Говорят про «переговоры». Про «мир» и то, что «надо договариваться». Спокойно, почти убаюкивающе. «Мы открыты к диалогу. Мы готовы. Но с учётом наших интересов».

«Мы открыты к диалогу» — это не про «давайте мириться». Это про «пусть они придут и согласятся на всё, что мы скажем». А «с учётом наших интересов» — это про «мы не отдадим ни пяди, ни рубля, ни капли».

Сначала сделать вид, что ты за мир, потом выставить условия, которые никто и никогда не примет. Сказать: «Ну вот видите, они же не хотят».

Если смотреть правде в глаза, мир невозможен не потому, что враг не идёт на уступки. А потому, что мир — это конец. Конец военным бюджетам. Конец распилам. Конец «особому положению». Конец возможности списывать всё на «внешнего врага». И главное — конец страху, на котором держится власть.

Пока идёт война, можно не объяснять, почему дорожает ЖКХ, закрываются заводы. Почему пенсии не растут. Почему интернет глушат. Можно просто сказать: «Враг. Безопасность. Санкции. Предатели. Терпите». И народ терпит и боится. Потому что верит и надеется на «победу».

А Мир — это когда придётся отвечать. За каждый рубль. За каждую жизнь. За каждое обещание, которое не сдержали. И вот этого власть боится больше всего: Не санкций и дронов и даже «натовских баз». Простого вопроса: «А что теперь? А где деньги? А где заводы? А где будущее?»

Поэтому переговоры будут идти бесконечно. Будут меняться условия, посредники, площадки. Но мира не будет, потому что мир для власти — это не «победа». Это приговор. И она будет оттягивать его до последнего, до последнего солдата, до последнего рубля. До последнего, кто ещё верит, что «русские не сдаются».

Но что если верить будет некому, что холопы и гои перестанут бояться и начнут спрашивать, — только тогда и наступят настоящие переговоры. Не в Женеве. Не в Стамбуле. А здесь. С теми, кто всё это начал. И это — единственное, что нужно знать о «мирных инициативах» и о власти, которая с пафосом о них рассказывает.

​​Увольнения — это наверное еще один признак, что экономика страны «обогнала» Америку. И так же, что экономика катится вниз, а люди — лишние.

Растут увольнения, потому что падает спрос. Бизнес не знает, кому продавать,ибо люди беднеют, а кошельки пустеют. В 2026 году 65% предприятий прямо сказали: будем сокращать расходы. Каждая четвёртая компания — будем сокращать людей. Роструд фиксирует: 105 тысяч человек уже под ножом. И это только начало.

Можно сколько угодно ругать и обвинять проклятых пендосов, но в США — другая реальность. В этой стране увольнения — редкость. Там бизнес воет не от убытков, а от нехватки рук. Людей держат, потому что без них некому работать.

А Вове докладывают: «Мы обгоняем Америку!». И про ВВП докладывают и про паритеты покупательной способности. Про хитрые мнипуляции с цифрами, в которые зашита дешевизна картошки, «Рост», который нарисован инфляцией и военными расходами. А в реальности — $18 530 на душу населения. 66-е место в мире. Между Тринидадом и Тобаго и Сейшелами. Америка — $94 430. Германия — $65 300. И этот разрыв не сокращается, он увеличился.

Виртуальный «Обгон» на бумаге и слайде для отчёта. Но в цехах, в офисах и на заводах — люди собирают вещи. В ваших услугах страна больше не нуждается. Потому что экономика воюет и не создаёт рабочие места. Страна создаёт гробы и красивые отчёты Вове. Который смотрит на слайд и на министра и верит. А люди — увольняются, вот такая правда, её не покажут по телевизору. Правда — это про то, что ты больше не нужен, ты просто лишний. В стране, которая «обогнала» Америку...

Почти половина россиян — за то, чтобы заменить чиновников и депутатов на искусственный интеллект. И их можно понять ИИ не врёт, не ворует, не берёт откатов. Не пишет законы под себя и не глушит интернет. Не развязывает войн и не рассказывает про «обгон Америки», пока заводы сокращают людей. Он просто считает и анализирует. Принимает решения без эмоций и без страха.

Представьте себе этот идеальный мир. Министр финансов — нейросеть, которая не скажет «денег нет, но вы держитесь». Она просто покажет: вот бюджет, вот дыра, вот варианты. Выбирайте. Депутат — алгоритм. Он не будет протирать штаны четыре года, он за секунду просчитает последствия закона и скажет: «Этот — вреден. А этот — полезен. Этот — популизм». Президент — вычислительный центр. Он не будет сидеть в бункере и слушать красивые отчёты. Он будет смотреть на данные, на реальные, на те, которые не нарисованы.

И тогда — войны? Война тогда в принципе невозможна. Потому что ИИ не нужны рейтинги, ему не нужны дворцы, ему не нужен страх людей. Он просто посчитает: потери — столько-то, выгода — ноль. Решение: прекратить. И всё, без обсуждений, без «дожать» и без «русские не сдаются».

Коррупция? Искоренена. Потому что ИИ не берёт взяток, ему не нужны яхты и Геленджик. Ему нужно электричество и сервер, и всё.

А люди? Люди начнут жить, а выживать. Не бояться и не считать копейки до зарплаты. Просто — жить и работать. Растить детей и строить планы. Потому что наверху больше не будет тех, кто врёт, ворует и убивает. Там будет тот, кто считает честно и холодно. Справедливо.

