Forwarded from Stalag Null
Вопрос на засыпку: какая концепция лежит в основе российской исторической политики?
Только за год об этом вышло три англоязычные монографии (из заметных), статей же в прессе просто не счесть.
Авторы ломают голову: это советский взгляд на прошлое? Позднесталинский? Брежневский? Имперский, как при условном Александре III? Или – уже экзотика – околофашистский, под Ильина, о чем пишет Тимоти Снайдер?
Проблема в том, что ни одно из объяснений не в состоянии охватить собою все проявления исторической политики путинского режима. Прославлять одновременно Сталина, Александра III и Столыпина? Украину придумал Ленин, но Богдан Хмельницкий молодец потому, что воссоединился с Россией? Революция это катастрофа, но крестьянские восстания Гражданской – бандитизм? Православие + сталинизм? Гитлер спал и видел, как бы устроить "геноцид советского народа", но пакт Молотова-Риббентропа – триумф советской дипломатии?
Любое объяснение, подобно тришкиному кафтану, натягивается на пару-тройку памятников, речей, фильмов и учебников, но все остальное в себя не вмещает – а потому кажется неубедительным.
У меня есть ответ.
Итак: историческая концепция в нынешней РФ – это "история начальства".
Главная идея очень проста: начальство всегда право, вне зависимости от того, какова его идеология и какую политику оно проводит.
Те, кто против начальства – враги, бунтовщики, пятая колонна, американские наймиты, фашисты и т.п.
Следите за руками.
Пока большевики находятся в оппозиции к начальству – они безродные террористы и немецкие шпионы. Как только они сами становятся начальством – они молодцы, все правильно делают, и уже те, кто борется с ними, это предатели и пособники Антанты.
(Знаете, как я была удивлена, когда приехала в Краснодар, и не нашла на зданиях штаба и ставки ВСЮРа хоть таблички, хоть памятной доски? А нечего против начальства быть).
Николай II молодец, правильно влез в ПМВ, и политику проводил замечательную, но потом выпал из НАЧАЛЬСТВА, и молодцом быть перестал. Даже не очень-то и жалко, что расстреляли, метро Войковская никому не мешает.
Александр III – начальник, Сталин – начальник, Брежнев – начальник, Петр I начальник... складывается что-то, м?
Не важна идеология, тип режима, способ прихода к власти, внутренняя и внешняя политика – начальство право и интересно лишь потому, что оно ПРАВИТ.
Единственный повод для критики это если начальство лишается власти или ограничивает свои полномочия. Отсюда отсутствие энтузиазма по поводу Александра II (хотя казалось бы, с его внешней политикой каждый "имперец" обязан носиться по потолку от восторга), или Александра I (чел победил НАПОЛЕОНА, но нет, НЕ ТО). Хрущев вылетел из начальства, а предыдущее начальство разгромил в пух и прах, КАК МОЖНО. Ну и т.д., и т.п.
Конечно, в рамках такой концепции надо уметь быть гибким: колебаться вместе с линией партии, примирять непримиримое, прославлять новые идеи очередного начальства, клеймить тех, кто еще вчера сам был у руля.
В рамках такой концепции не нужна история (=здесь со значением "парадигма") "советская", "имперская", или "либеральная" — нужна история послушная, крученая-перекрученная.
Что показательно, такой же гибкости и почтения перед начальством ждут и по поводу событий нынешних: не только либерахи неприятны, но и ястребы, и т.н. "патриоты" не нравятся, если они не готовы помалкивать, одобрять и подстраиваться.
Буквально: "мне нужны не умники, а верноподданные".
Только за год об этом вышло три англоязычные монографии (из заметных), статей же в прессе просто не счесть.
Авторы ломают голову: это советский взгляд на прошлое? Позднесталинский? Брежневский? Имперский, как при условном Александре III? Или – уже экзотика – околофашистский, под Ильина, о чем пишет Тимоти Снайдер?
Проблема в том, что ни одно из объяснений не в состоянии охватить собою все проявления исторической политики путинского режима. Прославлять одновременно Сталина, Александра III и Столыпина? Украину придумал Ленин, но Богдан Хмельницкий молодец потому, что воссоединился с Россией? Революция это катастрофа, но крестьянские восстания Гражданской – бандитизм? Православие + сталинизм? Гитлер спал и видел, как бы устроить "геноцид советского народа", но пакт Молотова-Риббентропа – триумф советской дипломатии?
Любое объяснение, подобно тришкиному кафтану, натягивается на пару-тройку памятников, речей, фильмов и учебников, но все остальное в себя не вмещает – а потому кажется неубедительным.
У меня есть ответ.
Итак: историческая концепция в нынешней РФ – это "история начальства".
Главная идея очень проста: начальство всегда право, вне зависимости от того, какова его идеология и какую политику оно проводит.
Те, кто против начальства – враги, бунтовщики, пятая колонна, американские наймиты, фашисты и т.п.
Следите за руками.
Пока большевики находятся в оппозиции к начальству – они безродные террористы и немецкие шпионы. Как только они сами становятся начальством – они молодцы, все правильно делают, и уже те, кто борется с ними, это предатели и пособники Антанты.
(Знаете, как я была удивлена, когда приехала в Краснодар, и не нашла на зданиях штаба и ставки ВСЮРа хоть таблички, хоть памятной доски? А нечего против начальства быть).
