Вот, про сети в мозге нашла у себя старый конспект (вроде не публиковала его ещё).
Когда учёные поняли, что что-то сложновато привязать комплексные функции к каким-то отдельным частям мозга, они решили - давайте лучше будем на всё смотреть с точки зрения сетей. В каждую сеть входят определённые участки мозга, и каждая сеть имеет свои важные функции.
Было выделено три такие сети (русские переводы встречаются разные):
1) Default mode network, DMN - дефолтная сеть, сеть покоя, сеть пассивного режима работы
2) Central executive network, CEN - центральная управляющая сеть
3) Salience network, SN - сеть салиентности, сеть обнаружения ключевых событий, сеть выявления значимости
Дефолтная сеть мозга у нас работает, когда мы особо ничего не делаем. Она отвечает за все ВНУТРЕННЕ обращённые процессы и отвечает за базовое ощущение "я" в том числе.
Центральная управляющая сеть отвечает за все ВНЕШНЕ ориентированные процессы и нужна для постановки целей и решения задач.
Сеть салиентности нужна для обнаружения, что сейчас важно для мозга, а что не важно, на что надо обращать внимание, а на что не надо. Эта сеть решает, какой ВНУТРЕННИЙ или ВНЕШНИЙ стимул мы посчитаем достойным внимания. Она работает как некая "прослойка" и "переключатель" между дефолтной сетью и сетью решения задач.
Островок является частью именно вот этой сети салиентности. Более того, есть исследования, которые говорят, что именно островок и именно вот эта правая передняя его часть (которая за эмпатию тоже отвечает) и является этим главным "переключателем". Что делает переключатель? Переключатель решает, какие нейронные процессы мы сейчас подавим за ненадобностью, а какие наоборот активируем.
Конечно, сразу хочется задуматься:
а если человек зависает только в активной дефолтной сети (которая про "вовнутрь" и чувство собственного "я"), не будет ли он "слишком внутри" и слишком "про себя", и не будет ли это "я" каким-то слишком активированным и единственно важным?
а если человек зависает только в центральной управляющей сети, не будет ли он слишком про "наружу" и "вовне"? и если у него всё вовне, и сейчас работает только эта внешняя сеть, а дефолтная "внутренняя" сеть не работает как надо, то что тогда будет с ощущением "я", за которое она отвечает?
а что если сеть салиентности не будет работать как надо, то как тогда будет происходит выбор важных или неважных стимулов? не будет ли там "сенсорной каши"? и что будет происходить с пониманием, что внутреннее, а что внешнее, и в какой момент где что? не будет ли это внутреннее и внешнее немного перепутываться?
Yanina Breidaka
Когда учёные поняли, что что-то сложновато привязать комплексные функции к каким-то отдельным частям мозга, они решили - давайте лучше будем на всё смотреть с точки зрения сетей. В каждую сеть входят определённые участки мозга, и каждая сеть имеет свои важные функции.
Было выделено три такие сети (русские переводы встречаются разные):
1) Default mode network, DMN - дефолтная сеть, сеть покоя, сеть пассивного режима работы
2) Central executive network, CEN - центральная управляющая сеть
3) Salience network, SN - сеть салиентности, сеть обнаружения ключевых событий, сеть выявления значимости
Дефолтная сеть мозга у нас работает, когда мы особо ничего не делаем. Она отвечает за все ВНУТРЕННЕ обращённые процессы и отвечает за базовое ощущение "я" в том числе.
Центральная управляющая сеть отвечает за все ВНЕШНЕ ориентированные процессы и нужна для постановки целей и решения задач.
Сеть салиентности нужна для обнаружения, что сейчас важно для мозга, а что не важно, на что надо обращать внимание, а на что не надо. Эта сеть решает, какой ВНУТРЕННИЙ или ВНЕШНИЙ стимул мы посчитаем достойным внимания. Она работает как некая "прослойка" и "переключатель" между дефолтной сетью и сетью решения задач.
Островок является частью именно вот этой сети салиентности. Более того, есть исследования, которые говорят, что именно островок и именно вот эта правая передняя его часть (которая за эмпатию тоже отвечает) и является этим главным "переключателем". Что делает переключатель? Переключатель решает, какие нейронные процессы мы сейчас подавим за ненадобностью, а какие наоборот активируем.
Конечно, сразу хочется задуматься:
а если человек зависает только в активной дефолтной сети (которая про "вовнутрь" и чувство собственного "я"), не будет ли он "слишком внутри" и слишком "про себя", и не будет ли это "я" каким-то слишком активированным и единственно важным?
а если человек зависает только в центральной управляющей сети, не будет ли он слишком про "наружу" и "вовне"? и если у него всё вовне, и сейчас работает только эта внешняя сеть, а дефолтная "внутренняя" сеть не работает как надо, то что тогда будет с ощущением "я", за которое она отвечает?
а что если сеть салиентности не будет работать как надо, то как тогда будет происходит выбор важных или неважных стимулов? не будет ли там "сенсорной каши"? и что будет происходить с пониманием, что внутреннее, а что внешнее, и в какой момент где что? не будет ли это внутреннее и внешнее немного перепутываться?
Yanina Breidaka
РАЗЪЕДИНЕНИЕ С УНАСЛЕДОВАННЫМ ПРИЗРАКОМ
(работа с последствиями трансгенерационной травмы)
(ЧАСТЬ 1)
«О, мудрые, сил разума, вам данных,
не пожалейте, в сущность проникая»
− Данте Алигьери
Людям присуще избегать воспоминаний о тяжелых событиях или длительных сложных периодах жизни – как собственной, так и жизни предыдущих поколений. Радость и спокойствие переживать приятней, чем разочарование, скорбь и тревогу, поэтому часть истории самого человека или его семьи может исчезнуть и быть заблокирована для воспоминаний и обсуждения через диссоциацию, отрицание, игнорирование или намеренное замалчивание.
В каждой семье есть те, кем принято гордиться, а есть и те, о которых стыдно, страшно или по неизвестным причинам не принято упоминать. Также есть и события, фоновые (из широкого контекста жизни) или личные, повлиявшие на судьбу всей семьи, воспоминания о которых могут вызвать болезненные переживания. И поэтому прикоснуться к ним невозможно.
Однако мы замечаем, что кто-то из родственников, не знавший другого, умершего до его рождения или исключенного из семьи другого родственника, очень на него похож и «повторяет» элементы его судьбы. Нам может показаться странным, что близко к приближению важной для семьи даты (например, дня смерти патриарха семьи) начинают болеть его родственники. Мистические переживания вызывает совпадение дат рождения родителей и детей, совпадение имени и судьбы кого-то из предков с именем и судьбой их дальнего потомка, повторение в нескольких поколениях мужчин «неудачи» в определенном возрасте, остановки собственных желаний и отказ от потребностей в то время, как все в мире благоприятствует воплощению замысла. Иногда нас охватывают тяжелые переживания или состояние некоторой скованности, впечатление того, что «книгу нашу судьбы пишет кто-то другой», причин для которых нет во внешнем мире. Или при появлении в среде триггерного события нас могут охватить переживания запредельной мощи, от которых невозможно избавиться. Их может сопровождать ощущение чужеродности.
