Напоминаю, что дело, которое легло в основу статьи Алексея, мы с вами уже коротко обсуждали.

Ну что за орлы

и.о. прокурора Солнечного района Хабаровского края обратился в суд с названным иском, указав, что законом на администрацию возложена обязанность передавать объекты теплоснабжения, водоснабжения, водоотведения в пользование только путём заключения концессионных соглашений, однако вследствие недостаточности принятых ответчиком мер такие концессионные соглашения не были заключены.

<…>

Кроме того лицо, полагающее свои права нарушенными, может избрать любой из приведённых в статье 12 ГК РФ способов защиты либо иной, предусмотренный законом способ, который бы обеспечил восстановление этих прав. Выбор способа защиты должен соответствовать характеру нарушенного права.

Требование соблюдать законодательство не является способом восстановления нарушенного права, поскольку соблюдение закона является обязанностью всех граждан и организаций в Российской Федерации.

Определение СКГД ВС РФ от 03.09.2024 № 58-КГ24-7-К9

🎓 Не берите столько свободы слова, сколько не сможете проглотить

Таким образом, основанием для удовлетворения иска по настоящему делу послужили неточности отдельных фраз и выражений, в том числе отсутствие юридически точного соответствия этих сведений окончательно предъявленному истцу обвинению, категории розыска, в который был объявлен истец, датам и основанию этого розыска, при общем соответствии действительности сведений, связанных с уголовным делом истца.

Однако суды не учли, что на средства массовой информации не могут быть возложены равные с органами предварительного следствия и судом требования о юридической точности формулировок обвинения и тот же стандарт доказывания обстоятельств, на которых оно основано.

Иное означало бы, что сообщения о возбуждении и расследовании уголовных дел, представляющие определенный общественный интерес, были бы возможны только после вступления в законную силу приговора суда или иного окончательного постановления по уголовному делу и ограничивались бы сведениями, изложенными в этом приговоре или постановлении.

Определение СКГД ВС РФ от 20.08.2024 № 5-КГ24-71-К2*

*не опубликовано, есть в К+

Даже не знаю, что и сказать по поводу этой позиции ВС РФ. С одной стороны, в приведённых словах есть доля правды. С другой, существует множество способов избежать указанные риски, при этом сохранив профессионализм и свободу слова.

Так, например, в заметках по специальным темам журналисту лучше не заниматься пересказом, а приводить прямые цитаты ответственных лиц (суда, следователя, юридического представителя и т.д.) либо первоисточников (чаще всего - какие-нибудь официальные документы).

Также в тексте лучше очень чётко прописывать модальности фраз. К сожалению, люди в основной своей массе не различают факты и версии, факты и оценки. И поэтому если кто-то в чём-то только подозревается, после поверхностного мимолётного взгляда на инфоповод в сознании оседает не предположение о виновности, а готовая виновность.

Плюс нужно помнить про опасность старого-недоброго метода «тухлой селёдки». Это когда в отношении лица вкидывается какое-то абсолютно безосновательное обвинение, а это лицо по какой-то причине автоматически в глазах общественности принимает на себя бремя опровержения. При том что вброс никак толком не обоснован.

Но есть ещё более серьёзная разновидность «селёдки». Когда в том же инфошуме слова «г-н Х» и «педофилия» звучат в одном предложении или контексте, часто складывается заведомо негативный образ. Мы можем так и не услышать, как г-н Х связан в педофилии. Может, подозревался, но был оправдан. Какая разница – вброс произошёл, образ готов.

Наконец, в распоряжении каждого журналиста есть эксперты, которые готовы прокомментировать инфоповод и разъяснить то, что непрофессионалу может быть непонятно или казаться неочевидным. Часто этот шаг пропускается, а ведь он более чем полезен. С одной стороны, повышается точность освещения (но это не точно), с другой – вставляя мнения экспертов и опираясь на них, можно снять с себя бремя ответственности за комментирование инфоповода. Информация донесена, событие освещено, но журналист в этой системе как хороший агрегатор или информационный посредник, но не исполнитель.

Иными словами, у журналистов и вообще лиц, которые отвечают за формирование публичного инфополя, есть масса инструментов поддержания базовой гигиены преподнесения информации и избегания оказий, как в деле, рассмотренном СКГД. При том, что я считаю себя ярым поборником свободы слова, одновременно, я вижу огромную ответственность публичных спикеров за аккуратное и взвешенное формирование инфополя.

