Квартира Артема Сорокина пахла не привычным человеческому носу запахом дома – она пахла идеальной чистотой. Не моющими средствами даже, не свежестью, а чем-то стерильным, как в операционной - все на своих местах, никаких случайных предметов и - никаких признаков нахождения в этом пространстве того, что принято называть повседневной жизнью. Порядок - холодный, стеклянный, без следов.
Он снял пальто, повесил ровно, так чтобы плечики не перекашивались. Снял обувь, поставил носки ботинок параллельно, словно по линейке. На кухне приглушенно горел свет, но от этого становилось только яснее - тепло тут было декоративным. Как картинка с огнем в камине на экране телевизора.
Артем налил себе воды. Поднял стакан и поймал отражение – в стекле его лицо было аккуратным, чисто выбритым и даже молодым – но это если не смотреть самому себе в глаза. Глаза же глядели так, будто внутри Артема было пусто. Ничего не выражающий взгляд человека, живущего по утвержденному расписанию. Взгляд человека, словно безвременно состарившегося в стерильности своего бытия.
Он подумал: «Надо просто выспаться» – и тут же почувствовал, что мысль эта лжива. Он высыпался последние месяцы, и у него было все для сна – тишина, чистая постель, режим, отсутствие людей, которые могут внезапно расплакаться или потребовать разговора.
Он сел на диван. В комнате было настолько тихо, что он слышал, как холодильник на кухне глубоко вздохнул, отключаясь.
Телефон на журнальном столике вдруг заерзал какой-то угрожающей вибрацией.
– Сорокин? – голос в трубке был знакомый, чиновничий, без приветствий. – У тебя есть минутка?
– Да.
– По «Иллюзиону» надо ускоряться. Секретарь сказала, что бумаги ты забрал с собой. Комиссия давит: сроки, отчетность, все как обычно. Мы им обещали, что до конца месяца подпишем снос.
Артем смотрел на свою ладонь, лежащую на колене - пальцы чуть дрожали, будто рука хотела сделать жест, но не знала какой.
– На столе, – сказал он. – Завтра подпишу.
– Завтра... Сегодня бы хорошо. Там… – голос чуть смягчился, как будто человек вспомнил, что у собеседника вообще-то есть нервная система. – Там эти ведь… творческие. Они могут шум поднять.
Творческие… Так говорили о людях, которые не укладывались в привычную чиновникам табель о рангах.
– Сколько у меня времени? – спросил Артем.
– Давай сразу после обеда. Подпись, скан мне на почту. И все. Дальше направим охрану, опечатаем, обеспечим порядок. Мы им предложим альтернативу из муниципальной собственности.
«Альтернатива» в данном случае означала коридор без окон где-то на окраине, где стены пахнут плесенью, а сцена – это угол между батареей и пожарным щитом.