Анна Федосова
(работа с последствиями трансгенерационной травмы)
(ЧАСТЬ 1)
«О, мудрые, сил разума, вам данных,
не пожалейте, в сущность проникая»
− Данте Алигьери
Людям присуще избегать воспоминаний о тяжелых событиях или длительных сложных периодах жизни – как собственной, так и жизни предыдущих поколений. Радость и спокойствие переживать приятней, чем разочарование, скорбь и тревогу, поэтому часть истории самого человека или его семьи может исчезнуть и быть заблокирована для воспоминаний и обсуждения через диссоциацию, отрицание, игнорирование или намеренное замалчивание.
В каждой семье есть те, кем принято гордиться, а есть и те, о которых стыдно, страшно или по неизвестным причинам не принято упоминать. Также есть и события, фоновые (из широкого контекста жизни) или личные, повлиявшие на судьбу всей семьи, воспоминания о которых могут вызвать болезненные переживания. И поэтому прикоснуться к ним невозможно.
Однако мы замечаем, что кто-то из родственников, не знавший другого, умершего до его рождения или исключенного из семьи другого родственника, очень на него похож и «повторяет» элементы его судьбы. Нам может показаться странным, что близко к приближению важной для семьи даты (например, дня смерти патриарха семьи) начинают болеть его родственники. Мистические переживания вызывает совпадение дат рождения родителей и детей, совпадение имени и судьбы кого-то из предков с именем и судьбой их дальнего потомка, повторение в нескольких поколениях мужчин «неудачи» в определенном возрасте, остановки собственных желаний и отказ от потребностей в то время, как все в мире благоприятствует воплощению замысла. Иногда нас охватывают тяжелые переживания или состояние некоторой скованности, впечатление того, что «книгу нашу судьбы пишет кто-то другой», причин для которых нет во внешнем мире. Или при появлении в среде триггерного события нас могут охватить переживания запредельной мощи, от которых невозможно избавиться. Их может сопровождать ощущение чужеродности.
Анна Федосова
«Пережить» – значит пройти через то, о чем не хочется даже думать, но ведь бегство – еще страшнее» 11.
Человек, переживающий вместо кого-то, носит в себе так называемого «призрака» или становится «склепом» для хранения тайн, невыраженного раньше, не говоримого сейчас и здесь.
А.А. Шутценбергер была убеждена в том, что «терапевт… помогает клиенту идентифицировать свой «склеп», освободить призрак, дав ему имя, а носитель призрака сможет… прекратить свою идентификацию, отделиться от призрака предка… и уйти с миром….Когда людям дают возможность высказаться и помогают разговориться, побуждают рисовать, вновь проигрывать сцены на психодраматических сессиях…, то таким образом удается прекратить травмирующее воздействие и траур с помощью символического акта, завершающего неоконченные действия. Когда понимающий человек – контейнирующий психотерапевт слушает и слышит, у таких пациентов и даже у их детей симптомы часто прекращаются» 14.
Сейчас я приведу довольно объемную цитату из статьи Н.В. Ханелия о трансгенерационной передачи травмы: «Основное содержание трансгенерационной передачи наиболее полно раскрыто в работах Н. Абрахама и М. Терек (Abraham, 1984, 1994). Центральной для них была идея о том, что любой опыт, который не может быть психологически «переварен», то есть узнан, вербализован и трансформирован в элемент собственной психической жизни, травматичен по своей сути. Такой неперевариваемый объект часто является неким секретом, например, постыдным или тайным событием, участником которого был предок. «Чаще всего пытаются скрыть события, которые вызывают интенсивные чувства вины и стыда: факт смерти или усыновления, совершенные преступления, психические заболевания, материальное состояние и др.» (Мизинова, 2012). Трагический парадокс заключается в том, что «об этом» запрещено говорить в семье, но также «об этом» не представляется возможным забыть вследствие запрета на проговаривание. Такой объект не интроецируется, не становится частью собственной психической жизни индивида, оставаясь слепой зоной, присутствие которой человек не осознает, но которая может субъективно ощущаться как нечто чужеродное, вызывающее странные поступки, реакции и переживания, а также соматические симптомы. Вследствие замалчивания, в психике формируется своего рода лакуна, которая передается из поколения в поколение. Своеобразность такого объекта заключается в его одновременном видимом отсутствии и имманентности данной семейной системе: его наличие в ней предусмотрено, но он по каким-то причинам в ней не присутствует. К. Эльячефф подтверждает, что «замалчивание на деле не только не спасает от травм, но приводит к различным патологическим проявлениям в нескольких поколениях».
Анна Федосова
Человек, переживающий вместо кого-то, носит в себе так называемого «призрака» или становится «склепом» для хранения тайн, невыраженного раньше, не говоримого сейчас и здесь.
А.А. Шутценбергер была убеждена в том, что «терапевт… помогает клиенту идентифицировать свой «склеп», освободить призрак, дав ему имя, а носитель призрака сможет… прекратить свою идентификацию, отделиться от призрака предка… и уйти с миром….Когда людям дают возможность высказаться и помогают разговориться, побуждают рисовать, вновь проигрывать сцены на психодраматических сессиях…, то таким образом удается прекратить травмирующее воздействие и траур с помощью символического акта, завершающего неоконченные действия. Когда понимающий человек – контейнирующий психотерапевт слушает и слышит, у таких пациентов и даже у их детей симптомы часто прекращаются» 14.
Сейчас я приведу довольно объемную цитату из статьи Н.В. Ханелия о трансгенерационной передачи травмы: «Основное содержание трансгенерационной передачи наиболее полно раскрыто в работах Н. Абрахама и М. Терек (Abraham, 1984, 1994). Центральной для них была идея о том, что любой опыт, который не может быть психологически «переварен», то есть узнан, вербализован и трансформирован в элемент собственной психической жизни, травматичен по своей сути. Такой неперевариваемый объект часто является неким секретом, например, постыдным или тайным событием, участником которого был предок. «Чаще всего пытаются скрыть события, которые вызывают интенсивные чувства вины и стыда: факт смерти или усыновления, совершенные преступления, психические заболевания, материальное состояние и др.» (Мизинова, 2012). Трагический парадокс заключается в том, что «об этом» запрещено говорить в семье, но также «об этом» не представляется возможным забыть вследствие запрета на проговаривание. Такой объект не интроецируется, не становится частью собственной психической жизни индивида, оставаясь слепой зоной, присутствие которой человек не осознает, но которая может субъективно ощущаться как нечто чужеродное, вызывающее странные поступки, реакции и переживания, а также соматические симптомы. Вследствие замалчивания, в психике формируется своего рода лакуна, которая передается из поколения в поколение. Своеобразность такого объекта заключается в его одновременном видимом отсутствии и имманентности данной семейной системе: его наличие в ней предусмотрено, но он по каким-то причинам в ней не присутствует. К. Эльячефф подтверждает, что «замалчивание на деле не только не спасает от травм, но приводит к различным патологическим проявлениям в нескольких поколениях».