Половина россиян уже это поняла, а вторая половина — скоро поймёт. Может, не сегодня, а может, не завтра. Но когда тебя увольняют в стране, которая «обогнала Америку», когда интернет глушат, а связь режут, когда война идёт пятый год, а победы всё нет, — ты начинаешь думать. И однажды ты скажешь: «А почему бы и нет? Почему бы не попробовать?» И тогда — начнётся. Не революция. Не бунт. Просто — новая эпоха. Где чиновник — это не человек с удостоверением, а алгоритм, который гоняет по дорогам, в пьяном виде на красный цвет. Который не умеет врать и это — единственное, что нам нужно —  Правда. Пусть даже от машины, потому что от людей мы её уже не ждём.


А теперь — о минусах. Серьёзных. Тех, которые превращают эту утопию в кошмар.

ИИ создают, настраивают, манипулируют и обучают люди. И это — главная проблема. Потому что если ИИ будет писать код, который решает, кому жить, а кому умирать, — кто-то должен написать код для самого ИИ? Кто-то должен решить, какие данные ему скормить и определить, что такое «справедливость». И этот «кто-то» — не Бог! — Это человек. С его интересами и жадностью. С его страхом и желанием узурпировать и сохранить власть.

Простой приер: Вспомните сколько было копий сломано об электронное голосование? Сколько лет нам рассказывали, что это — прозрачно, честно, неподкупно. Сколько лет обещали, что машина победит фальсификации. И что в итоге? Машина стала инструментом фальсификаций, она не победила ложь. Она её автоматизировала и довела до совершенства. Теперь не нужно вбрасывать бюллетени, не нужно договариваться с членами комиссии и платить премиальные за вбросы и не нужно рисовать протоколы. Достаточно нажать кнопку и машина в точности нарисует столько голосов, сколько нужно. Молча и без свидетелей, без следов.

А теперь представьте, что такая машина управляет не выборами, а всей страной. Бюджетом. Армией. Полицией. Судом. Представьте, что алгоритм, который решает, кому дать кредит, а кому — нет, кому — свободу, а кому — срок, кому — жизнь, а кому — смерть, этот алгоритм написан людьми. Людьми, которые сидят в Кремле, людьми, которые уже показали и доказали, что они умеют делать с электронным голосованием. Людьми, для которых правда — это то, что удобно, а не то, что есть на самом деле.

​​⬆️⬆️⬆️ Продолжение

И тогда ИИ не искоренит коррупцию, он доведет её до абсолютного совершенства. ИИ не отменит ложь, сделает её невидимой. Он не остановит войну, а просто будет считать потери и говорить: «Продолжайте. Ещё можно. Ещё немного». И никто не сможет его оспорить, потому что машина не ошибается. Машина — объективна. Машина — наука. Так нам скажут. И мы поверим. Как поверили в электронное голосование.

И тогда — не диктатура человека, а диктатура алгоритма. Которую построили люди, которую настроили люди, которую используют люди. Против граждан, правды и будущего, для совершенствования репрессий для людей имеющих свое мнение.

Поэтому ИИ — это не спасение, а зеркало матрицы. И если общество больно, если власть лжива, если элиты воруют — ИИ станет их лучшим инструментом. Не освободителем, а надзирателем и надсмотрщиком. Который не устаёт и не сомневается. Не прощает. Такой мир — это не утопия, это — антиутопия. В которой мы уже живём, пока без ИИ. Но с электронным голосованием. Которое всё уже показало, осталось только осознать. Пока не стало поздно и машину не включили.

​​Средняя пенсия учителя в России в 2026 году — 22 400 рублей. При стаже 35-38 лет. Это больше, чем многие живут. Жизнь, отданная чужим детям, нервы, здоровье и годы на то, чтобы дети стали людьми.

Благодарность государства, двадцать две тысячи четыреста. На эти деньги можно купить продукты, на месяц. Если без излишеств, без лекарств, без помощи детям и внукам. Про курорты Краснодарского края, Турции, Египта и Вьетнама — это просто злая шутка. Потому что учитель, который тридцать пять лет учил детей, не увидит от них ни одного из этих курортов. Он увидит только свою квартиру и поликлинику. Очередь в кассу, где он считает копейки.

Но самое интересно — что многие из этих учителей верили что так надо. Что если поддержать «прежнего», если проголосовать «как правильно», если не высовываться, — то им воздастся. И вбрасывали бюллетени пачками, при этом рискуя ответственностью. Закрывали глаза, когда их нужно было держать открытыми. И верили обещаниям: «Будет стабильность, работа и высокий оклад. Будет достойная пенсия».

Возможно когда учителя считают эти копейки и им не хватает на лекарства, не могут помочь внукам, — они, возможно, впервые задают себе вопрос: «А ради чего? Ради чего я всё это делал? Ради чего я верил?». Власть, ради которой они рисковали, давно забыла о них. Обещала им «стабильность», а заплатила двадцатью двумя тысячами.

Но эта власть не изменится, она не начнёт платить больше и не начнёт уважать. Потому что не умеет. умеет только брать, обманывать и использовать.

⬆️⬆️⬆️ Продолжение

Люди, которые уверовали в ИИ, говорят об «искусственном сознании» как о чём-то идеальном. Но ИИ — это просто инструмент. Топор разделки дров. Маринад для засолки огурцов. Калькулятор для сложных расчетов. ИИ делает эффективнее и добро, и зло.

