива наказуема" автора Kasper19.

📝Привет, дружочек! На связи Kasper19 с отрывком к работе «Инициатива наказуема»

Переворот в сюжете — в прямом и переносном смысле.

Все это время Маомао вела игру, дразнила, мучила, провоцировала, наслаждалась своей властью над ним. А он… притворялся её пленником ровно до тех пор, пока это было интересно ему. Но когда ее игра вышла за рамки дозволенного… инициатива перешла к другому.

Она — не жертва, и не нежная дева. Он — помешанный на ней, но не совсем покорный любовник.

Сломанное изголовье обещает ту ещё встряску. 😉

когда ее бедра приподнялись, а его член, казалось, вот-вот упрется точно в цель(щель), она сместилась на считанные сантиметры. Возбужденный ствол проскользнул мимо, касаясь лишь ее напряженного бугорка. Она издала притворно-огорченный вздох:

– Ммм! Какая досада… – ее глаза сияли чистейшим, безжалостным озорством. – Опять мимо. Неужели вчера Господин исчерпал весь свой запас меткости?

– Ты… – он сдавленно крякнул, подавляя стон, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, в то время как ее бедра продолжили свое сладостное скольжение.

– Я…? – улыбнувшись, она прильнула к нему, прижавшись всем телом.

Ее грудь, умащенная маслом османтуса, скользила по его горячей коже, оставляя душистый след, а пальцы с мнимой нежностью сжали его соски до боли.

– Я всего лишь учу Господина терпению.

Приподнявшись выше, она прильнула к его уху, выдохнув в него жаром, от которого кровь ударила в виски:

– Если кончишь сейчас... Всю ночь будешь лежать и смотреть, как я нахожу удовольствие с этим холодным камнем. Без тебя.

Их взгляды встретились. В ее зрачках плясали дьявольские искры озорства и возбуждения. В его же... сквозь пелену ярости бушевала дикая, первобытная похоть, желание взять ее, подчинить и приручить, заставить стонать в унисон, дрожать под ним и извиваться в конвульсиях от наслаждения. Но как, когда шелковые путы так туго впивались в запястья, напоминая о его положении пленника в этой изощренной игре?

Джинши на мгновение отвел взгляд, запрокинув голову, насколько это было возможно, чтобы оценил крепления. Резное дерево изголовья… прочное. Но все не безнадежно – в каждой конструкции есть своя слабость.

– Господин… – ее пальцы впились в его подбородок, резко развернув лицо к себе. Губы Маомао скривились в капризной гримасе. – Неужели я настолько скучна, что ты предпочитаешь мне изучение мебели?

Он позволил ей управлять своим положением, но когда их глаза встретились, его пронзительный взгляд буквально вонзился в синеву ее глаз. Маомао невольно почувствовала, как по спине пробежал холодок тревоги. На его устах расцвела лисья ухмылка, а в темных, обсидиановых глазах вспыхнул хищный отблеск.

– Ничуть, моя Госпожа, – его голос низкий и властный одурманивал и овладевал ее разумом. – Напротив, ты невыносимо увлекательна...

Искусная улыбка, очаровывающая и пленяющая, только тронула его губы, как...

Хруст.

Древесина изголовья с громким треском поддалась под напряженным натиском его силы.

Мир перевернулся прежде, чем она успела понять, что произошло. В один миг теперь уже он нависал над ней – его тяжелое мускулистое тело прижимало ее к ложу, его бедра втиснулись между ее раздвинутых ног, а его руки, все еще в шелковых путах, но теперь они сжимали ее запястья, пригвоздив их к постели над ее головой.

#Фото_дня_QC

📌Всегда обидно, если красивые изображения на стенах несанкционированные и их закрашивают. Но есть те, вроде этого, которые никуда не пропадают из года в год.

🌷Вкусные отрывки на Шоскар🌷

📌Продолжаем знакомиться с вкусными отрывками участников. На этот раз история "Эйнан" автора MiriGan.

📝В этом отрывке сходятся сразу две важные темы: как рабство калечит человека изнутри, и главный кошмар Эйнана — однажды стать таким, как старый Пату. Образ раба, который настолько привык к неволе, что начал её оправдывать, ещё долго будет его преследовать. Возможно, именно этот страх и помог Эйнану не превратиться в Пату и сохранить себя даже в рабстве.

— Пату… Ты ведь давно в неволе?

Пату дернул щекой, словно на неё села муха.

— Дольше, чем ты живёшь. А чего спросил?

— А тебя не злит, что ты… ну… раб? Это ведь… несправедливо…

Пату ответил не сразу. Замедлил шаг и посмотрел на него так, что показалось — ударит. Эйнан стиснул ремень мешка и сам сжался внутри. Но Пату только сплюнул в пыль и буркнул:

— А справедливо — это что? Чтобы все господами были?

— Не господами, но… просто… свободными.

Пату зашагал дальше, и голос его звучал хрипло, но с убеждённостью:

— А что, свободным лучше? Свободный бедняк живёт хуже большинства рабов. Раб хоть поест каждый день, и хоть худо одет, но одет. А бедняк? Никто не заботится о его пропитании, одежде и крыше над головой. Он горбатится от зари до ночи, а дети его мрут с голоду. Так что не канючь. Тебе повезло: хозяин твой добрый, не калечит, не морит голодом.

Эйнан сжал губы. С последним он бы поспорил: живя у господина Ахиса, он всегда ходил полуголодным. Из еды были только пресные лепёшки, немного сыра с зеленью и чуть-чуть оливкового масла, от которого Эйнан поначалу плевался, но потом привык. Мясо и рыбу он видел только на господском столе, хотя потом иногда удавалось поковыряться в объедках. За это Пату не наказывал. Доставалось обычно за другое…

В памяти всплыли первые походы на рынок. Господин Ахис был прижимист и хотел, чтобы его невольники умели сбить цену. Но Эйнан говорил на иллиринском так плохо, что поначалу, стоило ему заикнуться о скидке, как торговцы сразу же гнали прочь. Приходилось платить полную цену, но за это Пату стегал его прутом — тем самым, которым подхлёстывал ослицу. Стегал прямо там, на рынке, у всех на глазах: «Не смей сорить хозяйскими деньгами!»

Постепенно Эйнан научился. С одними лавочниками он, выражаясь языком Пату, канючил, других пытался рассмешить и смеялся вместе с ними над своим дурным произношением и тем, что он, оказывается, варвар. Это всегда было так унизительно, что Эйнан предпочитал не вспоминать, что он — Дорвенсар. Но хлестать прутом его стали реже.

— А отчего ты так суров к другим… ну… рабам? — продолжил Эйнан неосторожные расспросы, раз уж Пату был в хорошем настроении. — Мы ведь все одинаково в неволе… как и ты… Разве мы не должны помогать друг другу?

— Вот и помогай, — зло хохотнул Пату. — А то только ныть умеешь. Скажешь тоже: как я! Большинство рабов ленивы и нахальны, хотят только жрать да жаловаться. И всё-то им кто-то виноват, только не они сами. Из-за таких-то вот господа и на хорошую прислугу косо смотрят. Вот ты, например. Неблагодарный, нерасторопный. Попал в хороший дом, к справедливому хозяину. А всё глядишь, как бы сбежать…

Эйнан похолодел, несмотря на жару: неужели так заметно, что он не отказался от мысли о побеге?

— Я… я вовсе не… — пролепетал он.

— Шевели ногами и хватит болтать, — отрезал Пату и подстегнул ослицу. Та прянула ухом.