Николай II молодец, правильно влез в ПМВ, и политику проводил замечательную, но потом выпал из НАЧАЛЬСТВА, и молодцом быть перестал. Даже не очень-то и жалко, что расстреляли, метро Войковская никому не мешает.
Александр III – начальник, Сталин – начальник, Брежнев – начальник, Петр I начальник... складывается что-то, м?
Не важна идеология, тип режима, способ прихода к власти, внутренняя и внешняя политика – начальство право и интересно лишь потому, что оно ПРАВИТ.
Единственный повод для критики это если начальство лишается власти или ограничивает свои полномочия. Отсюда отсутствие энтузиазма по поводу Александра II (хотя казалось бы, с его внешней политикой каждый "имперец" обязан носиться по потолку от восторга), или Александра I (чел победил НАПОЛЕОНА, но нет, НЕ ТО). Хрущев вылетел из начальства, а предыдущее начальство разгромил в пух и прах, КАК МОЖНО. Ну и т.д., и т.п.
Конечно, в рамках такой концепции надо уметь быть гибким: колебаться вместе с линией партии, примирять непримиримое, прославлять новые идеи очередного начальства, клеймить тех, кто еще вчера сам был у руля.
В рамках такой концепции не нужна история (=здесь со значением "парадигма") "советская", "имперская", или "либеральная" — нужна история послушная, крученая-перекрученная.
Что показательно, такой же гибкости и почтения перед начальством ждут и по поводу событий нынешних: не только либерахи неприятны, но и ястребы, и т.н. "патриоты" не нравятся, если они не готовы помалкивать, одобрять и подстраиваться.
Буквально: "мне нужны не умники, а верноподданные".
Forwarded from Опросы и замеры
Доля мигрантов, не желающих жить по законам России
43% мигрантов говорят, что предпочитают шариат вместо установленных на территории РФ светских законов.
43,5% хотят жить согласно порядкам, установленным у них на родине, игнорируя сложившиеся в России общественные устои.
24% готовы участвовать в протестах, чтобы отстаивать право жить в РФ по нормам шариата.
15,3% готовы принимать участие в незаконных политических акциях мигрантов.
Источник: Глава Федерального агентства по делам национальностей России Игорь Баринов со ссылкой на опрос, который ведомство провело среди мигрантов.
@OIZmedia
43% мигрантов говорят, что предпочитают шариат вместо установленных на территории РФ светских законов.
43,5% хотят жить согласно порядкам, установленным у них на родине, игнорируя сложившиеся в России общественные устои.
24% готовы участвовать в протестах, чтобы отстаивать право жить в РФ по нормам шариата.
15,3% готовы принимать участие в незаконных политических акциях мигрантов.
Источник: Глава Федерального агентства по делам национальностей России Игорь Баринов со ссылкой на опрос, который ведомство провело среди мигрантов.
@OIZmedia
Forwarded from БЫШОК
Ещё жив человек,
Расстрелявший отца моего
Летом в Киеве, в тридцать восьмом.
Вероятно, на пенсию вышел.
Живёт на покое
И дело привычное бросил.
Ну, а если он умер —
Наверное, жив человек,
Что пред самым расстрелом
Толстой
Проволокою
Закручивал
Руки
Отцу моему
За спиной.
Верно, тоже на пенсию вышел.
А если он умер,
То, наверное, жив человек,
Что пытал на допросах отца.
Этот, верно, на очень хорошую пенсию вышел.
Может быть, конвоир ещё жив,
Что отца выводил на расстрел.
Если б я захотел,
Я на родину мог бы вернуться.
Я слышал,
Что все эти люди
Простили меня.
Это стихотворение «Амнистия» Ивана Елагина, русского поэта из второй волны иммиграции. Родился в 1918 г. во Владивостоке, умер в 1987 г. в Питтсбурге, штат Пенсильвания. Не назову себя знатоком или даже просто ценителем поэзии, но этот стих, который на днях прочёл на своём стриме «иноагент» Олег Кашин, как-то срезонировал. Даже не знаю, почему.
Расстрелявший отца моего
Летом в Киеве, в тридцать восьмом.
Вероятно, на пенсию вышел.
Живёт на покое
И дело привычное бросил.
Ну, а если он умер —
Наверное, жив человек,
Что пред самым расстрелом
Толстой
Проволокою
Закручивал
Руки
Отцу моему
За спиной.
Верно, тоже на пенсию вышел.
А если он умер,
То, наверное, жив человек,
Что пытал на допросах отца.
Этот, верно, на очень хорошую пенсию вышел.
Может быть, конвоир ещё жив,
Что отца выводил на расстрел.
Если б я захотел,
Я на родину мог бы вернуться.
Я слышал,
Что все эти люди
Простили меня.
Это стихотворение «Амнистия» Ивана Елагина, русского поэта из второй волны иммиграции. Родился в 1918 г. во Владивостоке, умер в 1987 г. в Питтсбурге, штат Пенсильвания. Не назову себя знатоком или даже просто ценителем поэзии, но этот стих, который на днях прочёл на своём стриме «иноагент» Олег Кашин, как-то срезонировал. Даже не знаю, почему.
Forwarded from Димитрий Саввин... К Вашим услугам!
"Слово пацана" я смотрел не по Ти-Ви, а в оффлайне - в школьные годы в родной Чите.