Анна Федосова
Аналитики выдвинули гипотезу о существовании механизма «эндокриптической идентификации», когда элемент психического не интроецируется, а образует в психике инородный объект. Субъект идентифицируется с чем-то неотгореванным, с чужим стыдом, потерей, которые не были интроецированы в предыдущих поколениях должным образом, например, через траур, осознавание или проговаривание. Этот объект, который Н. Абрахам и М. Терек называют «мертвым объектом» завладевает психикой субъекта, «бросая тень на его эго». Продолжая эту мысль, авторы также предполагают, что «мертвый объект» присваивает себе идентичность субъекта в качестве такого пространства, где он (такой объект) может продолжать свое существование. Призрак как таковой не несет функцию вытеснения. Он оказывает контаминирующее воздействие на субъект и похищает витальность. В этих условиях эмоциональная сфера замораживается, а способность к построению отношений во вне ослабевает. Происходит своеобразная колонизация психики. По мнению Абрахама, симптомы, вызванные под влиянием призрака (например, фобии, навязчивости и пр.), постепенно снижаются, после того как призрак будет «извлечен» из бессознательного.
Таким образом, можно говорить о существовании воспоминаний без опыта проживания. Потомки оказываются втянуты в непрожитую жизнь предков, которые не смоги справиться со своими травмами и страданиями.
Другой французский психоаналитик – С. Тиссерон – подробно описал действие замалчивания. Не передавая какую-то информацию на вербальном уровне, то есть замалчивая ее, предки транслируют её потомкам на невербальном уровне. По выражению Тиссерона, секрет «просачивается» через контейнер посредством символов, образов, жестов, интонации, манеры речи (Lassmann, 2013). Такой дисбаланс оказывается очень травмирующим для психики воспринимающей стороны во многом потому, что семейный секрет сопряжен с тревогой, стыдом, травматическим опытом, горем. Ребенок не знает истории, но чувствует и перенимает тревогу и стыд, с ней связанные. Символическим способом выражения этого секрета могут стать разнообразные симптомы и нарушения поведения, отношений, когнитивной и эмоциональной сферы (Nicolo, 2014).
Трансгенерационный объект появляется в первом поколении как то, о чем нельзя говорить, так как с ним связна какая-то боль или стыд. Во втором поколении он становится запрещенным к упоминанию, невыразимым и, наконец, в третьем поколении о нем перестают думать, он не воспринимается на когнитивном уровне и знание о нем отсоветует (Yassa, 2002). Иными словами, именно к третьему поколению материал оказывается вытесненным в область бессознательного и именно в этом поколении становятся наиболее выражены проблемы психологического функционирования. Последующие поколения оказываются резервуаром для переживаний предыдущего поколения, которым они не смогли дать выход и вынуждены были «вложить» их в своих потомков.
Если говорить о коллективной травме, то она становится частью культурной идентичности группы и воздесйтвует на каждого представителя этой группы.
Один из ведущих исследователей феномена передачи трансгенерационной травмы в контексте Холокоста Н. П. Келлерман (Kellerman, 2001), говорит о четырех сферах, где трансгенерационное влияние наиболее очевидно:
1. Переживание Я. Нарушение самооценки с постоянными проблемами идентичности, ощущение себя в зависимости от «статуса» предка «жертва/преследователь/погибший/оставшийся в живых», жизнь, подчинена стремлению к достижениями, чтобы возместить убытки родителей, проживание жизни в роли «заместителя» своих утраченных родственников.
2. Когнитивная сфера. Катастрофизация, страх и ожидание следующей трагедии, озабоченность смертью, низкая стрессоустойчивость перед раздражителями, которые могут напоминать о трагических событиях.
3. Эмоциональная сфера. Тревога аннигиляции, кошмары преследований, частые дисфорические настроения, связанные с ощущением утраты и скорби. Неразрешенный конфликт вокруг гнева, осложненный чувством вины. Повышенная уязвимость к стрессовым событиям.
4. Сфера межличностных отношений.
Таким образом, можно говорить о существовании воспоминаний без опыта проживания. Потомки оказываются втянуты в непрожитую жизнь предков, которые не смоги справиться со своими травмами и страданиями.
Другой французский психоаналитик – С. Тиссерон – подробно описал действие замалчивания. Не передавая какую-то информацию на вербальном уровне, то есть замалчивая ее, предки транслируют её потомкам на невербальном уровне. По выражению Тиссерона, секрет «просачивается» через контейнер посредством символов, образов, жестов, интонации, манеры речи (Lassmann, 2013). Такой дисбаланс оказывается очень травмирующим для психики воспринимающей стороны во многом потому, что семейный секрет сопряжен с тревогой, стыдом, травматическим опытом, горем. Ребенок не знает истории, но чувствует и перенимает тревогу и стыд, с ней связанные. Символическим способом выражения этого секрета могут стать разнообразные симптомы и нарушения поведения, отношений, когнитивной и эмоциональной сферы (Nicolo, 2014).
Трансгенерационный объект появляется в первом поколении как то, о чем нельзя говорить, так как с ним связна какая-то боль или стыд. Во втором поколении он становится запрещенным к упоминанию, невыразимым и, наконец, в третьем поколении о нем перестают думать, он не воспринимается на когнитивном уровне и знание о нем отсоветует (Yassa, 2002). Иными словами, именно к третьему поколению материал оказывается вытесненным в область бессознательного и именно в этом поколении становятся наиболее выражены проблемы психологического функционирования. Последующие поколения оказываются резервуаром для переживаний предыдущего поколения, которым они не смогли дать выход и вынуждены были «вложить» их в своих потомков.
Если говорить о коллективной травме, то она становится частью культурной идентичности группы и воздесйтвует на каждого представителя этой группы.