Продолжение👇

– Понял, – сказал Артем.
– Ты молодец. Держим линию, – добавил голос, как будто это была похвала. – И… слушай, ты как?
Это «Ты как?» в их мире было привычной формальностью, которую обязательно надо произнести, демонстрируя вовлеченность и сопереживание собеседнику. Артем на секунду задумался -  сказать правду? Озвучить: «Я не знаю»? Но правда потребовала бы продолжения: «… И мне некомфортно оттого, что я ничего здесь не чувствую». А это бы вызвало новые вопросы, возможно и насмешку.
Он ответил привычно:
– Нормально.
Положил телефон на стол. Безжизненным взглядом посмотрел на папку с документами – он даже не помнил, как взял ее с собой с работы – это было механическое действие чиновника, осознающего, что сроки горят.
Артем открыл папку. Сплошь знакомые формулировки - «… в соответствии с градостроительным регламентом…», «… в целях комплексного развития территории…» и «… учитывая аварийное техническое состояние…» шли ровными строками, и от их ровности хотелось уткнуться лбом в стол и уснуть. Он подписывал такие тексты годами. Они были безопасными - в них не было ни людей, ни лиц – только решения.
Он поставил подпись на листе с услужливо приклеенным секретаршей красным стикером. Рука не дрогнула.
И в этот момент внутри что-то провалилось – не болью, нет. Скорее, как если бы он открыл дверь, а там уже нет привычной комнаты. Только пустота. Посидел немного с застывшим пустым взглядом и отсутствием мыслей, пока подсознание не зазвенело таймером – там ждут, надо отправлять.
Сделав скан, отправил его в служебный чат. Положил телефон экраном вниз, как будто это могло остановить реальность.
Потом встал, прошелся по комнате, остановился у окна.
Снаружи был город - чернеющий под ярким весенним солнцем снег, машины, люди, деловито спешащие куда-то по своим делам. Эти люди где-то жили – шумно, неаккуратно, со следами на полу, с крошками на столе. Где-то кто-то сейчас мог кричать друг на друга, мириться, заваривать чай, ронять ложку, смеяться. И в этом было что-то… настоящее.
Артем пронзительно почувствовал вдруг, как ему хочется услышать рядом голос кого-то близкого – того, кто рядом мог бы сказать что-то не по делу, чтобы в тишине возникло «Ты чего такой?» – и ему пришлось бы отвечать. Но такого близкого человека у Артема уже давно не было.
Телефон снова завибрировал – на этот раз сообщением.
Номер неизвестный.
«Театрально-психологический проект. Тема «ИЛЛЮЗИИ». Дом культуры «Иллюзион». Набор открыт. Количество мест ограничено. Первая встреча – в пятницу. Приходите, если устали быть сильными».
Артем прочитал и усмехнулся – коротко, без эмоций. Вот же совпадение… Занес палец, чтобы удалить, но остановил себя.
«Если устали быть сильными»...
Он вдруг понял, что слово «устал» – оно не про него. Он не устал. Он был просто выключен. Мир вокруг жил своей жизнью, которая неслась стремительным потоком мимо него, обездвиженного.
Артем снова посмотрел на папку. На подпись. На аккуратные строки, обосновывающие решение о сносе старого дома культуры. Он почувствовал, что все прежние установки о том, что его правильность является основой жизни, работали годами как исправный автомат - нажал кнопку в нужный момент - и выжил. Но сегодня отлаженный механизм почему-то стал заедать - внутри начиналась невнятная борьба правильности с тихим желанием услышать собственный живой голос. Он вдруг явственно ощутил, что способен быть живым, что пока он держится за привычное, все вокруг остается предсказуемым и мертвым.
Внезапное возникновение этого выбора ошеломило Артема, но тем не менее, впервые за долгое время ему захотелось сделать что-то неправильное.
В памяти всплыло давно забытое – вывернутый на встречку руль, трещины в лобовом стекле, расползающиеся в момент удара словно в замедленном кино - и от этого хотелось то ли смеяться, то ли плакать – потому что это оказалось слишком узнаваемо.

На выходе из торгового центра не преминул воспользоваться советом и слишком близко ступил ногой к створке крутящейся автоматической двери.
Датчик ожидаемо ее остановил.
В створку за моей спиной кто-то невидимый тут же впечатался со всей дури, сопроводив стыковку со стеклом отборнейшей обсценной лексикой.
Пассивно-агрессивное удерживание двери получилось идеальным)