Больше я это говно ни смотреть, ни видеть не хочу.
Больше я это говно ни смотреть, ни видеть не хочу.
Forwarded from Лентач
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
В якутском Покровске мужчину подвесили на крюк крана, чтобы он украсил ёлку, пишет 14News.
Другой новогодней атмосферы у нас для вас нет
Другой новогодней атмосферы у нас для вас нет
Forwarded from Димитрий Саввин... К Вашим услугам!
Хуже советского атеизма только советская религиозность...
Forwarded from ЦАРЬ КАЗАНСКИЙ
Моя позиция относительно никаба, а равно и других религиозных установлений всех религий, исповедуемых на территории России.
Разрешено должно быть всё.
Но, как только человек обращается за помощью к государству и обществу, говоря что «меня принуждают носить никаб» или «меня принуждают принять монашество», на его стороне должна быть железная защита государства и общества. И посягающие должны знать, что посягать будет больно и невыгодно.
Религия штука такая: лишнего никогда не бывает, если увлечься. Сегодня требуют ввести постное меню в среду и пятницу для всех. Завтра будут увольнять с работы всех, кто пропустил утреннее или вечернее правило. Послезавтра потребуют поражать в гражданских правах всех, кто находится под епитимьёй. Это я специально, на примере своей религии привожу, но в других всё так же.
С другой стороны, запрет религии и её проявлений, ведёт к одичанию религиозности, присущей человеку по его природе, что мы видели на примере граждан СССР, массово уверовавших в барабашек и экстрасенсов, и наломавших кучу дров в традиционных религиях.
Поэтому нужен баланс, формализованный в институтах защиты богоданной свободы. Нужна культура баланса.
Разрешено должно быть всё.
Но, как только человек обращается за помощью к государству и обществу, говоря что «меня принуждают носить никаб» или «меня принуждают принять монашество», на его стороне должна быть железная защита государства и общества. И посягающие должны знать, что посягать будет больно и невыгодно.
Религия штука такая: лишнего никогда не бывает, если увлечься. Сегодня требуют ввести постное меню в среду и пятницу для всех. Завтра будут увольнять с работы всех, кто пропустил утреннее или вечернее правило. Послезавтра потребуют поражать в гражданских правах всех, кто находится под епитимьёй. Это я специально, на примере своей религии привожу, но в других всё так же.
С другой стороны, запрет религии и её проявлений, ведёт к одичанию религиозности, присущей человеку по его природе, что мы видели на примере граждан СССР, массово уверовавших в барабашек и экстрасенсов, и наломавших кучу дров в традиционных религиях.
Поэтому нужен баланс, формализованный в институтах защиты богоданной свободы. Нужна культура баланса.
Forwarded from Ivan Davydov
Это последняя работа классика соцреализма Александра Герасимова «Колхозное стадо». Художник начал писать ее поверх эскиза картины «Сталин и Ворошилов в Кремле». В конце пятидесятых, когда эскиз этот ни для чего уже не был нужен.
Но доделать не успел.
Искусствовед Дмитрий Булатов говорил, что вещь получилась, тем не менее, вполне законченной.
И не поспоришь.
Но доделать не успел.
Искусствовед Дмитрий Булатов говорил, что вещь получилась, тем не менее, вполне законченной.
И не поспоришь.
Forwarded from Князь Ярославский (Павел Карамышев)
Как теперь выглядит Рязань после установки нового памятника местному герою великому князю Ольгу Ивановичу (известному своим противостоянием с великими князем московским Дмитрием Донским). Теперь прирост воинов в Рязани увеличится на 50%, а доходы возрастут на 5000 золотых монет в день. Боевой дух всех рязанских героев увелится на два очка. Боюсь, Москве придётся кануть в Лету.
Forwarded from Сон Сципиона (Андрей Быстров)
«И Крист подумал: Миролюбов прав. Это слишком русское счастье — радоваться, что невинному дали пять лет. Ведь могли бы дать десять, даже вышака», — записал Шаламов, точно уловив наш странный навык утешаться суровой мерой, потому что могло быть хуже. Колыма давно превратилась из географического наименования в состояние, где любая доля смягчения уже кажется благодатью. И в этом холодном «счастье» мы остаёмся до сих пор, словно приговор, произнесённый в прошлом, всё ещё довлеет над нами.
30 октября, День политического заключённого, — дата, которая не имеет ни официального цвета, ни обязательного звучания, но она словно шрам, который не скроешь, как бы ни хотелось. Этот день — не памятник былым репрессиям, а скорее метка для современников, чтобы они понимали, чем живёт их страна. Он не о вчерашних фигурах и не о записках из ГУЛАГа, а о тех, кто сегодня в своём городе, на своей улице может стать чужим — просто потому, что так того требуют общественный порядок и спокойствие.
Мы будто бы пережили лагеря — они же остались в прошлом? Только Колыма не растворилась ни в пространстве, ни в мышлении. Страна живёт по негласному договору: не вслух, но каждый знает, где проходит та черта, за которую лучше не заходить. Никакой показной жестокости, только в отношении самых «непонятливых» — а так даже наоборот, зачастую вежливое, почти деликатное предостережение, к которому все давно привыкли. И когда кому-то дают «пятёрку» вместо «десятки», это кажется практически проявлением заботы — чем не гуманизм?