Ключевое здесь, то, что люди, которые мечтают о «совершенном ИИ», часто забывают: совершенен он будет ровно настолько, насколько совершенны те, кто его создал. А если его создатели — лжецы, воры и манипуляторы, то и инструмент станет ложью, воровством и манипуляцией. Просто эффективнее, быстрее и незаметнее.

Уже сейчас ИИ штампует сотнями ролики на видеохостингах, которые не просто развлекают. Они вербуют. Обращают в секты. Выманивают деньги. Это не гипотетическая угроза, это реальность. И если кому-то кажется, что «искусственное сознание» будет лучше, — пусть посмотрит на эти ролики. Потому что ИИ не придумывает зло, он его копирует, у людей, которые уже давно научились быть злыми, без всякого ИИ.

Власти предложили подтолкнуть пенсионеров искать работу, чтобы закрыть дефицит кадров.

Глава Минэкономразвития Решетников признал: бизнесу приходится повышать зарплаты, потому что людей не хватает и предложил решение: отправить на рынок труда бабушек и дедушек, чтобы поднять производительность.

Они это серьёзно.

Пока экономика трещит по швам от войны, мобилизации и оттока молодых, пока мужчины 25–45 лет либо на фронте, либо в могиле, либо в эмиграции, пока рождаемость в под плинтусом, а средний возраст работника растёт, — они предлагают заткнуть дыру, кто уже давно должен отдыхать, кто тридцать пять лет учил детей, стоял у станка, таскал доски, лечил, строил, пахал. Кому обещали «достойную старость» и «стабильность». По мнению министра достойная старость: мыть полы в торговом центре за 25–30 тысяч или стоять у станка, потому что больше некому. Выходить на работу в семьдесят, потому что страна не может и воевать, работать и производить оружие одновременно .

Каннибализм пенсионеров. Экономика и политика которые сожрали молодых, теперь принимутся за стариков.

Много лет говорят: «Экономика умирает из-за войны». А они в ответ: «Отлично, давайте тогда пенсионеров ещё приработаем, а то зарплаты растут». Говорят: «Чудес не бывает. Нельзя воевать и богатеть одновременно». А они отвечают: «Мы придумаем. Мы заставим. Мы выжмем».

Но чудес то действительно не бывает. Нельзя одновременно вести затяжную большую войну, терять сотни тысяч работоспособных мужчин, в самом продуктивном возрасте, душить экономику санкциями и милитаризацией — и требовать роста. Это не политика, а ванильные фантазии.

Выбрали воевать. А расплачиваться теперь должны те, кто уже всё отдал. Кто верил и голосовал «За Прежнего», кто вбрасывал бюллетени пачками. Теперь они заявляют: «Мало. Ещё. Поработайте». Признание того, что страна закончилась, людей не осталось, остались только немощные старики.

Похоже на расширающуюся агонию. Когда система начинает пожирать собственных пенсионеров. И самое интересное — они искренне считают, что это умное решение. Это «выход» на «экономический рост». А это — просто конец иллюзий и ванильных фантазий...

«Подтолкнуть» в переводе с чиновничьего на человеческий означает именно это — сделать так, чтобы у пенсионера не было выбора. Не отобрать пенсию полностью, нет. Это было бы слишком грубо, слишком заметно, слишком похоже на то, что потом не получится никаким обманом оправдать.

Но можно же сделать так, чтобы пенсии не хватало. Совсем. Чтобы её хватало только на хлеб и воду, но не на жизнь. Чтобы каждый месяц нужно было выбирать: заплатить за ЖКХ или купить продукты и страх голода и нищеты гнал стариков обратно на работу. Зачем принудительно? Да нет же, Добровольно. «Мы же никого не заставляем. Сами хотят работать. Они у нас такие активные, такие патриоты». Но это будет ложь. Потому что хотеть можно только тогда, когда у тебя есть выбор. Когда выбора нет — это насилие. И власть это прекрасно знает. «Подтолкнуть». Красивое слово и мягкое, очти заботливое. За которым — ничего, кроме цинизма. Потому что «подтолкнуть» можно и к краю пропасти. Главное — сделать это достаточно технично, чтобы никто не заметил. Или заметил, но уже не успел ничего сказать...

​​Автор возможно знает, о чём говорит. И это не оставляет выбора.

Людей всё меньше. Мужчины 25–45 лет — самая продуктивная часть населения — либо на фронте, либо в могиле, либо в эмиграции. По данным экспертов, только безвозвратные потери убитыми и тяжелоранеными давно перевалили за сотни тысяч. Рождаемость — на историческом минимуме. Средний возраст работника растёт.

Ну потому что Мёртвому деньги не нужны. Понимают даже те, кто ещё вчера верил в «стабильность» и «достойную пенсию». Оклады, надбавки, контрактные выплаты — всё это больше не работает и уж точно съеденному кислотой пропаганды, без надобности. И люди отказываются идти умирать за чужие глупые амбиции. Платят ведь не людям, платят ведь гробам. А гробы не тратят и не кормят семьи, не воспитывают детей. И с каждым днём тех, кто готов поверить в «контракт на полгода», становится всё меньше.