На днях по делам довелось посетить интерьерный центр «Аструм» в Екатеринбурге.
К завершению запланированной встречи в одном из шоурумов на 5-м этаже я уже недвусмысленно ерзал на стуле, ибо напившись до этого кофе, вызвал у своего организма вполне предсказуемые позывы.
-Где тут у вас туалет? - спрашиваю у менеджера, с которым общался.
-На 4 этаже.
Быстренько сворачиваю встречу, прощаемся, и я скорым шагом направляюсь к эскалатору.
На 4 этаже, при выходе с эскалатора, есть указатели разных салонов, но ничего не напоминает о наличии клозета. Никаких узнаваемых сразу же значков-силуэтов.
Иду к столу менеджера ближайшей экспозиции. Позывы усиливаются.
-Девушка, подскажите пожалуйста, где тут у вас уборная?
-Какой салон, простите? Не расслышала. - взгляд выражает внимание.
-Блин, туалет!
-А, вот туда, там по лестнице вниз и налево. - интерес ко мне безвозвратно утерян.
Благодарю ее за навигацию и еще более бодрым шагом двигаюсь в указанном направлении. Позывы уже нестерпимы, но усилием воли еще в состоянии подавляться.
В нужном месте утыкаюсь в стеклянную дверь с заветной надписью WC. Дверь заперта. Рядом считыватель для магнитных карт. Хм…
Взгляд выхватывает рядом надпись “Кафе». Скорость построения логической цепочки становится космической - раз тут кафе, значит у них есть доступ к закрытому туалету.
Забегаю туда. Несколько человек сидят за столиками, за стойкой никого нет.
Со стула за одним из столиков, тяжело вздыхая, поднимается бесформенная масса, оказавшаяся заплывшим жиром барменом. Из-под нависших бровей окидывает меня неприязненным взглядом: «Здравствуйте».
-Добрый день, подскажите пожалуйста, как попасть вон в тот туалет? - указываю на запертую дверь.
-Никак! - злорадно откликается масса, опускаясь обратно на жалобно скрипнувший стул. - Есть туалет этажом ниже.
Бегом по лестнице вниз. Позывы уже такой силы, что впору завязывать свой причиндал узлом. Снова стеклянная дверь, снова WC. И снова закрыто, бл…!
Там, где на 4-м этаже было кафе, тут - шоурум напольных покрытий. Стол менеджера - аккурат под бесформенной массой, расплывшейся на стуле этажом выше.
Мое лицо выражает неимоверное страдание:
- Девушка, откройте пожалуйста туалет! - молю я.
-С чего ради? - презрительно поджимает губы менеджер. - Это служебный туалет.
Счёт идет между тем уже на секунды. Воображение услужливо рисует мокрые брюки и растерянную от этого мою физиономию.
-Для посетителей - на 4-м этаже! - доносится вслед мне, уже бегущему по лестнице вниз, в сторону выхода из этого чертова здания.
-Иди ты на…! - в сердцах бросаю я негромко, ускоряя свой бег.
Улица! Но там парковка, люди…
Быстрее искусственного интеллекта булькающее жидкостью сознание подсказывает мне, куда повернуть.
100 метров быстрее Усэйна Болта, и вот он, долгожданный безлюдный закуток!
Закатив глаза в невероятном по силе экстазе, я наконец-то излился в щель между какой-то дверью и забором, не смутив никого своим напором.
Уффф…

В самом начале, читая это предложение, весьма сложно (и даже практически невозможно) предположить, что в конце его окажется слово копытце.

Больше все равно нифига нет

У меня до сих пор нет ответов на эти вопросы 🤷🏻‍♂️

В одном иранском оазисе обнаружена неизвестная науке птица.

Есть много признаков весны, но один из самых верных – это пристальное и радостное внимание, пробуждающееся в человеке к каждой лопнувшей почке, к каждому ещё бледному и сморщенному листку, к каждой капле воды, слетевшей наискось с крыши и на мгновение блеснувшей в глазах, как маленькое белое солнце.