Страх напоказ уже не особенно и нужен — правила давно вшиты в повседневность, как неаккуратные швы на одежде: глаз это не радует, но зато все знают, как высоко смотреть, насколько громко говорить и когда лучше промолчать.
Теперь молчание — валюта, которой каждый оплачивает спокойствие. И каждый новый приговор — ритуал, поднимающий вопрос: «Ну а что ты хотел? Хорошо хоть, что хуже не получилось». Принимая такие условия, мы будто бы укрепляем своё право на иллюзию «русского счастья» — веру в то, что могло бы быть хуже, а потому, мол, не так уж всё и плохо. Лагерь как будто бы и не исчезал, его уже настолько обжили, что зачастую можно обходиться и без тюремных стен и вышек — они для самых непонятливых, громких и раздражающих.
Шаламов знал, что память — это не просто мемориал и не только список имён, но сама суть противостояния. Мы помним не ради трагической мелодии, а чтобы среди этой управляемой тишины не позволить правде раствориться, как если бы её никогда и не было.
30 октября, День политического заключённого, — дата, которая не имеет ни официального цвета, ни обязательного звучания, но она словно шрам, который не скроешь, как бы ни хотелось. Этот день — не памятник былым репрессиям, а скорее метка для современников, чтобы они понимали, чем живёт их страна. Он не о вчерашних фигурах и не о записках из ГУЛАГа, а о тех, кто сегодня в своём городе, на своей улице может стать чужим — просто потому, что так того требуют общественный порядок и спокойствие.
Мы будто бы пережили лагеря — они же остались в прошлом? Только Колыма не растворилась ни в пространстве, ни в мышлении. Страна живёт по негласному договору: не вслух, но каждый знает, где проходит та черта, за которую лучше не заходить. Никакой показной жестокости, только в отношении самых «непонятливых» — а так даже наоборот, зачастую вежливое, почти деликатное предостережение, к которому все давно привыкли. И когда кому-то дают «пятёрку» вместо «десятки», это кажется практически проявлением заботы — чем не гуманизм?
Страх напоказ уже не особенно и нужен — правила давно вшиты в повседневность, как неаккуратные швы на одежде: глаз это не радует, но зато все знают, как высоко смотреть, насколько громко говорить и когда лучше промолчать.
Теперь молчание — валюта, которой каждый оплачивает спокойствие. И каждый новый приговор — ритуал, поднимающий вопрос: «Ну а что ты хотел? Хорошо хоть, что хуже не получилось». Принимая такие условия, мы будто бы укрепляем своё право на иллюзию «русского счастья» — веру в то, что могло бы быть хуже, а потому, мол, не так уж всё и плохо. Лагерь как будто бы и не исчезал, его уже настолько обжили, что зачастую можно обходиться и без тюремных стен и вышек — они для самых непонятливых, громких и раздражающих.
Шаламов знал, что память — это не просто мемориал и не только список имён, но сама суть противостояния. Мы помним не ради трагической мелодии, а чтобы среди этой управляемой тишины не позволить правде раствориться, как если бы её никогда и не было.
Forwarded from Денис Драгунский (Денис Драгунский)
ответы демографии
ПОЧЕМУ? А ПОТОМУ!
Дмитрий Травин анонсировал дискуссию (академический баттл, как в старые добрые времена!) с писателем Валерием Шубинским на тему «Почему шестидесятники создали великую культуру, а семидесятники ничего подобного создать не смогли». Она состоится 4 декабря в 19.30 в Санкт-Петербурге, в арт-пространстве "Сад искусств" на Загородном пр., 35 (вход под аркой во двор).
Приходите, петербуржцы и гости Северной Пальмиры!
Поскольку я участвовать в дискуссии не смогу по причинам географическим, позволю себе сразу ответить на этот важный вопрос.
Шестидесятники не то, чтобы прямо уж «создали великую культуру». Они скорее её продолжили. Пытались перескочить через советско-соцреалистическую трясину – иногда успешно.
Шестидесятники – поколение, родившееся между 1918 и 1940 годами. Или даже раньше: мой отец В.Ю. Драгунский в своем творчестве был типичным шестидесятником, хотя родился в 1913 году (просто сочинять стал в 1960-е).
Шестидесятники родились и росли в семьях пускай снаружи вполне советских и даже коммунистических, но! Но их родители родились и некоторое время прожили в «той России». Даже если они были «из простых», на них лежал отсвет той жизни, с гимназией и Серебряным веком, со свободным предпринимательством и революционным активизмом 1900-х, и они не были добела выполосканы страхом. Иногда кажется (это надо, конечно, подсчитывать): чем дольше родитель жил до революции, тем качественнее получалось творчество сына. Ярчайший пример – Юрий Трифонов, его отец родился в 1888 году, то есть встретил Октябрь зрелым человеком.
Разумеется, наследие «той жизни» транслировалось как неспецифический социальный опыт – не прямым научением, а интонациями, жестикуляцией, домашними вещицами, случайными воспоминаниями, гостями в доме, и т.п.
Что же касается «семидесятников» - то это люди послевоенных годов рождения. Их родители были уже напрочь советские, т.к. родились (в массе своей) уже после 1917 года, и несли в себе травму террора, войны и тотального страха. Всё это они (опять же как неспецифический социальный опыт) передали своим детям.