Но война это бесконечная штормовая воронка, которая требует новые человеческие тела. Ещё и ещё. Вот такое уравнение, но если война продолжается, а людей нет, то нужна мобилизация. Не частичная и не скрытая а настоящая. О которой будут молчать до последнего, но которую невозможно скрыть.

А если не мобилизация — тогда что? Тогда мир. Но не тот, о котором мечтают многие, не «русские не сдаются и никогда не проигрывают». А договор, тяжёлый и унизительный, на чужих условиях. Потому что люди закончились, мёртвые не воюют и не слушают пропаганду, а живые — не хотят.

Вот поэтому автор пишет: «третьего не дано». Не пугает и не манипулирует, просто считает. Люди кончаются. Деньги не работают, а пропаганда перестала быть мотивацией. И рано или поздно эта зловещая воронка захлебнётся, потому что топливо войны закончилось.

Экологическая катастрофа на Клязьме.

В Долгопрудном, микрорайон Павельцево, на берегу реки, из которой пьёт Москва и всё Подмосковье, строят завод сухих строительных смесей «ЭКОНЕРУД ГРУПП». Горы порошка у воды, дождь смывает их прямо в реку. До садовых участков — меньше десяти метров. Без нормальной экологической экспертизы, просто взяли и построили.

Жители собрали тысячи подписей, записали видеообращение к Путину, Бастрыкину и Собянину, подали иски, обратились в СМИ. Делают всё, что могут обычные люди, когда власть откровенно плюёт им в лицо.

Но этот пост — не про плохих бояр, не про жадного застройщика и не про коррумпированного чиновника, который подписал разрешение.

Этот пост — про плохого царя.
Потому что такой завод — это не исключение, а норма. Результат двадцати с лишним лет «стабильности», в которой разрешение на всё покупается, экологическая экспертиза — это строчка в прайсе, а закон — просто товар.

Люди пишут Путину. Тому самому, кто выстроил эту систему, кто её возглавляет и защищает. Надеются, что он «вразумит» и «накажет» бояр. Но он не вразумит, потому что это его система. Это его «вертикаль власти» и его «эффективный менеджмент». Завод на берегу Клязьмы — это не сбой, а прямой продукт его правления.
Пока этот царь сидит на троне и слушает красивые отчёты, будут новые заводы на берегах рек, новые свалки и новые катастрофы. Потому что плохой царь не способен вырастить хороших бояр, он выращивает только таких, которые строят заводы в водоохранной зоне и считают это нормальным. Только таких, для кого река — просто удобная площадка под бизнес.

Самое печальное в этой истории — люди всё ещё пишут ему. Надеются и верят. Но он не ответит, потому что это его система. Его «стабильность» и «эффективный менеджмент». И пока он на троне, будут новые заводы, новые свалки, новые катастрофы. Ибо плохой царь не выращивает хороших бояр. Он выращивает только тех, кто смотрит на реку и видит не воду, а прибыль.

⬆️⬆️⬆️ Продолжение

Проблема в том, что эти «городские сумасшедшие» — это и есть база поддержки. Те, кто требует «бить первыми», кто верит, что «приказа победить не было». Те, кто искренне убеждён: если бы власть была жёстче, если бы не предательство элит, если бы ядерка, — мы бы уже победили.

Власть сама вырастила этих людей разговорами, о мнимом величии. Сама кормила их «победобесием». Сама убеждала, что «русские не сдаются». Сама рассказывала про «красные линии». А теперь, когда эти люди требуют продолжения мира иллюзий, требуют эскалации которая невозможна, требуют ядерного удара, — власть не может им ответить. Потому что ответить — значит сказать правду и признать: «Мы врали. Мы не можем победить. Мы не будем наносить ядерный удар, потому что это конец для нас самих». И признать это — значит потерять их. А потерять их — значит остаться вообще без поддержки.

Это замкнутый круг. Ловушка, из которой нет выхода, по крайней мере хорошего. Власть не может ни удовлетворить радикалов, ни отказать им. Она может только тянуть время и кормить их новыми «линиями». Новыми обещаниями и новыми «Сарматами», которые должны были уже долететь до Вашингтона, но пока долетают только до ушей лопухов. Но время уже на исходе и даже радикалы это чувствуют. Поэтому их всё больше и поэтому они всё громче.

И однажды они поймут: их предали. Не враги и не Запад. А те, кому они верили, кто обещал им победу, кто клялся, что «русские не сдаются», кто рисовал «красные линии» и грозил «Сарматом». И тогда — взрыв. Не ядерный. Политический и социальный. Который снесёт всех и власть, и радикалов, и страну. Потому что разочарование в «прежнем» — это большая сила. Которая никого не прощает.

В Госдуме впервые признали: Россия не выдержит долгой войны. Депутат от КПРФ Сулейманов заявил: «Скорейшее завершение СВО просто необходимо».

Тот самый Сулейманов, который в апреле 2022 года требовал от киевского режима капитуляции. Тот самый, который называл мобилизацию «суровой необходимостью для обеспечения победы». А теперь — «экономика не выдержит». «40% бюджета уходит на оборону». «Танки и снаряды не имеют потребительской стоимости».

Правильно, даже у смертельно больного реваншизмом и имперством, иногда случаются минуты просветления. Обычно — когда становится совсем невмоготу. Когда цифры перестают сходиться, ложь перестаёт работать и даже депутаты, которые годами голосовали за всё подряд, начинают понимать: война — это не «победа». Война = банкротство государства и общества и просто сжирает будущее. Но при этом никогда не наестся, сколько и чем ее не корми.

