Итак, Про тело с любовью❤️

Я выбрала картинку про защиту диким животным своего детеныша - наш рептильный мозг (базальные ганглии, ствол) отвечает за инстинкты и выживание, базовые реакции. И у тела биологически одна и главная задача - обеспечить безопасность и выжить.
Наше тело у нас постоянно на подхвате, оно более заботливо чем можно представить. В работе со мной человек начинает осознавать насколько его тело идеально. Понимать Почему вдруг это, вроде бы страдающее тело, идеально. Понимать, глядя на свои симптомы, насколько тело филигранно точно отвечает на запрос человеческой психики. Видеть как тело защищает, поддерживает нас.

Это осознание конечно очень меняет отношение человека с телом, психики с физикой. Это касается любого симптома. Например, клиент с дисморфофобией (и часто это идет в связке с РПП), в результати этого перестает ненавидеть свое тело, начинает его ценить. И соответственно меняется состояние человека, а за этим подтягивается и нормализация телесных реакций. Ситуация становится все более и более здоровой.
Прекрасно, что в такие моменты начинает осознаваться что такое настоящая любовь к себе. Но это же понимание и, со временем, четкое ежедневное наблюдение за тем как тело реагирует на любое наше мимолетное состояние, на самую незначительную смену состояний, это же самое осознание немножко ломает мозг. Все мои клиенты в курсе, что “Когда вы выйдете из кабинета после работы со мной
вместо меня с вами останется работать ваше тело”,
То есть работа со мной помогает человеку не только видеть и понимать связь между симптомом в теле и его психическим состоянием, но человек начинает реально выбирать свою реакцию на любое событие, тк осознает наконец момент ответственности и свободы выбора “а как я хочу реагировать на самом деле?” И это хорошо видно на примере клиента с аллергией из поста выше.
И вот в этот момент, до человека начинает доходить насколько мы отвечаем за все, что с нами происходит. За слова, за мысли, за эмоции, еще не оформившиеся в мысли. И В этот же прекрасный момент примерно 5-10% людей из работы временно, или не очень временно, отсеивается. Даже те, у кого началось физическое улучшение состояния. Не все готовы к такой перемене в мировоззрении, потому что это именно она. Не все готовы соглашаться с такой переменой, ведь тогда нет виноватых и придется брать ответственность, встречаться с настоящим собой, выходить из иллюзий. А выходить из иллюзии - это больно. И вроде бы гораздо быстрее, и дешевле и проще продолжать пить таблетки 💊. Хорошая новость - по моим практическим наблюдениям это отрицание случается не навсегда. Понятно, что “жидкость дырочку найдет”, и любое негативное состояние, любая травма, то, от чего страдает целостность нашей личности, 100% найдет момент выбраться наружу, быть прожитой, чтоб наконец психика наша исцелилась. Резервы психики огромны, но не бесконечны. Длительно не решаемые вопросы истощают наши силы и тогда на помощь приходит тело. И слава Богу, тело не умеет врать.

Почему, когда мы говорим о вроде бы болезненном симптоме, мы говорим, что тело помогает нам выжить? Мы же мучаемся в этот момент? Почему осознанный контакт с телом так важен, помимо вопроса физического здоровья? И почему важно понимать, что тело никогда не врет? Буду продолжать говорить об этом.

Случай про 👀

Лирическое отступление от Отара Иоселиани. Хорошая новость - жить неспешно, но продуктивно - возможно 😊, даже в такое время. Это опять и бесконечно про находиться здесь и сейчас, не «выпрыгивать» ни в тревогу о будущем, ни в досаду о прошлом; не размещая свои мысли и переживания в партнерах, детях, родителях. Точка нашей сборки в цельную личность только в настоящей минуте. И это не так сложно, как кажется.

И еще про настоящую минуту в комментариях))

Еще один пример про то КАК мы красиво 😍устроены и про тело, которое никогда не врет

#люблюсвоюпрофессию

Ну это прям Победа!!🔥❤️🔥

ПРО ВОЙНУ, ПОБЕДУ И ЦЕННОСТЬ БЫТЬ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС

C Днём Великой Победы!! Из воспоминания митрополита Антония Суржского о военном времени

⬇️
10 сентября 1939 года тайно принял монашескийе обеты и отправился на фронт в качестве армейского хирурга (1939—1940), затем работал врачом в Париже.

«Медицинский факультет я окончил к войне, в 1939 году. На Усекновение главы Иоанна Крестителя (11 сентября.- Ред.) я просил своего духовного отца принять мои монашеские обеты: постригать меня было некогда, потому что оставалось пять дней до ухода в армию. Я произнес монашеские обеты и отправился в армию, и там пять лет я учился чему-то; по-моему, отличная была школа. Чему учился? - послушанию, например. Я поставил вопрос отцу Афанасию: "Вот я сейчас иду в армию - как я буду осуществлять свое монашество и, в частности, послушание?" Он мне ответил: "Очень просто. Считай, что каждый, кто дает тебе приказ, говорит именем Божиим, и твори его не только внешне, но всем твоим нутром. Считай, что каждый больной, который потребует помощи, позовет, - твой хозяин, служи ему, как купленный раб».