Один из ведущих исследователей феномена передачи трансгенерационной травмы в контексте Холокоста Н. П. Келлерман (Kellerman, 2001), говорит о четырех сферах, где трансгенерационное влияние наиболее очевидно:
1. Переживание Я. Нарушение самооценки с постоянными проблемами идентичности, ощущение себя в зависимости от «статуса» предка «жертва/преследователь/погибший/оставшийся в живых», жизнь, подчинена стремлению к достижениями, чтобы возместить убытки родителей, проживание жизни в роли «заместителя» своих утраченных родственников.
2. Когнитивная сфера. Катастрофизация, страх и ожидание следующей трагедии, озабоченность смертью, низкая стрессоустойчивость перед раздражителями, которые могут напоминать о трагических событиях.
3. Эмоциональная сфера. Тревога аннигиляции, кошмары преследований, частые дисфорические настроения, связанные с ощущением утраты и скорби. Неразрешенный конфликт вокруг гнева, осложненный чувством вины. Повышенная уязвимость к стрессовым событиям.
4. Сфера межличностных отношений.
Чрезмерная зависимость от отношений и тревожно-цепляющий тип привязанности или крайняя независимость, сложности в построении интимных отношений и в решении межличностных конфликтов.
Анна Федосова
Анна Федосова
от этого и назад к самому первому, неловкому, написанному в 12 лет, который я и сейчас хорошо помню - это попытка всучить рассказ о себе кому-то, в ком именно сейчас эта нужда по каким-то причинам не может быть удовлетворена. Вечный голод по совместному бытию?существованию?, и в конечном счете любви, и небесполезная попытка, потому что каждый раз оказывается, что любовь таки можно получить: не в одном, ⠀
так в другом ее разлито щедро, успевай только зачерпывать. ⠀
⠀
Не слетаешь в космос сегодня, непогода, ⠀
эй, кто там по космической погоде в ответе, ⠀
у нас вечные проблемы, Хьюстон, нам вечно далеко и холодно, хотя, бесспорно, захватывающе интересно, так покатаешься глубоко и ласково в таких закутках, знать про которые не знала, хотя, ходила тут вдоль и поперёк(и на старуху бывает проруха) и думала, что тут все изведано, а потом вынесет, даже выбросит на поверхность потоком воды, да так, что надышаться не можешь, горячо горячо и снова слышишь в себе две части: повторить немедленно и отдохнём пока, авось пронесёт и не надо будет строить/не строить, организовывать/разрушать отношения, подчеркните нужное. И не всегда работает один какой-то способ, часто не работает вовсе, приходится изобретать другое, приставать, теребить, удовлетворять нужду, давай, слушай, милок, я тут есть.⠀
⠀
Если уж совсем повезёт, я тебя тоже смогу услышать, увидеть, дотронуться до сердца, или что там нужно потрогать, чтобы ты был доволен. Будут плюшки в отношениях, обязательно будут, но придётся рисковать.⠀
Можно было бы искать в другом месте, если, к примеру, сегодня тут не дают и закрыто, перерыв 10 минут и прочие препятствия, и там делать красиво, так ведь нет же. Втемяшишься в кого-то здесь и сейчас, крутись как хочешь, пока не наступит насыщение, пока не израсходуешь возникшее к другому чувство или отчаяние, потому что случается. Но и это не будет нашим последним действием. ⠀
После всего нужно будет свести дебет с кредитом (да-да, именно так), подумать, стоило ли оно того, может, то звенящее одиночество было лучше, чем вот это послевкусие.⠀
Если вдруг все вышеперечисленное вам казалось простым и освоенным, то я обсыпалась завистью и просто напоминаю, что будет ещё иметь значение своевременность. То есть человека можно выбрать правильно, и форму, прости г-ди, взаимодействия, тоже правильно, а время - нет. И быть мне/вам отвергнутым, не пить нам чистой воды сопричастности, придётся умыться мертвой и уйти не солоно хлебавши, может сейчас, а может и совсем так. Никогда не же ведь не знаешь, будет ли другой шанс, с кого гарантии спрашивать? Придется запомнить и отметить в сердце, что да, тут нас не ждут, может сегодня, а может всегда. ⠀
⠀
Остановиться, несмотря на всю свою бездну нужды и жажды, и вернутьсяв свой космос одиночества, чувствовать сердцем, запоминать, что любопытно не равно тепло. Какое-то время сложно будет решиться и рискнуть, но хорошо когда любопытство берет своё, манит удовольствием.⠀
⠀
Будь он не ладен этот ваш далекий космос, в котором звенящее одиночество и моя земная нужда в близости, которая требует ещё и ещё
Daria Korol King
так в другом ее разлито щедро, успевай только зачерпывать. ⠀
⠀
Не слетаешь в космос сегодня, непогода, ⠀
эй, кто там по космической погоде в ответе, ⠀
у нас вечные проблемы, Хьюстон, нам вечно далеко и холодно, хотя, бесспорно, захватывающе интересно, так покатаешься глубоко и ласково в таких закутках, знать про которые не знала, хотя, ходила тут вдоль и поперёк(и на старуху бывает проруха) и думала, что тут все изведано, а потом вынесет, даже выбросит на поверхность потоком воды, да так, что надышаться не можешь, горячо горячо и снова слышишь в себе две части: повторить немедленно и отдохнём пока, авось пронесёт и не надо будет строить/не строить, организовывать/разрушать отношения, подчеркните нужное. И не всегда работает один какой-то способ, часто не работает вовсе, приходится изобретать другое, приставать, теребить, удовлетворять нужду, давай, слушай, милок, я тут есть.⠀
⠀
Если уж совсем повезёт, я тебя тоже смогу услышать, увидеть, дотронуться до сердца, или что там нужно потрогать, чтобы ты был доволен. Будут плюшки в отношениях, обязательно будут, но придётся рисковать.⠀
Можно было бы искать в другом месте, если, к примеру, сегодня тут не дают и закрыто, перерыв 10 минут и прочие препятствия, и там делать красиво, так ведь нет же. Втемяшишься в кого-то здесь и сейчас, крутись как хочешь, пока не наступит насыщение, пока не израсходуешь возникшее к другому чувство или отчаяние, потому что случается. Но и это не будет нашим последним действием. ⠀
После всего нужно будет свести дебет с кредитом (да-да, именно так), подумать, стоило ли оно того, может, то звенящее одиночество было лучше, чем вот это послевкусие.⠀
Если вдруг все вышеперечисленное вам казалось простым и освоенным, то я обсыпалась завистью и просто напоминаю, что будет ещё иметь значение своевременность. То есть человека можно выбрать правильно, и форму, прости г-ди, взаимодействия, тоже правильно, а время - нет. И быть мне/вам отвергнутым, не пить нам чистой воды сопричастности, придётся умыться мертвой и уйти не солоно хлебавши, может сейчас, а может и совсем так. Никогда не же ведь не знаешь, будет ли другой шанс, с кого гарантии спрашивать? Придется запомнить и отметить в сердце, что да, тут нас не ждут, может сегодня, а может всегда. ⠀
⠀
Остановиться, несмотря на всю свою бездну нужды и жажды, и вернутьсяв свой космос одиночества, чувствовать сердцем, запоминать, что любопытно не равно тепло. Какое-то время сложно будет решиться и рискнуть, но хорошо когда любопытство берет своё, манит удовольствием.⠀
⠀
Будь он не ладен этот ваш далекий космос, в котором звенящее одиночество и моя земная нужда в близости, которая требует ещё и ещё
Daria Korol King
К одиночеству как к экзистенциальной данности мы уже как-то, после прочтения Ирвина нашего Ялома, привыкли. Привыкли, что больно и страшно может быть только мне, но стоит поискать другого, другой может быть рядом и утешать, все равно будет больно и страшно, но что-то поменяется. И это «поменяется» обычно стоит того, чтобы рискнуть. ⠀
⠀