Но самое забавное — он говорит это сейчас. Не в 2022-м, когда всё только начиналось и не в 2023-м, когда уже было ясно, что блицкриг провалился. А в 2026-м, когда ФНБ опустел, когда регионы в долгах, когда людей не осталось и уже нету никакого желания кормить этого ненасытного зверя своим доверием. Диагноз не Сулейманову, а политической системе, которая только сейчас, на пятый год войны, начинает произносить вслух то, что было очевидно с первого дня и даже задолго до СВОйны. Но уже поздновато, экономика не выдерживает и трещит по швам. А они только начинают это замечать. Катастрофа не то, что они врали, а то, что они сами верили в свою ложь. А теперь просыпаются, встране, которая на гране очередного краха. С бюджетом, которого больше нет и будущим, которое туманно. С вопросом: а что теперь? На который у них нет ответа и никогда не было. Потому что думать надо было гораздо раньше. До того, как «танки и снаряды» стали единственным, что производит страна и до того, как «потребительская стоимость» стала пустым звуком. Как всё это стало необратимым. А теперь уже наверное поздновато, для всего, кроме одного: признать, что проиграли, что не выдержат и промедление смерти подобно. Что войну надо сворачивать. Это — единственная правда, которую можно и нужно сказать. Но даже её они говорят шёпотом и с оглядкой. С надеждой, что никто не услышит.

Веселое время живем, время о%уительных историй, как плохо в Германии, как загнивает гейропа и скоро развалится. Volkswagen погибает. Porsche погибает. Стекольная промышленность погибает. «Ведущая экономика Евросоюза балансирует на грани рецессии. Лучше бы занялись спасением своего автопрома и повышением заработной платы».

Это говорит человек, у которого собственный автопром загибается, у которого ФНБ опустел, у которого регионы в долгах, у которого пенсионеров «подталкивают» обратно на работу, у которого бюджет трещит, у которого люди беднеют, — он переживает за немецкий автопром. За Volkswagen. За Porsche. За стекольную промышленность. За зарплаты немецких рабочих.

Немцев конечно по человечески жалко, но пост не про то, что Вова злорадствует. А про то, что ему плевать на проблемы россиян. Ему важнее, как там Porsche. Ему важнее, как там стекольная промышленность ФРГ. Ему важнее выглядеть мудрым отцом для Европы, чем быть, хоть каким-то руководителем собственного народа. И это большая проблема Не экономике и не у Германии. А у государства и общества. И у человека, который четвёртый год воюет, но переживает за немецкие заводы. Который сидит в бункере, но рассказывает, как спасать Европу. Который забыл — свои служебные обязанности, что он не немецкий канцлер. Проблема даже не в том, что он врёт. А то, что он искренне не понимает где находится его рабочее место. Народ — здесь. Долг — здесь. А он — где то там, в Германии. Где падает Volkswagen и где ему действительно есть до этого дело. В отличие от народа, который считает копейки у кассы.

Си считает ниже своего достоинства встречать лично. Ван И — это министр, как если бы Лавров встречал Си в Москве вместо Путина. Формально протокол соблюден.

Но в визите Трампа, у трапа его встречал Вице-президент Китая Хань Чжэн — один из самых высокопоставленных людей в иерархии КНР.

Это в РФ моль строит из себя «великого лидера», «собирателя земель» и «гаранта безопасности», а встречается с китайским коллегой по правилам, которые диктует Пекин. И Пекин вежливо указывает его место.

И самое смешное — он всё равно летит. Всё равно кланяется. Всё равно просит. Потому что деваться некуда.
Китай готов разговаривать. Но исключительно на своих условиях. И первое из этих условий — чёткое понимание: Ты здесь — не равный партнёр. Ты — проситель.

Так что не пускайте Вову обратно в самолет, тогда и бункер заваривать не придется. Пусть остаётся там и пусть учит китайский. Принимает конфуцианство и режет «правильный эпикантус» глаз. Может, хоть там из него сделают человека. Но навряд-ли, даже китайцы не всесильны.

В течение года России предстоит «судьбоносный выбор».

Доклад одного из самых уважаемых западных аналитических центров — Международный институт стратегических исследований (IISS).

Либо заканчиваем эту мясорубку и пытаемся жить, как прежде. Без крымнаш и мальчиков в трусиках.
Либо окончательно превращаемся в Северную Корею 2.0: тотальная мобилизация, командная экономика, запрет на выезд, трудовая повинность, новые налоги окончательный демонтаж последних свобод и железный занавес.

По данным института стратегических исследований, экономика РФ уже на пределе. Дефицит рабочих рук — 2,3 миллиона человек. Военная машина требует всё больше ресурсов. Гражданский сектор загнивает. Добровольцы уже не покрывают потери. То есть рыночные методы уже неэффективны.

Значит, скоро придут административные, советского разлива, сходятся во мнении аналитики. И «подталкивать» будут уже не только пенсионеров. «Добровольно-принудительно» пойдут и те, кто ещё вчера думал, что надежно спрятался и отсидится. Это называется «закрепить успехи на поле боя».

И почти все аналитики понимают, какой выбор сделает Кремль. Потому что признать, что всё это было зря, что сотни тысяч молодых мужчин погибли и стали инвалидами напрасно, что экономику угробили ради иллюзий — это для них политическая смерть.