Отсюда и различия. Мне так кажется.
ПОЧЕМУ? А ПОТОМУ!
Дмитрий Травин анонсировал дискуссию (академический баттл, как в старые добрые времена!) с писателем Валерием Шубинским на тему «Почему шестидесятники создали великую культуру, а семидесятники ничего подобного создать не смогли». Она состоится 4 декабря в 19.30 в Санкт-Петербурге, в арт-пространстве "Сад искусств" на Загородном пр., 35 (вход под аркой во двор).
Приходите, петербуржцы и гости Северной Пальмиры!
Поскольку я участвовать в дискуссии не смогу по причинам географическим, позволю себе сразу ответить на этот важный вопрос.
Шестидесятники не то, чтобы прямо уж «создали великую культуру». Они скорее её продолжили. Пытались перескочить через советско-соцреалистическую трясину – иногда успешно.
Шестидесятники – поколение, родившееся между 1918 и 1940 годами. Или даже раньше: мой отец В.Ю. Драгунский в своем творчестве был типичным шестидесятником, хотя родился в 1913 году (просто сочинять стал в 1960-е).
Шестидесятники родились и росли в семьях пускай снаружи вполне советских и даже коммунистических, но! Но их родители родились и некоторое время прожили в «той России». Даже если они были «из простых», на них лежал отсвет той жизни, с гимназией и Серебряным веком, со свободным предпринимательством и революционным активизмом 1900-х, и они не были добела выполосканы страхом. Иногда кажется (это надо, конечно, подсчитывать): чем дольше родитель жил до революции, тем качественнее получалось творчество сына. Ярчайший пример – Юрий Трифонов, его отец родился в 1888 году, то есть встретил Октябрь зрелым человеком.
Разумеется, наследие «той жизни» транслировалось как неспецифический социальный опыт – не прямым научением, а интонациями, жестикуляцией, домашними вещицами, случайными воспоминаниями, гостями в доме, и т.п.
Что же касается «семидесятников» - то это люди послевоенных годов рождения. Их родители были уже напрочь советские, т.к. родились (в массе своей) уже после 1917 года, и несли в себе травму террора, войны и тотального страха. Всё это они (опять же как неспецифический социальный опыт) передали своим детям.
Отсюда и различия. Мне так кажется.
Кроме "Обвиняются в убийстве" и "Три ненастных дня", в советском кино было немало фильмов про "как же так, обычный советский человек - и вдруг преступник".
"Без права на ошибку", "Средь бела дня", "Подсудимый".
Отчасти - более поздние "Пацаны" и "Меня зовут Арлекино".
Но точнее, чем статья Горелова в "Русской жизни" 2008 года, об этом никто не написал.
http://www.intelros.ru/readroom/2854-russkaja-zhizn-18.html
"Без права на ошибку", "Средь бела дня", "Подсудимый".
Отчасти - более поздние "Пацаны" и "Меня зовут Арлекино".
Но точнее, чем статья Горелова в "Русской жизни" 2008 года, об этом никто не написал.
http://www.intelros.ru/readroom/2854-russkaja-zhizn-18.html
www.intelros.ru
Русская жизнь №18, 2008 » ИНТЕЛРОС
Русская жизнь №18 (24 сентября 2008 года)Русская жизнь №18 (24 сентября 2008 года) Содержание номера НАСУЩНОЕДрамы Лирика Анекдоты БЫЛОЕТатьяна Львовна Щепкина-Куперник.
Forwarded from Деньги и песец
Зацепила меня эта тема – наблюдение трансформации советского общества, через призму советского криминального кино. Для тех, кто не помнит/не знает – все такие фильмы проходили цензуру, и никто не показывал просто детектив – картина такого рода должна была иметь воспитательное значение (как в журнале «Крокодил», карикатуры могли иллюстрировать решения последнего Пленума ЦК КПСС).
Так и советский криминальный фильм –должен был служить своего рода зеркалом, в которое воспитуемого гражданина прямо тыкали носом.
Я уже рассказывал о картине «Обвиняются в убийстве», где показывалось как простой советский человек становится убийцей, просто потому, что захотелось. А друзья стараются помочь ему избежать наказания, действуя на грани закона.
Но дальше на советском экране появляются ленты, в которых преступление притягивает простых советских людей как магнит – они не просто покрывают грабителя и убийцу – они наперегонки становятся соучастниками преступления.
В 1978 году на Лентелефильме вышла картина - «Три ненастных дня», с указанием на время и место действия –сентябрь 1975 года, дни последнего большого ленинградского наводнения. Настоящий нуар, в котором по темному, уходящему под воду городу, скользят люди-тени
Сюжет - днём на тихой улице в центре, у входа в НИИ, мужик бьет ножом кассира этого НИИ, и выхватывает у нее сумку с зарплатой. На глазах у людей.
И ни один человек не вмешивается в происходящее. Даже милицию вызывает школьник, испугавшийся что тетя лежит на асфальте в луже крови.
Кассир, конечно, ходила в банк не одна, но сотрудник НИИ, который ее провожал, отстал, потому что остановился выпить пива. Гражданин следователь, я-пил-пиво! И вахтёр института - все видел, но … растерялся! И ещё пенсионерка -, убегая, грабитель с ней столкнулся – а она не хочет говорить со следователем, потому что ходила яйца покупать, а ей два битых подсунули. Есть ещё преподаватель техникума, который должен был в это время возвращаться к себе домой рядом с этим НИИ - но и тот ничего не видел.