Что смерти не избежать, что от рождения и до смерти мы делаем и делаем и делаем выборы, отвечая за свою жизнь, не избежать, но сколько бы мы их ни сделали, в жизни всегда остаётся воздух в лучшем случае и обстоятельства непреодолимой силы в худшем. В этих обстоятельствах мы свободны только в том, чтобы припадать на колено «да свершится воля твоя», кому бы вы это ни произносили. ⠀
При этом выборы часто довольно переоцененная вещь, уж слишком ответственность за свою жизнь разрекламированная вещь, а в реальности много места отведено если не удивлению (ого, как это в моей жизни получилось), то уж точно разочарованию (охтыжежик, снова так получилось). И в ответ на событие, со мной что-то происходит. Так вот. Даже реакцию свою выбрать не выходит, не то что. ⠀
⠀
Неслучайно, думаю, у нас есть воля, для того, в том числе, чтобы понять, что в какие-то моменты ничего кроме «прыжка веры» не дано. ⠀
Чем дальше углубляешься, тем больше разницы между собою и людьми обнаруживаешь. Я думала оно так, а оно вона как. Совсем другие люди думают по другому, их опыт и решения складываются из других пазлов. Устанешь удивляться. А ведь не только удивляться придётся, злиться тоже часто, потому что мы все тут в одном пространстве толчемся и все друг от друга зависим. Это значит,⠀что ни локально ни глобально одиночества не избежать и сделать с ним ничего нельзя. Придётся привыкнуть. Вся эта красота не отменяет того, что мы и в самом деле отвественны за ход своей жизни. ⠀
⠀
Идем дальше. К изоляции от других и трудностям в диалоге как-то приспособились. К тому, что сколько-то процентов⠀сильнее, чем другое количество процентов, и пока кого-то из тех процентов не проймёт, другие из других процентов будут ждать, делая, что должно, а жить мы будем все в тревоге, беспомощные, отрицающие, вытесняющие и немного диссоциирующие, «справа крестик, слева арестик».⠀
К чему лично мне трудно привыкнуть, ⠀
так это к оглушительному одиночеству рядом с некоторыми людьми. Понятно, что, как водится, это будут те, кто ближе, это не мифические проценты, это вполне пользующие мое мышление и символическое поле люди. К чужим претензий нет. Каждому недоступно разное. От этого человека не будет тепла, этот никогда ничего не будет объяснять, этот будет исчезать и появляться рандомно, оставляя после себя неиспользованные злость и нежность, и кому их теперь, ну кому? Этот все будет слышать таким образом, что если не в подавляющем большинстве случаев, то уж просто в большинстве, будешь чувствовать себя глупой, что уж смягчать, дурой будешь, всенепременно дурой. ⠀
И каждый раз нужно будет думать, ⠀
стоит ли продолжать. Кто-то будет учить, кто-то поучать, кто-то ныть, кто-то даже поддерживать, но все как-то мимо и не к месту. Понятно, что какое-то количество одиночества будешь провоцировать сама, этого не готова услышать, вчера не так поняла одного, второго, третьему досталось ни за что ни про что.⠀
⠀
В общем и целом эта противная потребность в других, в их живом отклике, в том, чтобы делать другому приятно и видеть, что ему не только приятно, но и приятно именно от того, что это делаешь ты, - не получается отринуть, если Вы уж совсем специально именно этим не занимались какое-то огромное количество времени, отсекая привязанности.⠀И приходится справляться. У каждого свой способ, тут все хорошо: иметь своё сообщество, большую семью, соратников, да и просто друзей, количество неважно, важно качество и то как вы это качество получаете, сколько усилий нужно приложить (все же просить и умолять это разные вещи, правда?).⠀
⠀⠀
Уже который день думаю, что мои тексты ⠀
⠀
Что смерти не избежать, что от рождения и до смерти мы делаем и делаем и делаем выборы, отвечая за свою жизнь, не избежать, но сколько бы мы их ни сделали, в жизни всегда остаётся воздух в лучшем случае и обстоятельства непреодолимой силы в худшем. В этих обстоятельствах мы свободны только в том, чтобы припадать на колено «да свершится воля твоя», кому бы вы это ни произносили. ⠀
При этом выборы часто довольно переоцененная вещь, уж слишком ответственность за свою жизнь разрекламированная вещь, а в реальности много места отведено если не удивлению (ого, как это в моей жизни получилось), то уж точно разочарованию (охтыжежик, снова так получилось). И в ответ на событие, со мной что-то происходит. Так вот. Даже реакцию свою выбрать не выходит, не то что. ⠀
⠀
Неслучайно, думаю, у нас есть воля, для того, в том числе, чтобы понять, что в какие-то моменты ничего кроме «прыжка веры» не дано. ⠀
Чем дальше углубляешься, тем больше разницы между собою и людьми обнаруживаешь. Я думала оно так, а оно вона как. Совсем другие люди думают по другому, их опыт и решения складываются из других пазлов. Устанешь удивляться. А ведь не только удивляться придётся, злиться тоже часто, потому что мы все тут в одном пространстве толчемся и все друг от друга зависим. Это значит,⠀что ни локально ни глобально одиночества не избежать и сделать с ним ничего нельзя. Придётся привыкнуть. Вся эта красота не отменяет того, что мы и в самом деле отвественны за ход своей жизни. ⠀
⠀
Идем дальше. К изоляции от других и трудностям в диалоге как-то приспособились. К тому, что сколько-то процентов⠀сильнее, чем другое количество процентов, и пока кого-то из тех процентов не проймёт, другие из других процентов будут ждать, делая, что должно, а жить мы будем все в тревоге, беспомощные, отрицающие, вытесняющие и немного диссоциирующие, «справа крестик, слева арестик».⠀
К чему лично мне трудно привыкнуть, ⠀
так это к оглушительному одиночеству рядом с некоторыми людьми. Понятно, что, как водится, это будут те, кто ближе, это не мифические проценты, это вполне пользующие мое мышление и символическое поле люди. К чужим претензий нет. Каждому недоступно разное. От этого человека не будет тепла, этот никогда ничего не будет объяснять, этот будет исчезать и появляться рандомно, оставляя после себя неиспользованные злость и нежность, и кому их теперь, ну кому? Этот все будет слышать таким образом, что если не в подавляющем большинстве случаев, то уж просто в большинстве, будешь чувствовать себя глупой, что уж смягчать, дурой будешь, всенепременно дурой. ⠀
И каждый раз нужно будет думать, ⠀
стоит ли продолжать. Кто-то будет учить, кто-то поучать, кто-то ныть, кто-то даже поддерживать, но все как-то мимо и не к месту. Понятно, что какое-то количество одиночества будешь провоцировать сама, этого не готова услышать, вчера не так поняла одного, второго, третьему досталось ни за что ни про что.⠀
⠀
В общем и целом эта противная потребность в других, в их живом отклике, в том, чтобы делать другому приятно и видеть, что ему не только приятно, но и приятно именно от того, что это делаешь ты, - не получается отринуть, если Вы уж совсем специально именно этим не занимались какое-то огромное количество времени, отсекая привязанности.⠀И приходится справляться. У каждого свой способ, тут все хорошо: иметь своё сообщество, большую семью, соратников, да и просто друзей, количество неважно, важно качество и то как вы это качество получаете, сколько усилий нужно приложить (все же просить и умолять это разные вещи, правда?).⠀
⠀⠀
Уже который день думаю, что мои тексты ⠀
А вот еще чему меня научили несколько лет консультирования и психотерапевтической работы — что человека очень легко неправильно понять. Поэтому лучший совет, который могу теперь себе дать в работе — не спеши с выводами. И вообще, не спеши.