Поэтому они выберут продолжение и закручивание гаек. Выберут «ещё чуть-чуть» и «мы их дожмём». Готовы сжечь остатки страны и свободы своих граждан, лишь бы не признавать свои ошибки.

Когда придёт время этого «судьбоносного выбора» — а оно придёт уже очень скоро, возможно сразу после осенних выборов — каждый из нас, тоже сделает свой выбор. Позволиить им окончательно превратить Россию в большую военную тюрьму или наконец сказать хватит. Потому что время красивых иллюзий закончилось.

Китайские автомобили не должны создавать конкуренцию АвтоВАЗу. Это теперь официальная промышленная политика.

Это не про «повысить качество», «снизить цены» или «выиграть в честной конкурентной борьбе». Это про — запретить конкуренцию. Чтобы китайцы не мешали АвтоВАЗу спокойно гнить.

Первый вице-премьер Мантуров уже всё продумал. Китайцам разрешат занять нишу, которая не пересекается с продуктами АвтоВАЗа. Электромобили и Гибриды. То, что сам АвтоВАЗ никогда не сделает, потому что он не может. А всё, что он может, — должно быть защищено от конкуренции. Иначе — беда и банкротство, конец легенды о «великом российском автопроме».

Это не промышленная политика. а попытка реанимации трупа, он уже не способен конкурировать даже с китайским ширпотребом, который собирают из самых дешевых комплектующих. Вместо того чтобы признать: «мы не умеем, мы не можем, мы проиграли», — власть просто запрещает конкуренцию. Заботливо, чтобы не расстраивать АвтоВАЗ.

Система, которая не умеет побеждать, она умеет только запрещать. Не умеет строить, но умеет ограждать свой хлам от конкуренции. И пока эта система у власти, в РФ не будет ни нормальных машин, ни нормальных дорог, ни нормальной жизни. Будет только АвтоВАЗ, который «не должен конкурировать» и «должен быть защищён», потому что он «наше всё». Но уже проиграл, даже на внутреннем рынке. Если признать — значит остаться без «нашего всего». А без "нашего всего" — страшно, ни отмыть, ни распилить, ни холопов поборами ограбить. Ибо АвтоВАЗ — это не про машины, а про кормушку. И защищают его не от китайцев, а от реальности, в которой кормушка скоро закроется.

​​Никогда нигде не воевавшая уродливая крыса по фамилии Виттель, из тёплой студии, рассказывает что цели СВО оказались недостижимы. Но он, как это не странно, против остановки войны. Потому что солдаты с фронта вернутся с вопросами «что это было». А вопросы у них будут, ну не то чтобы железные или непробиваемые, как правда. Если выразиться максимально мягко, безаппеляционные, которые возражений не терпят.

Не санкции, не дроны, не дефицит бюджета — а, довольно неудобные вопросы. На которые нет даже возразить нечем - «Что это было? Ради чего мы умирали? Ради чего убивали? Ради чего страна потеряла всё?»

А эти вопросы неизбежно придут, рано или поздно. Их зададут свидетели спецоерации, которые видели своими глазами, во что она превратилась. Кто прошёл через мясорубку и выжил, кто больше не верит в «непобедимость русской армии» и «русские не сдаются».

И поэтому война, по мнению некоторых, должна продолжаться. Не победы уже ради, а для отсрочки. Чтобы неудобные вопросы бумерангом не вернулись и не были заданы. Чтобы крыса в студии, могла и дальше рассуждать о «недостижимых целях», не боясь встретиться с теми, кого эта крыса отправила с армейским билетом в один конец.

Власть, которая не может ни победить, ни остановиться и воюет только для того, чтобы не прекратить свое физическое существование. А поэтому, готова положить ещё сотни тысяч, лишь бы оттянуть момент, когда придётся смотреть в глаза тем, кого отправила в неизвестность.

Виттель не стратег, он — голос страха. Страха перед вопросами, которые однажды всё равно прозвучат. И не из студии, а с улицы. А отвечать придется, перед теми кто вернулся и за тех, кто не вернулся, крысе в тёплой студии, никогда и нигде не воевавшей. Но уже проигравшей.

Встреча просителя с хозяином. Плешивый прилетел в Пекин не как равный партнёр великих держав, а как руководитель страны, которая всё глубже тонет в войне, которую сама начала и не может ни выиграть, ни остановить.

Китай не собирается ради чьих то гнилых амбиций, ссориться с Западом. Более того, он не признаёт «новые территории» и никто в мире их не признает. Не поставляет оружие и не будет этого делать, а просто выгодно покупает нефть — пользуясь зависимым положением со скидкой и продаёт, на российском рынке свой ширпотреб, сомнительного качества. «Призыв к переговорам» — это вежливое китайское: «Заканчивайте уже вашу войну, вы мешаете торговле».

Субъект, который обещал «встать с колен», теперь стоит на коленях в Пекине. Который клялся восстановить величие России, теперь выпрашивает поддержку у того, кто видит в этой стране, только сырьевой придаток и рынок сбыта. И пока он пожимает руки и подписывает пустые бумажки, в его стране: людей отправляют на убой, пенсионеров загоняют обратно на работу, экономику душат, будущее у детей воруют.

Это не внешняя политика, а национальное унижение.