Как итог по Определению ВС - перефразируя классиков, свободу слова защитили, но осадочек остался.

Ну хоть отдохну нормально

🎉

Только что, сидя на лекции по теории вождения, услышал от лектора,что знак не создаёт правило, а воспроизводит и отражает его.

Истинная дискуссия о первичности воли над формой, права над записью.

В этой заметке соревнуются два явления: сам термин "мокрый лизинг" и то, что он "стал доступен" только с сентября этого года.

🎓Доверенность и распорядительная сделка

Тяжела ноша тех, кто не видит проблем в признании вещного договора в российском праве - кропотливо собирать практические примеры, где выделение такой конструкции было бы полезным. Иначе можно прослыть проповедником избыточного теоретизирования и задваивания сущностей.

В Определении СКГД ВС РФ от 01.10.2024 № 18-КГ24-162-К4, кажется, весьма выпукло мог быть продемонстрирован практический выхлоп от такого выделения.

По сюжету лицо выдало доверенность на покупку недвижимости, а затем успешно её приобрело. Однако через полгода после сделки представитель без ведома представляемого решил продать приобретенный объект, будучи, по-видимому в сговоре с аффилированными лицам.
Тонкость развития событий в том, что между заключением ДКП (2 ноября) и регистрацией перехода права (14 ноября) представляемый отменил доверенность (9 ноября). Получается, что на заключение ДКП у представителя полномочие было, а вот на регистрацию перехода – нет.

Уже чувствуете, надеюсь.

На мой взгляд, данное дело решалось не вокруг оспаривания и обсуждения вероломства представителя (как это делает гражданская коллегия). Всё проще: раз нет полномочий, не было и переноса права.

Разделяя сделку-основание и сделку-распоряжение, мы без труда фиксируем, что распоряжение от неуправомоченного лица в данном случае не произошло. А значит, запись недостоверна и по сути потерпевшему представляемому необходимо было поправить только ее (ст. 8.1 п. 6 ГК РФ). Представителю же и афилам можно разбираться в рамках своего устоявшего соглашения (если оно, конечно, не мнимое).

Причём сама коллегия, обсуждая постановление апелляции, чувствует, что есть тонкий момент в части полномочия:

Судом апелляционной инстанции оценено то обстоятельство, что государственная регистрация права собственности на спорный земельный участок, произведена уполномоченным органом 14 ноября 2021 г. уже после того, как истцом отозвана доверенность, по которой Заплетина Л.А. заключила сделку по отчуждению земельного участка.

Но замах ограничился сухим изложением позиции апеляции, без комментариев со стороны коллегии.

Из рассмотренного дела видно, что в праве недвижимости разделение на сделку-обязывание и сделку-распоряжение важно как нигде. Ведь тут юридические акты имеют временной разрыв, а значит, например, позволяют пострадавшему лицу, обнаружив вероломство на стадии обязывания, вторгнуться и попытаться оперативно предотвратить утрату актива. Что собственно и сделал представляемый в данном деле – совершил нотариальную отмену доверенности. Весьма разумное и оперативное средство защиты.

Однако по логике СКГД, раз обязывание произошло, то и распоряжение неминуемо, а значит, дёргаться некуда. У представляемого под носом зарегистрируют переход права, а вот потом он со спокойной душой пойдёт оспаривать всё, что наворотил его представитель.

Зря бежал и сообщал обороту, что с 9 ноября не разрешает представителю совершать от его лица никакие действия. Убьют - тогда и проходите.

🎓Ответственность как дополнительная обязанность должника

В учебнике по гражданскому праву МГУ гражданско-правовая ответственность определяется как

«форма возложения на правонарушителя дополнительных имущественных обязанностей, подлежащих принудительному исполнению и направленных на восстановление нарушенной имущественной сферы потерпевшего».

Классическое определение ответственности, кочующее во многих трудах по тематике, а здесь воспроизведённое не кем-нибудь, а А.А.Ягельницким.

В очередной раз читая это определение, вспомнил одну из главных контроверз, волнующих меня в цивилистике. Её можно сформулировать по-разному, но для целей данной заметки давайте так: не является ли возмещение убытков вместо предоставления полным эквивалентом самому первоначальному предоставлению?

*Убытки вместо предоставления – тип убытков, которые через денежное возмещение заменяют кредитору выпавшее исполнение. Причём речь как о полном выпадении исполнения («большие» убытки), так и о дефектном исполнении («малые» убытки).