На войне же была все-таки какая-то доля опасности, и поэтому сознание, что ты действительно в руках Божиих, доходит иногда до очень большой меры. Попутно делаешь всякого рода открытия: о том, что ты не такой замечательный, что есть вещи гораздо важнее тебя; о том, что есть разные пласты в событиях. Есть, скажем, пласт, на котором ты живешь, и тебе страшно или какие-то еще чувства одолевают тебя, а есть помимо этого еще какие-то два пласта: выше, над тобой - воля Божия, Его видение истории, и ниже - как течет жизнь, не замечая событий, связанных с твоим существованием. Помню, как-то я лежал на животе под обстрелом, в траве, и сначала жался крепко к земле, потому что как-то неуютно было, а потом надоело жаться, и я стал смотреть: трава была зеленая, небо голубое, и два муравья ползли и тащили соломинку, и так было ясно, что вот я лежу и боюсь обстрела, а жизнь течет, трава зеленеет, муравьи ползают, судьба целого мира длится, продолжается, как будто человек тут ни при чем; и на самом деле он ни при чем, кроме того, что портит все.

Потом кончилась война и началась оккупация, я был во французском Сопротивлении три года, потом снова в армии, а потом занимался медицинской практикой до 1948 года. В Сопротивлении я ничего не делал интересного; это самая, можно сказать, позорная вещь в моей жизни, что я ни во время войны, ни во время Сопротивления ничего никогда не сделал специально интересного или специально героического. У нас был знакомый старый французский врач, еще довоенного изделия, который уже был членом французского медицинского Сопротивления, и он меня завербовал. Заключалось это в том, что ты числился в Сопротивлении, и если кого-нибудь из Сопротивления ранили, или нужны были лекарства, или надо было кого-то посетить, то посылали к одному из этих врачей, а не просто к кому попало. Были ячейки, приготовленные на момент освобождения Парижа, куда каждый врач был заранее приписан, чтобы, когда будет восстание, каждый знал, куда ему идти. Но я в свою ячейку так и не попал, потому что за полтора-два года до восстания меня завербовало французское "пассивное Сопротивление" и я занимался мелкой хирургией в подвальном помещении госпиталя Отель Дьё, и поэтому, когда началось восстание, я пошел туда - там было гораздо больше работы, там я был нужнее. Кроме того, очень было важно, чтобы там были люди, которые могли законно требовать новых припасов лекарств и новых инструментов, чтобы их переправлять: к нам приходили из этих ячеек, а мы им передавали казенные инструменты, иначе им невозможно было бы получить их в таком количестве. Одно время французская полиция поручила мне заведовать машиной "скорой помощи" во время бомбежек, и это давало возможность перевозить куда надо нужных Сопротивлению людей.

Еще одно интересное открытие периода войны, оккупации. Одна из вещей, с которыми нам в жизни, и тем более в молитве, приходится бороться, - это вопрос времени.

2 часть ПРО ВОЙНУ, ПОБЕДУ И ЦЕННОСТЬ БЫТЬ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС
🔥
Мы не умеем - а надо научиться - жить в мгновении, в котором ты находишься: ведь прошлого больше нет, будущего еще нет, и единственный момент, в котором ты можешь жить, это теперь, а ты не живешь, потому что застрял позади себя или уже забегаешь вперед себя. И дознался я до чего-то в этом отношении милостью Божией и немецкой полиции. Во время оккупации я раз спустился в метро, и меня сцапали, говорят: покажи бумаги! Я показал.

Фамилия моя пишется через два "о": Bloom. Полицейский смотрит, говорит: "Арестовываю! Вы -англичанин и шпион!"

Я говорю: "Помилуйте, на чем вы основываетесь?" - "Через два „о" фамилия пишется".

Я говорю: "В том-то и дело - если бы я был англичанин-шпион, я как угодно назывался бы, только не английской фамилией". - "А в таком случае, что вы такое?" - "Я русский". (Это было время, когда советская армия постепенно занимала Германию.)

Он говорит: "Не может быть, неправда, у русских глаза такие и скулы такие". - "Простите, вы русских путаете с китайцами". "А, - говорит, - может быть. А все-таки, что вы о войне думаете?"

А поскольку я был офицером во французском Сопротивлении, ясно было, что все равно не выпустят, и я решил хоть в свое удовольствие быть арестованным.

Говорю: "Чудная война идет - мы же вас бьем!" "Как, вы, значит, против немцев?" - "Да". - "Знаете, я тоже (это был французский полицейский на службе у немцев), убегайте поскорее”.»,- из воспоминаний митрополита Антония