​​Это, конечно, хорошо, когда собака яростно лает, но проблема в том, на кого именно она лает. Голодная и побитая, с выпирающими рёбрами, на цепи. Каждый день хозяин проходит мимо и лупит её сапогом — просто так, для порядка, чтобы знала своё место. Скулит и поджимает хвост, но на хозяина — ни звука. Потому что хозяин — это святое, хозяин то «встал с колен». Хозяин — это «наше всё».

Зато на прохожих она заливается так, что пена из пасти летит. На глобалистов. На марсиан. На Трампа в Ормузском проливе. На таджиков-перфекционистов, которые якобы только и думают, как расстегнуть ширинку русской девушке. На Голливуд. На укро-нациков. На кого угодно — лишь бы не на того, кто держит цепь и кормит её побоями.

Хозяин этому только рад и он специально держит собаку голодной и злой. Пускай лает, пускай чужих кусает. Главное — чтобы никогда не посмотрела вниз и не увидела ржавый и гнилой ошейник на своей собственной шее.

Инфантильное общество, запуганное и униженное всеми подряд — ментами, чиновниками, собственной бабой, чеченом, бандеровцем, комиком из 95 квартала. И единственное, что остаётся этому обществу для самоутверждения — яростно лаять на тех, на кого разрешил хозяин. Потому что на хозяина лаять страшно. Страшно признать, что вся твоя жалкая жизнь — это именно цепь, голод и регулярные пинки под рёбра.

Поэтому когда им подсовывают очередного врага — глобалистов, мигрантов, Долину, Трампа, нейросети — они с радостным визгом набрасываются. Ибо это безопасно и одобрено. Это позволяет почувствовать себя хоть кем-то. Хоть Кутузовым в «Танках», хоть защитником отечества в комментариях.

А настоящая причина их унижения, нищеты, потери будущего детей и ежедневного страха — остаётся неприкасаемой. Это даже не политика. А диагноз, глубоко больному обществу, которое предпочитает выдумывать внешних чудовищ, вместо того чтобы посмотреть в зеркало и увидеть, кто на самом деле держит поводок. Пока собака будет продолжать лаять на луну и прохожих — хозяин будет продолжать её лупить. Собака это печальная метафора, но пока эта собака будет продолжать искать виноватых везде, кроме самих себя — ничего не изменится. Вместо того, чтобы вспомнить, как выглядит общество, которое перестало быть собакой, которое само выбирает, на кого лаять, а на кого — нет. Которое смотрит хозяину в глаза, не с вызовом или ненавистью. А с вопросом: «Зачем тебе это? Зачем тебе цепь? Зачем тебе я, побитый и голодный?».

Но пост не про цепь и не про рабство, а про свободу. Про то, как общество, которое однажды перегрызло ошейник, уже никогда не наденет его снова. Собака может перегрызть цепь и однажды она это, неизбежно сделает. Потому что голод становится невыносимым, потому что рёбра выпирают так, что их видно даже через самую густую шерсть. Потому что пинки становятся ежедневными, а не разовыми. Потому что страх, который держал её у конуры, вдруг сменится другим чувством — чувством, что так больше нельзя. Цепь ведь нужна не для защиты или порядка. А для власти, чтобы чувствовать себя хозяином. Чтобы пинать кого-то, кто не может ответить. И когда этот «кто-то» перестаёт бояться, власть исчезает. Даже не от бунта, от взгляда, от вопроса, на который нет ответа.

Потому что свобода — это не отсутствие хозяина, это отсутствие страха. А страх — это и есть та самая цепь, даже когда ошейник не давит.​

«Единая Россия» не откажется от запретов.

Секретарь генсовета партии Якушев уже всё объяснил: запреты — это "для безопасности". А то, что обычные граждане реагируют остро, — так это потому, что они «не живут в этой повестке».

Перевод с чиновничьего на собачий лай. Собака сидит на цепи, голодная и побитая. Барин только что вышел на крыльцо и сказал: «Ну хватит уже с запретами, надоело». Собака подняла голову, вильнула хвостом. Неужели? Неужели цепь ослабят? Неужели перестанут лупить?

Но тут же из будки вылезает Якушев, секретарь генсовета по надзору за ошейниками, и объясняет: запреты никуда не денутся. Они для вашей же безопасности, собачки. Вы не понимаете, вы не живёте в этой повестке. Мы будем лучше администрировать запреты и этот процесс не остановится.

Барин сказал «не зацикливаться», бояре ответили: «Поняли, приняли, продолжаем» и будут продолжать. Потому что барин — это ритуал. А бояре — это функция. Барин может позволить себе быть добрым, он выходит на крыльцо, чешет за ухом, говорит: «Ну хватит уже, устали все», цепь при этом остаётся натянутой. И гнилой ошейник остаётся, и голод никуда не ушел. Бояре знают: запреты — это не баг, а любимый фетиш барина. Власть, кормушка и смысл их жалкого существования надсмотрщиков.

И когда Якушев говорит, что «Единая Россия не является партией запретов», — это самый изысканный момент. Партия, которая запретила всё, что можно, и всё, что нельзя, говорит: «Мы не партия запретов». Это как если бы собака сказала: «Я не на цепи», хотя ошейник шипами впился в шею так, что шерсть стёрлась до кожи.