И - тут же — по контрасту с черно-белым Ленинградом с мокрыми улицами и советскими служащими в растянутых свитерах, запертых в обшарпанных стен контор - другой Ленинград, где «есть все», где вместо пива из кружки на улице - коктейли в баре - мир, в котором оборотистый человек оставляет за вечер в кабаке среднюю зарплату
Грабителя находят в три дня - понятно, что грабил он по наводке, кто-то и показал кассира, и сказал про деньги, и про маршрут и время, и подсказал, что сопровождающий кассира не пройдет мимо пивного ларька.
И наводчика находят. Это лучшая подруга кассирши, продавщица из книжного. Познакомилась с «настоящим мужчиной», он предложил заработать по лёгкому - а чего не заработать, сказал, что убивать не будет, а просто деньги отберёт, и «поедем к морю».
А что он за человек, спрашивает следователь? Где живет, как его искать?
Не знаю, где живёт, отвечает продавщица. Не работает, нет.
Ничего в нем не смутило?
Нет, я с ним не скучала. Человек умеет жить!
Любили его?
Нет
Но как же так - подругу-то сдали грабителю?
А что такого - я тоже хочу жить! Чтобы сапоги. Чтобы джинсы. Чтобы не в очереди. Мне что, всю жизнь стоять за прилавком? Дайте жить!
Вы понимаете, что совершили преступление?
Я??? Какое преступление???
Да, а самая-то фишка - у грабителя сумку с деньгами тоже украли. И украл тот самый преподаватель техникума, который видел все, что произошло, пошёл за грабителем, выследил, как тот прятал сумку в старом доме, идущем «под снос», забрал и перепрятал.
И попался потому только, что пошёл за ней, испугался что водой может залить, наводнение же в городе (А почему проследили уже за ним – человек похвастался невесте, что скоро они с ней заживут хорошо, а оперативники с ней побеседовали, девушка и поделилась с ними планами на новую жизнь). А при задержании он заявляет - а я только хотел деньги пересчитать, и в милицию отнести. Не докажете
Не боюсь я преступников, говорит следователь. Боюсь простых людей, которые в любую секунду на преступление готовы. Возможности ждут.
Так и советский криминальный фильм –должен был служить своего рода зеркалом, в которое воспитуемого гражданина прямо тыкали носом.
Я уже рассказывал о картине «Обвиняются в убийстве», где показывалось как простой советский человек становится убийцей, просто потому, что захотелось. А друзья стараются помочь ему избежать наказания, действуя на грани закона.
Но дальше на советском экране появляются ленты, в которых преступление притягивает простых советских людей как магнит – они не просто покрывают грабителя и убийцу – они наперегонки становятся соучастниками преступления.
В 1978 году на Лентелефильме вышла картина - «Три ненастных дня», с указанием на время и место действия –сентябрь 1975 года, дни последнего большого ленинградского наводнения. Настоящий нуар, в котором по темному, уходящему под воду городу, скользят люди-тени
Сюжет - днём на тихой улице в центре, у входа в НИИ, мужик бьет ножом кассира этого НИИ, и выхватывает у нее сумку с зарплатой. На глазах у людей.
И ни один человек не вмешивается в происходящее. Даже милицию вызывает школьник, испугавшийся что тетя лежит на асфальте в луже крови.
Кассир, конечно, ходила в банк не одна, но сотрудник НИИ, который ее провожал, отстал, потому что остановился выпить пива. Гражданин следователь, я-пил-пиво! И вахтёр института - все видел, но … растерялся! И ещё пенсионерка -, убегая, грабитель с ней столкнулся – а она не хочет говорить со следователем, потому что ходила яйца покупать, а ей два битых подсунули. Есть ещё преподаватель техникума, который должен был в это время возвращаться к себе домой рядом с этим НИИ - но и тот ничего не видел.
И - тут же — по контрасту с черно-белым Ленинградом с мокрыми улицами и советскими служащими в растянутых свитерах, запертых в обшарпанных стен контор - другой Ленинград, где «есть все», где вместо пива из кружки на улице - коктейли в баре - мир, в котором оборотистый человек оставляет за вечер в кабаке среднюю зарплату
Грабителя находят в три дня - понятно, что грабил он по наводке, кто-то и показал кассира, и сказал про деньги, и про маршрут и время, и подсказал, что сопровождающий кассира не пройдет мимо пивного ларька.
И наводчика находят. Это лучшая подруга кассирши, продавщица из книжного. Познакомилась с «настоящим мужчиной», он предложил заработать по лёгкому - а чего не заработать, сказал, что убивать не будет, а просто деньги отберёт, и «поедем к морю».
А что он за человек, спрашивает следователь? Где живет, как его искать?
Не знаю, где живёт, отвечает продавщица. Не работает, нет.
Ничего в нем не смутило?
Нет, я с ним не скучала. Человек умеет жить!
Любили его?
Нет
Но как же так - подругу-то сдали грабителю?
А что такого - я тоже хочу жить! Чтобы сапоги. Чтобы джинсы. Чтобы не в очереди. Мне что, всю жизнь стоять за прилавком? Дайте жить!
Вы понимаете, что совершили преступление?