Elizaveta Velikodvorskaya
Elizaveta Velikodvorskaya
немного психотического.
работа с психотическим уровнем функционирования не очень популярна. она интересна практически всем начинающим психологам, как обязательная практика, но остаются в клиниках на постоянную работу единицы. это понятно.
в частной практике с психотическим уровнем работать надо иметь смелость, хороший клинический опыт и настроенную коллегиальную сеть из специалистов смежных профессий в сотрудничестве с лечащим психиатром, в перерывах между необходимыми госпитализациями. (я не работаю)
но все же решила поделиться некоторыми заметками с консилиума по работе с психотическим уровнем функционирования, на котором побывала. на нем старшие коллеги представляли к обсуждению свои кейсы.
очень приятно было слышать, какое количество человеческого отношения коллеги вкладывали в работу с пациентами с психотическим функционированием, с вниманием рассматривали их личную историю и не стандартизировали индивидуальный внутренний мир пациента. да, это сложно. биологическая модель яснее.
проф. Карл Голлинг о реальности.
«у психотических людей нет проблем с реальностью. они просто покинули ее. проблемы с реальностью существуют у невротических людей.
мы не видим реальность. у нас есть каналы интерпретации сенсорного опыта. внешняя реальность - это то, что мы все разделяем - например, чашка - это чашка.
психическая реальность формируется под влиянием внешнего, внутреннего бессознательного и их динамики взаимодействия. психическая реальность определяет большенство наших убеждений. поэтому что-то маленькое из внешнего во внутренней реальности становится чем-то огромным. внешняя реальность - это то, что произошло с человеком. психическая реальность меняет взгляд на происходящее.
область восприятия психотерапевта не внешняя реальность, а психическая. внешняя реальность - это сфера социальных служб. мы полностью это воспринимаем. но понимаем, что психическая реальность не отражает внешнюю реальность.»
проф. Александр Фильц об исследованиях Штерна.
«ребенок в раннем возрасте, чтобы выстроить систему доверия с внешним миром и своим телом, должен вступить с заботащейся фигурой в систему аффективной настройки - мать учит ребенка переключать одни модальности восприятия на другие в одной системе понимания.
например, ребенок голоден и показывает это через плач (звук). мать смотрит на него, улыбается (зрение), поглаживает его (тактильность) и говорит - «сейчас я тебя покормлю».
детскую депрессиюв этом исследовании связывают с отсутствием такой аффективной сонастройки.
штерн показал, что если ребенок не имеет такой системы аперцептивной сонастройки, он должен включать самоконтроль. самоконтроль - незрелая функция для ребёнка. соответственно, Штерн предположил, что доверие и контроль - полюсы одного процесса. также мать, не имеющая опыта аффективной сонастройки, предпочтет контроль вместо доверия в контакте с младенцем.
когда мы вступаем в контакт с психотическим пациентом мы не будем его контролировать, мы будем ему доверять.»
думаю, последняя часть применима к любому уровню функционирования. а учитывая, что каждый в себе имеет «психотическую» часть, хорошо бы ее не пытаться контролировать, а доверять ей и пытаться понимать.
Tanya Osiptsova
работа с психотическим уровнем функционирования не очень популярна. она интересна практически всем начинающим психологам, как обязательная практика, но остаются в клиниках на постоянную работу единицы. это понятно.
в частной практике с психотическим уровнем работать надо иметь смелость, хороший клинический опыт и настроенную коллегиальную сеть из специалистов смежных профессий в сотрудничестве с лечащим психиатром, в перерывах между необходимыми госпитализациями. (я не работаю)
но все же решила поделиться некоторыми заметками с консилиума по работе с психотическим уровнем функционирования, на котором побывала. на нем старшие коллеги представляли к обсуждению свои кейсы.
очень приятно было слышать, какое количество человеческого отношения коллеги вкладывали в работу с пациентами с психотическим функционированием, с вниманием рассматривали их личную историю и не стандартизировали индивидуальный внутренний мир пациента. да, это сложно. биологическая модель яснее.
проф. Карл Голлинг о реальности.
«у психотических людей нет проблем с реальностью. они просто покинули ее. проблемы с реальностью существуют у невротических людей.
мы не видим реальность. у нас есть каналы интерпретации сенсорного опыта. внешняя реальность - это то, что мы все разделяем - например, чашка - это чашка.
психическая реальность формируется под влиянием внешнего, внутреннего бессознательного и их динамики взаимодействия. психическая реальность определяет большенство наших убеждений. поэтому что-то маленькое из внешнего во внутренней реальности становится чем-то огромным. внешняя реальность - это то, что произошло с человеком. психическая реальность меняет взгляд на происходящее.
область восприятия психотерапевта не внешняя реальность, а психическая. внешняя реальность - это сфера социальных служб. мы полностью это воспринимаем. но понимаем, что психическая реальность не отражает внешнюю реальность.»