Константин Паустовский

Действительно, неприятная ситуация

Семечки барашка

Вспомнил тут, сидя в ресторане, одну занимательную историю из далекого прошлого.
Командировка в Сургут. Мой заказчик там строил проблемную 9-этажку в микрорайоне ПИКС, а я ему оказывал всевозможное содействие в решении разных вопросов.
Со стороны заказчика в эту поездку вместе со мной был командирован признанный гуру конструктивных решений.
С великолепным Владимиром Сергеевичем мы крепко дружили, несмотря на значительную разницу в возрасте (не знаю точно, насколько он меня старше, но то, что он был старше моего отца - это наверняка). Но стариком его назвать было решительно невозможно.
Крепкий мужик, высокий и жилистый, с суровым орлиным профилем, достойным быть отчеканенным на юбилейной монете, и таким же взглядом, Володя был из тех людей, о жизненной позиции которых говорят «Есть только два мнения - его и неправильное». Его слушались все и всегда. Харизма!
В общем, чего-то там мы полазили тогда по недострою, Володя прочитал длинную лекцию о прогрессирующем разрушении конструкций нерадивому подрядчику (тот потом меня опасливо спрашивал: «А это кто был вообще?!»), и затем решили провести вечер в ресторане восточной кухни (вспомнил - «Диван-Сарай»!) рядом с нашим отелем.
Расположившись за столиком, и первым делом заказав графинчик ледяной водочки, приступили к обзору меню.
Надо сказать, что в этом месте я бывал регулярно, когда доводилось посещать Сургут по работе, Володя же тут был первый раз. Соответственно, местная кухня мне была хорошо знакома.
Рекомендую другу отведать долму (она там великолепна), но - помните ведь жизненную позицию этого человека? - он отвергает мою рекомендацию, подзывая официанта:
-Есть у вас какое-то фирменное блюдо от шефа?
-Разумеется. Рекомендую попробовать долму. Виноградные листья для нее нам доставляют свежайшими, а для фарша мы используем исключительно мясо фермерского ягненка. - официант закатил глаза и причмокнул, как бы демонстрируя вкусовые качества этого блюда.
Но Владимир Сергеевич не был бы собой, если бы вот так сходу согласился с повторной рекомендацией того, что уже единожды отверг.
-Нет, это не то. Что еще есть вкусного?
-Попробуйте семечки барашка, это очень вкусно. - снова причмокивание и глаза в потолок.
Глаз Володи дергается и наливается кровью. Большие ноздри орлиного носа с шумом втягивают воздух. Рука тянется к запотевшему графину. Смотрит не на официанта, а на меня: «Выпьем?».
Киваю: «Давай».
Второй рукой Владимир Сергеевич дергает на себя меню, и не глядя в него тычет пальцем: «Я буду это» (под пальцем оказался шашлык).
-А семечки барашка? - встревает незадачливый официант, не догадывающийся о происходящей в Володиной голове войне.
-Нет!!! - это был почти рык.
Официант испуганно ретируется.
-Хотел меня бараньими яйцами накормить, кааазёл! - злобно цедит друг ему вслед, выжигая своим взором в спине того «REUS!» (Виновен! - лат.).
Я потом долго ржал в полный голос.

Семечки барашка - мелко нарубленные рёбрышки молодой баранины, зачищенные от жил и плёнок, приготовленные на мангале

И крот монитора)
Доброго дня всем 👋

Скульптура художника Чада Найта «Отец и сын»—как символ любви родителей, которые отдают часть себя и своей жизни детям.

Сын изготовлен из фрагментов, извлеченных из статуи отца.

Хороших выходных 🤍

МАХимально на связи

Внутренний мир клиента психолога)

Доброе утро всем 👋

Лучшая реклама управляющей компании.

Дали новую жизнь лифту, где и повесили этот текст.
Достойно. Уважаем.

А да 💯

И правда неприятненько 💩

Нейросеть также подвергла цензуре:

• художника Шишкина за пропаганду наркотиков

• композитора Мусоргского за дискредитацию МВД

• писателя Грибоедова за пропаганду наркотиков

Через тридцать лет на встрече одноклассников сразу видно, кто как учился и кто чего добился!
У двоечника две вещи: квартира и машина.
У троечника три вещи: квартира, машина и дача.
У отличника пять вещей: очки, долги, лысина, головная боль и золотая медаль из нержавеющей стали!

Михаил Жванецкий

Қайырлы түн!