Я??? Какое преступление???
Да, а самая-то фишка - у грабителя сумку с деньгами тоже украли. И украл тот самый преподаватель техникума, который видел все, что произошло, пошёл за грабителем, выследил, как тот прятал сумку в старом доме, идущем «под снос», забрал и перепрятал.
И попался потому только, что пошёл за ней, испугался что водой может залить, наводнение же в городе (А почему проследили уже за ним – человек похвастался невесте, что скоро они с ней заживут хорошо, а оперативники с ней побеседовали, девушка и поделилась с ними планами на новую жизнь). А при задержании он заявляет - а я только хотел деньги пересчитать, и в милицию отнести. Не докажете
Не боюсь я преступников, говорит следователь. Боюсь простых людей, которые в любую секунду на преступление готовы. Возможности ждут.
Forwarded from Внутренняя Ирландия. Нуль-родина
Сегодня, 1 марта 2025 года, не стало Пата Инголдзби, сообщила его подруга и душеприказчица Вивиен Байлли
ПРЕДСТАВЛЯЮ СЕБЕ СВОЮ СМЕРТЬ
Я спущусь к кромке воды в Малахайде
потому что настало время.
Па будет ждать меня в лодке.
Улыбнется.
«Едешь», — скажет он.
Он знает.
«Еду. Как я рад тебя видеть».
«Давай, — скажет он. — Ба ждет».
Улыбка радости согреет меня.
Ему не придется мне помогать.
Все дастся легко.
Па возьмется за весла
и мы двинемся
поплывем
на остров,
целую вечность
туда добираться.
*
I VISUALISE MY DEATH
I will go down to the water's edge in Malahide
because it is time.
Da will be there in the boat.
He will smile.
"You're coming over" he will say.
He knows.
"Yes I am. It's lovely to see you."
"Come on" he will say. "Ta is waiting."
A smile of joy will warm me.
He will not need to help me over the side.
Everything will be easy.
Da will pull on the oars
and away we will go
crossing over
to the island,
forever
getting there.
Если вы любили его, прочтите сегодня какой-нибудь его текст и поищите благодарными глазами какое-нибудь чудо.
ПРЕДСТАВЛЯЮ СЕБЕ СВОЮ СМЕРТЬ
Я спущусь к кромке воды в Малахайде
потому что настало время.
Па будет ждать меня в лодке.
Улыбнется.
«Едешь», — скажет он.
Он знает.
«Еду. Как я рад тебя видеть».
«Давай, — скажет он. — Ба ждет».
Улыбка радости согреет меня.
Ему не придется мне помогать.
Все дастся легко.
Па возьмется за весла
и мы двинемся
поплывем
на остров,
целую вечность
туда добираться.
*
I VISUALISE MY DEATH
I will go down to the water's edge in Malahide
because it is time.
Da will be there in the boat.
He will smile.
"You're coming over" he will say.
He knows.
"Yes I am. It's lovely to see you."
"Come on" he will say. "Ta is waiting."
A smile of joy will warm me.
He will not need to help me over the side.
Everything will be easy.
Da will pull on the oars
and away we will go
crossing over
to the island,
forever
getting there.
Если вы любили его, прочтите сегодня какой-нибудь его текст и поищите благодарными глазами какое-нибудь чудо.
Forwarded from Деньги и песец
Вышколить в линию
К вопросу о ситуации в РФ-менеджменте
Вообще, лучшее описание властного подхода к менеджменту в РФ (это, собственно, и есть тот тот идеал, к которому стремится начальство, и, отдадим ему должное, преследует свою цель совершенно безжалостно), еще в начале ХХ века описал Александр Куприн в рассказе «Царский писарь»
— Вот вы удивляетесь моему почерку, что я так его сохранил до моих мафусаиловых лет, — говорил Кузьма Ефимыч неторопливым, сипловатым баском. — Но удивительного ничего. Привычка. …
Мы, молодой человек, когда учились-то? С кантонистов еще при блаженной памяти государе Николае Павловиче.
Тогда, брат, учение было не нынешнему чета.
Тогда тебя не особенно спрашивали, к какому ты мастерству, миленький мой, склонен, а прямо определяли пророчески, по физиогномии наружности.
Этому играть в оркестре на турецком барабане, этому быть чертежником, тому петь в церковном хоре басом, другому служить фельдшером, а третьему быть писарем.
И вышколивали.
Семь шкур с человека спустят, а доведут до совершенства точки.
Тогда во всем господствовало однообразие и равнение направо. Все равнялось: люди, лошади, будки, абвахты, студенты, фонари и улицы. Все чтобы было в линию и двух цветов — императорских.
Слыхали, наверно, рассказ? Делал однажды смотр Николай Павлович лейб-гвардии сводной роте, назначенной в почетный караул к германскому королю. Человек к человеку были подобраны… Так вот подошел государь к правому флангу, пригнулся чуть-чуть и смотрит вдоль фронта.
А уж, сами понимаете, каков строй: ружье в ружье, кивер в кивер, нос в нос. Усы у всех ваксой с салом начернены, сбоку поглядеть — одна черная полоса во всю длину. Посмотрел, посмотрел государь минуты с три, но потом выпрямился и изволил глубоко воздохнуть.