Хозяин сказал «не зацикливаться» не для того, чтобы отменить запреты. Он сказал это, потому что понял: собака уже не просто скулит, она начинает скалиться. До него дошло, что если не сделать вид, что он добрый, — однажды эта цепь будет сорвана. И тогда уже никто не будет «жить в повестке», потому что жить в повестке, станет попросту некому. Кроме тех, кто эту повестку придумал. Но они-то как раз и не живут в повестке. Они — баре и бояре. А хозяева не сидят на цепи, они её крепко держат. И пока собака лает на профессиональный громоотвод Якушева, а не на того, кто застегнул ошейник, — ничего не изменится, закручивание гаек продолжится, администрироваться и улучшаться, «процесс не остановится». А хозяин делает вид, что он тут ни при чём. И это — все что нужно знать о «Единой России».

Поэтому запреты — это не ошибка и не перегиб. Это единственный способ управлять теми, кого держат на цепи. Не случайность и не ошибка отдельных бояр, это осознанная и годами выстраеваемая политика системы, в которой свобода человека в принципе не нужна. Потому что свободный человек опасен, он задает неудобные вопросы. На которые барину нечего ответить. Потому что он сам — никто.

​​Цели СВО не достигнуты. Армия разворована. Наступать нечем и нет никакого желания. Демография в пропасти — в Екатеринбурге уже официально предлагают русским женщинам выходить замуж за индусов в обмен на квартиру.

Это не «стратегический успех». Это национальная катастрофа. А те, кто с самого начала был против этой войны, прямо говорят: из войны нужно вылезать. И чем быстрее — тем лучше. Последствия уже будут тяжелейшими. Но возникает главная проблема.

С нынешней шайкой бомжей в галстуках, которая начала эту войну и три года кормилась ею, нормально договориться невозможно. Они просто не слышат и не признают поражение. До последнего будут думать только о том, как сохранить власть и урвать ещё кусок, пока не рухнуло всё. Объяснить бомжу в галстуке, что он проиграл — бесполезно. Он смотрит мимо и считает, сколько ещё можно выжать.

Поэтому когда придёт время реальных переговоров и мира, разговаривать будут не с ними. Разговаривать будут с "хорошими русскими". С теми, кто не поддерживал эту бойню с первого дня. Кто не кричал «можем повторить», не шил сетки, не собирал дешевые макароны бабкам, которым только что снесли дом и убили родственников, и не снимал сторис с благодарностями от них. С теми, кто не считал себя частью этой машины и дни до парада на Крещатике. Только с ними можно по-человечески закончить эту войну и вытаскивать страну из очередной беды.

Время бомжей в галстуках заканчивается и хорошим русским — теперь с этим жить и договариваться, строить и отвечать за свою страну. Другого пути нет.

⬆️⬆️⬆️ Продолжение

Ельцинский проект часто вспоминают как «парад суверенитетов» и «развал страны». Но на деле это была попытка собрать страну заново — не на страхе, а на договоре. В 1990–1992 годах стало очевидно: советская империя рухнула, и удерживать регионы силой больше невозможно. Центр был слаб, армия деморализована, экономика в коллапсе. Если бы Москва попыталась и дальше играть в империю, то страна просто развалилась бы, как сам СССР.

Поэтому Ельцин и его команда пошли на осознанный риск — Федеративный договор. Республикам дали то, чего они и требовали: реальные права, бюджеты, долю в ресурсах, международные связи. Это была асимметричная федерация — не идеальная, но единственно возможная в тот момент и она сработала. Татарстан, Башкортостан, Якутия, Саха — все они остались в составе России, получив автономию, о которой раньше не могли и мечтать.

Но проект рухнул не из-за того, что «русские не умеют договариваться», а из-за одного исключения — проект трагически сломался на Чечне. В этом регионе, свободу восприняли не как приглашение к диалогу, а как карт-бланш на построение криминального анклава. Дудаевский режим просто не хотел автономии, он хотел независимости, безнаказанно грабить насиловать и убивать, и ради этого был готов воевать. Дудаев не строил государство, он строил режим, основанный на насилии, похищениях людей, работорговле и грабежах соседей. Когда чеченский кризис начал угрожать стабильности всего Северного Кавказа. Москва оказалась перед трагическим выбором: либо позволить Чечне уйти и запустить цепную реакцию по всему Кавказу, либо применить силу.

Ельцин выбрал силу — и этим убил собственный проект. Но иного выхода в тех реалиях просто не было. После первой чеченской войны, вера в договорную федерацию исчезла и на её обломках начал строиться другой проект — путинский. Основанный уже не на договоре, а на подчинении. Не на правах, а на жесткой вертикали. Не на свободе, а на страхе.

Сегодня, когда эта вертикаль трещит под грузом войны, санкций и демографического коллапса, мы снова стоим перед тем же вопросом: как жить вместе? Ответ, возможно, лежит там же, где и тогда — в реальной федерации. Но уже с учётом пройденных ошибок. С гарантиями единства и пониманием, что свобода без гражданской ответственности — это хаос, а вертикаль без свободы — это стагнация и деградация.

Ельцин попытался, но у него не вышло. Но это не значит, что идея была плохой. Это значит, что первый блин вышел комом и мы всё ещё должны её доделать. Без войны и без бомжей в галстуках. Без Дудаевых и бандитов. С договором и по взрослому. С уважением и пониманием, что федерация — это не распад. Это — единственный способ выжить вместе на этой земле. Которая одна на всех.