проф. Александр Фильц об исследованиях Штерна.
«ребенок в раннем возрасте, чтобы выстроить систему доверия с внешним миром и своим телом, должен вступить с заботащейся фигурой в систему аффективной настройки - мать учит ребенка переключать одни модальности восприятия на другие в одной системе понимания.
например, ребенок голоден и показывает это через плач (звук). мать смотрит на него, улыбается (зрение), поглаживает его (тактильность) и говорит - «сейчас я тебя покормлю».
детскую депрессиюв этом исследовании связывают с отсутствием такой аффективной сонастройки.
штерн показал, что если ребенок не имеет такой системы аперцептивной сонастройки, он должен включать самоконтроль. самоконтроль - незрелая функция для ребёнка. соответственно, Штерн предположил, что доверие и контроль - полюсы одного процесса. также мать, не имеющая опыта аффективной сонастройки, предпочтет контроль вместо доверия в контакте с младенцем.
когда мы вступаем в контакт с психотическим пациентом мы не будем его контролировать, мы будем ему доверять.»
думаю, последняя часть применима к любому уровню функционирования. а учитывая, что каждый в себе имеет «психотическую» часть, хорошо бы ее не пытаться контролировать, а доверять ей и пытаться понимать.
Tanya Osiptsova
Слушаю лекцию Филиппсона про стыд и понимаю свой загадочный механизм: когда мне сильно что-то не нравится в среде, я через какое-то время начинаю не нравиться сама себе.
По Филиппсону, стыд - это ретрофлексированное отвращение к неподходящему из среды, которое мы не можем выплюнуть и направляем на себя.
То есть я недостаточно что-то отвергаю в среде в таких случаях.
Елена Григорьева
По Филиппсону, стыд - это ретрофлексированное отвращение к неподходящему из среды, которое мы не можем выплюнуть и направляем на себя.
То есть я недостаточно что-то отвергаю в среде в таких случаях.
Елена Григорьева
Один из основных признаков психотерапевтического диалога таков - никто из его участников на самом деле не знает о чем сейчас нужно говорить.
В обычной жизни совсем не так - люди чаще всего знают что говорить, зачем говорить и кому. Даже если это не деловая беседа, то у нее все равно есть проторенная канва, колея и традиция.
Возможно, что чуть ближе, чем все остальное, к психотерапевтическому разговору находится беседа двух смущенных людей на первом свидании. Чуть ближе, но все равно не то.
Конечно, каждый из участников психотерапевтический встречи по началу искренне старается избавить себя и другого от мучительной неловкости. У одного есть история жизни и проблемы. У другого изящные вопросы и многозначительные паузы. Этого хватит на какое-то время. Оно необходимо, чтобы немного привыкнуть друг другу, хотя бы немного начать доверять.
Обыденная речь скоро закончится. Вернее начнет заканчиваться. Станут меняться пропорции. К нормальному разговору незаметно начнут подмешиваться сны, оговорки, подрагивание ноги, разбитая чашка, неожиданное воспоминание, улыбка невпопад, внезапные слезы.
Нормальный разговор все еще будет присутствовать. Обычно в начале и часто в конце. Как будто инопланетяне закрыв за собой дверь кабинета еще некоторое время не решаются снять скафандр точно имитирующий человеский облик, а затем, в конце встречи, торопливо напяливают его обратно, ведь там за дверью - обычная жизнь.
Психотерапевтические инопланетяне встречаются, чтобы своей речью и своими говорящими телами образовать своего рода портал. Если все сделано правильно, все настроено, все совпало, то сквозь него в течение 40-45 минут будет хлестать всякое невыразимое. Это своего рода сброс воды с плотины. Чтобы снизить напор, уменьшить напряжение, ну и чтобы не засохла долина конечно.
Часть невыразимого просто испарится на солнце, а часть нужно будет поместить во что-то и в чем-то хранить. Нормальные слова подойдут только отчасти. Они как сито, сквозь них все проливается, мгновенно утекает. Больше подойдут странные слова или слова в странных сочетаниях - такими пользуются поэты, влюблённые и некоторые сумасшедшие.
Федор Коноров
В обычной жизни совсем не так - люди чаще всего знают что говорить, зачем говорить и кому. Даже если это не деловая беседа, то у нее все равно есть проторенная канва, колея и традиция.
Возможно, что чуть ближе, чем все остальное, к психотерапевтическому разговору находится беседа двух смущенных людей на первом свидании. Чуть ближе, но все равно не то.
Конечно, каждый из участников психотерапевтический встречи по началу искренне старается избавить себя и другого от мучительной неловкости. У одного есть история жизни и проблемы. У другого изящные вопросы и многозначительные паузы. Этого хватит на какое-то время. Оно необходимо, чтобы немного привыкнуть друг другу, хотя бы немного начать доверять.
Обыденная речь скоро закончится. Вернее начнет заканчиваться. Станут меняться пропорции. К нормальному разговору незаметно начнут подмешиваться сны, оговорки, подрагивание ноги, разбитая чашка, неожиданное воспоминание, улыбка невпопад, внезапные слезы.
Нормальный разговор все еще будет присутствовать. Обычно в начале и часто в конце. Как будто инопланетяне закрыв за собой дверь кабинета еще некоторое время не решаются снять скафандр точно имитирующий человеский облик, а затем, в конце встречи, торопливо напяливают его обратно, ведь там за дверью - обычная жизнь.
Психотерапевтические инопланетяне встречаются, чтобы своей речью и своими говорящими телами образовать своего рода портал. Если все сделано правильно, все настроено, все совпало, то сквозь него в течение 40-45 минут будет хлестать всякое невыразимое. Это своего рода сброс воды с плотины. Чтобы снизить напор, уменьшить напряжение, ну и чтобы не засохла долина конечно.
Часть невыразимого просто испарится на солнце, а часть нужно будет поместить во что-то и в чем-то хранить. Нормальные слова подойдут только отчасти. Они как сито, сквозь них все проливается, мгновенно утекает. Больше подойдут странные слова или слова в странных сочетаниях - такими пользуются поэты, влюблённые и некоторые сумасшедшие.
Федор Коноров
то, что нас не убивает не обязательно делает нас сильнее.
было бы здорово, но - нет.
калечащие события - калечат. крушат надежды, отбирают силы на восстановление, меняют ткани и физиологию, лишают смысла и радости.
пережитый когда-то стресс становится фоном и мета-контекстом по отношению к актуальным событиям.
помните, как в простом, и ироничном в своей простоте исследовании, в котором ребята из разных семей оказываются в плохих условиях. война, спецоперации, плохое обеспечение, гибель напарников и прочие милитарные радости цивилизации.