Тут рядом, позади, находился приближенный генерал Бенкендорф, так осмелился спросить: «Дышут, ваше императорское величество?» А государь ему с прискорбием: «Дышут, подлецы!» Вот какие, голубчик мой, истуканные времена были.
То же и в нашем писарском искусстве. Учили нас всех писать единообразно, почерком крупным, ясным, чистым, круглым и весьма разборчивым, без всяких нажимов, хвостов и завитушек. Он и назывался особо: военно-писарское рондо, — чай, видели в старинных бумагах? Красота, чистота, порядок. Полковая колонна, а не страница.
Сколько я из-за этого рондо жестокой учебы принял, так и вспомнить страшно.
Сидишь, бывало, за столом вместе с товарищами и копируешь с прописи: Ангел, Бог, Век, Господь, Дитя, Елей, Жизнь… — а учитель ходит кругом и посматривает из-за плеч.
Ну, бывало, не остережешься, поставишь чиновника, сиречь кляксу, или у «щ» хвостик завинтишь на манер поросячьего, а он сзади сграбастает тебя за волосы на макушке и учнет в бумагу носом тыкать: «Вот тебе рондо, вот тебе клякса, вот тебе вавилоны». Всю бумагу, бывало, собственными красными чернилами зальешь.
Вот развитие этой истории о всеобщем равнении в линию мы можем наблюдать своим глазами – все эти бесконечные реестры реестров, стандарты дорожного движения, учеты учетов, и даже идея о едином школьном расписании (тоже шаг к исполнению давней мечты начальства, чтобы во всех школах все учебники были в одну и ту же минуту открыты на одной и той же странице) – они собственно о том, чтобы семь шкур спустить, а довести до совершенства точки.
Ну а инструменты такого вышколивания Куприн описал
К вопросу о ситуации в РФ-менеджменте
Вообще, лучшее описание властного подхода к менеджменту в РФ (это, собственно, и есть тот тот идеал, к которому стремится начальство, и, отдадим ему должное, преследует свою цель совершенно безжалостно), еще в начале ХХ века описал Александр Куприн в рассказе «Царский писарь»
— Вот вы удивляетесь моему почерку, что я так его сохранил до моих мафусаиловых лет, — говорил Кузьма Ефимыч неторопливым, сипловатым баском. — Но удивительного ничего. Привычка. …
Мы, молодой человек, когда учились-то? С кантонистов еще при блаженной памяти государе Николае Павловиче.
Тогда, брат, учение было не нынешнему чета.
Тогда тебя не особенно спрашивали, к какому ты мастерству, миленький мой, склонен, а прямо определяли пророчески, по физиогномии наружности.
Этому играть в оркестре на турецком барабане, этому быть чертежником, тому петь в церковном хоре басом, другому служить фельдшером, а третьему быть писарем.
И вышколивали.
Семь шкур с человека спустят, а доведут до совершенства точки.
Тогда во всем господствовало однообразие и равнение направо. Все равнялось: люди, лошади, будки, абвахты, студенты, фонари и улицы. Все чтобы было в линию и двух цветов — императорских.
Слыхали, наверно, рассказ? Делал однажды смотр Николай Павлович лейб-гвардии сводной роте, назначенной в почетный караул к германскому королю. Человек к человеку были подобраны… Так вот подошел государь к правому флангу, пригнулся чуть-чуть и смотрит вдоль фронта.
А уж, сами понимаете, каков строй: ружье в ружье, кивер в кивер, нос в нос. Усы у всех ваксой с салом начернены, сбоку поглядеть — одна черная полоса во всю длину. Посмотрел, посмотрел государь минуты с три, но потом выпрямился и изволил глубоко воздохнуть.
Тут рядом, позади, находился приближенный генерал Бенкендорф, так осмелился спросить: «Дышут, ваше императорское величество?» А государь ему с прискорбием: «Дышут, подлецы!» Вот какие, голубчик мой, истуканные времена были.
То же и в нашем писарском искусстве. Учили нас всех писать единообразно, почерком крупным, ясным, чистым, круглым и весьма разборчивым, без всяких нажимов, хвостов и завитушек. Он и назывался особо: военно-писарское рондо, — чай, видели в старинных бумагах? Красота, чистота, порядок. Полковая колонна, а не страница.
Сколько я из-за этого рондо жестокой учебы принял, так и вспомнить страшно.
Сидишь, бывало, за столом вместе с товарищами и копируешь с прописи: Ангел, Бог, Век, Господь, Дитя, Елей, Жизнь… — а учитель ходит кругом и посматривает из-за плеч.
Ну, бывало, не остережешься, поставишь чиновника, сиречь кляксу, или у «щ» хвостик завинтишь на манер поросячьего, а он сзади сграбастает тебя за волосы на макушке и учнет в бумагу носом тыкать: «Вот тебе рондо, вот тебе клякса, вот тебе вавилоны». Всю бумагу, бывало, собственными красными чернилами зальешь.
Вот развитие этой истории о всеобщем равнении в линию мы можем наблюдать своим глазами – все эти бесконечные реестры реестров, стандарты дорожного движения, учеты учетов, и даже идея о едином школьном расписании (тоже шаг к исполнению давней мечты начальства, чтобы во всех школах все учебники были в одну и ту же минуту открыты на одной и той же странице) – они собственно о том, чтобы семь шкур спустить, а довести до совершенства точки.
Ну а инструменты такого вышколивания Куприн описал