Такие убытки, по-видимому, являются ответственностью, но возлагают ли они по лекалам вышеприведённого определения на должника дополнительную имущественную обязанность? Ведь речь идёт по сути о денежной форме предоставления того, к чему должник и так уже обязан в силу обязательства.

Иными словами, коль скоро должник безусловно обязан в силу принятого обещания осуществить первичное предоставление (передать вещь, осуществить работы и проч.), то в денежном формате восполнения такого исполнения мало что должно поменяться. Как минимум на должника не возлагается ничего дополнительного.

Другое дело, например, убытки за просрочку. Здесь должник восполняет самостоятельный ущерб от задержки, будучи параллельно обязанным оказать основное предоставление. То есть возмещение за просрочку – дополнительное обременение для должника в связи с нарушением.

Получается, что либо определение, приведённое в начале поста, несовершенно, либо убытки вместо предоставления не являются ответственностью.

В развитие этой же логики: раз такие убытки есть денежный эквивалент предоставления, почему обязательство по исполнению безусловно, а убытки сопровождаются целым составом доказывания (вина, ПСС и проч.)? Ведь по сути речь идёт об одном и том же интересе. Почему когда мы переходим от неденежного к денежному вдруг возникают дополнительные обстоятельства доказывания?

Вот как на данный момент я отвечаю для себя на этот вопрос.

Переход от исполнения в натуре к убыткам глобально происходит в двух сценариях:

(1) когда исполнение/ исправление дефектного предоставления невозможны или
(2) когда должник отказался от исполнения/исправления дефектного предоставления.

Последний случай понятный – должник виноват, состав налицо.

А вот с невозможностью всё интереснее – нам нужно понять, виноват ли должник в создании/доведении до невозможности. И здесь как будто и появляется логика дополнительного введения состава ответственности. Да, к основному обязательству должник был обязан безусловно, но невозможность всё меняет – теперь нужно проверять, есть ли в том его вина, связь его действий с нарушением и т.д. Ведь impossibillium nulla obligatio est.

Почему мы не можем с такой же лёгкостью возложить на должника обязанность дать эквивалент исполнения в деньгах? Ну да, передать вещь стоимостью 100 не может – пускай хоть 100 заплатит.

Дело в том, что должник не подписывался на предоставление 100. У него их может и не быть. Представьте бедного рабочего, у которого ничего нет, кроме его труда. Не выполнив работы, он нарушит обязательство на 100. Но фактически у него нет 100 - у него есть эквивалент труда на 100, а возмещение деньгами может встать ему боком.

С такой перспективы видится разумным, что исполнение на 100 и возмещение на 100 – это не одно и то же. А при переходе от исполнения в натуре к денежному возмещению возникает дополнительный барьер в виде состава ответственности.

Я не знаю, как передать свой восторг от прочтения.

Подача, мысли, методы исследования, внимание к взглядам на проблематику.
И очень близкое мне - энциклопедическое владение предметом по смежным вопросам и даже дисциплинам (помимо права).

Когда я вырасту,я буду так исследовать и писать.

Прочитайте.

В своей статье об уменьшении цены я приводил пример Швейцарии как правопорядка, где уменьшение вопреки буквальному тексту закона воспринимается как одностороннее преобразовательное заявление (а не как требование/иск).

Сейчас прочитал, что в Австрии также вопреки существовавшим ранее буквальным формулировкам ABGB относительно давно распространено восприятие данного средства как сделки.

При этом, когда в 2021 году принимали закон во исполнение потребительской Директивы ЕС, в ABGB внесли изменения: из § 932 ABGB убрали модальность «требовать» [уменьшения цены и расторжения], а из § 933 ABGB ушло указание на реализацию указанных прав через суд.

Ну и сам Закон о гарантиях качества товара в потребительских договорах (VGG) содержит ст. 14, 15, которые специально (как будто даже нарочито) гласят, что потребитель может реализовать право на уменьшение цены и расторжение через заявление, не подчинённое никакой специальной форме.

Сам ABGB, к сожалению, так прямо не высказывается, но если верить авторитетному комментарию под ред. проф. П. Быдлински, на Австрийское гражданское уложение распространяется аналогичное регулирование.

Рубль упал – импорт нынче дорог, но надеюсь, такое полезное к нам всё же завезут.

Первой части Гражданского кодекса РФ - 30 лет