гипотеза включала в себя веру в то, что психика подобна стали, и чем суровее условия роста, тем крепче закалка. а оказалось - что оказалось. длительный стресс, неопределенность и близкую смерть лучше выдерживают не те, кто стал сильнее в испытаниях, а те, чей организм быстрее адаптируется к пиковым состояниям.
как это ни странно (ни черта ни странно!) - это те счастливчики, чья жизнь до чрезвычайных событий была благополучна.
их нервная система была достаточно прочна, чтобы интегрировать тяжёлый опыт с меньшими потерями.
так что - нет - не делает сильнее нас все, что не убивает, но лишь то, что поддерживает.
и никакого смысла сейчас, когда в воздухе густая взвесь тревоги, ограничения видны так же ясно, как переживается бессилие, а мешок с подарками от злого боженьки всё не иссякнет - нет никакого смысла добавлять напряжения, ругая себя за сверхчувствительность, реактивность, усталость, отсутствие мотивации или за что вы там себя опять ругаете.
это не поможет, верьте мне, я уже двадцать лет тут стою, и двадцать лет твержу одно и тоже.
помогут простые волшебные вещи, из которых, собственно, и соткана здоровая психика: улыбка друзей, хорошая и здоровая еда, сон и свежий воздух, привычка потягиваться несколько раз за день, навык выполнять рабочий минимум без особого вдохновения, но буднично и неторопясь. возможность услышать тёплые слова поможет, вместо критики и грубости, смешная книга и чашка, любимый свитер и собака-кот-друг-партнёр, способный просто быть рядом.
нет, это совсем не легко - жить такую простую, но заботливую к себе жизнь. многим приходится учиться таким вещам годами, а потом ещё годами напоминать себе, как важно ходить, пить, спать, есть, читать и любить.
даже когда вокруг разлита густая, тяжёлая тревожная взвесь.
Нина Соловьева
было бы здорово, но - нет.
калечащие события - калечат. крушат надежды, отбирают силы на восстановление, меняют ткани и физиологию, лишают смысла и радости.
пережитый когда-то стресс становится фоном и мета-контекстом по отношению к актуальным событиям.
помните, как в простом, и ироничном в своей простоте исследовании, в котором ребята из разных семей оказываются в плохих условиях. война, спецоперации, плохое обеспечение, гибель напарников и прочие милитарные радости цивилизации.
гипотеза включала в себя веру в то, что психика подобна стали, и чем суровее условия роста, тем крепче закалка. а оказалось - что оказалось. длительный стресс, неопределенность и близкую смерть лучше выдерживают не те, кто стал сильнее в испытаниях, а те, чей организм быстрее адаптируется к пиковым состояниям.
как это ни странно (ни черта ни странно!) - это те счастливчики, чья жизнь до чрезвычайных событий была благополучна.
их нервная система была достаточно прочна, чтобы интегрировать тяжёлый опыт с меньшими потерями.
так что - нет - не делает сильнее нас все, что не убивает, но лишь то, что поддерживает.
и никакого смысла сейчас, когда в воздухе густая взвесь тревоги, ограничения видны так же ясно, как переживается бессилие, а мешок с подарками от злого боженьки всё не иссякнет - нет никакого смысла добавлять напряжения, ругая себя за сверхчувствительность, реактивность, усталость, отсутствие мотивации или за что вы там себя опять ругаете.
это не поможет, верьте мне, я уже двадцать лет тут стою, и двадцать лет твержу одно и тоже.
помогут простые волшебные вещи, из которых, собственно, и соткана здоровая психика: улыбка друзей, хорошая и здоровая еда, сон и свежий воздух, привычка потягиваться несколько раз за день, навык выполнять рабочий минимум без особого вдохновения, но буднично и неторопясь. возможность услышать тёплые слова поможет, вместо критики и грубости, смешная книга и чашка, любимый свитер и собака-кот-друг-партнёр, способный просто быть рядом.
нет, это совсем не легко - жить такую простую, но заботливую к себе жизнь. многим приходится учиться таким вещам годами, а потом ещё годами напоминать себе, как важно ходить, пить, спать, есть, читать и любить.
даже когда вокруг разлита густая, тяжёлая тревожная взвесь.
Нина Соловьева
«Токсичными» принято считать людей, которые своими комментариями или действиями вызывают длительное время негативные эмоции.
Есть разные типы токсичных людей и естественно желание быть ближе к тем, кто приносит что-то приятное в нашу жизнь, а не наоборот. К сожалению обстоятельства складываются так,что мы не всегда можем оградить себя от нежелательного взаимодействия.
Человек может по разному определять для себя в чем именно «токсичность» другого.Это может проявлятся в игнорировании ваших личных границ, чрезмерной критике, непрошенных советах.
Когда кто-то постоянно требует вашей помощи и всегда в позиции что окружающие ему должны.
Окружение, которое обесценивает ваши достижения, непрошенная конкуренция, бесконечные манипуляции и закулисные интриги.
Люди, общение с которыми вместо вдохновения приносит усталость и истощение.
«Токсичность» может быть скорее приобретенной линией поведения, скопированной из семейных отношений. Вот было принято так себя вести и по другому человек не умеет.
Тут важно понимать какая конечная цель действий и слов другого, тогда можно предлагать разные варианты развития событий и договариваться.
И хорошо если вы подмечаете «токсичность» других, но что делать если обнаружить все эти качества в себе?
Майя Котельницкая
Есть разные типы токсичных людей и естественно желание быть ближе к тем, кто приносит что-то приятное в нашу жизнь, а не наоборот. К сожалению обстоятельства складываются так,что мы не всегда можем оградить себя от нежелательного взаимодействия.
Человек может по разному определять для себя в чем именно «токсичность» другого.Это может проявлятся в игнорировании ваших личных границ, чрезмерной критике, непрошенных советах.
Когда кто-то постоянно требует вашей помощи и всегда в позиции что окружающие ему должны.
Окружение, которое обесценивает ваши достижения, непрошенная конкуренция, бесконечные манипуляции и закулисные интриги.
Люди, общение с которыми вместо вдохновения приносит усталость и истощение.
«Токсичность» может быть скорее приобретенной линией поведения, скопированной из семейных отношений. Вот было принято так себя вести и по другому человек не умеет.
Тут важно понимать какая конечная цель действий и слов другого, тогда можно предлагать разные варианты развития событий и договариваться.
И хорошо если вы подмечаете «токсичность» других, но что делать если обнаружить все эти качества в себе?
Майя Котельницкая
Ялома тут послушиваю на прогулках, не могу сказать, что сильно интересно, однако, одна фраза мне запала в душу, она звучит так (после пары лет групповой терапии): «похоже, я ей ничем не смог помочь, ей не становилось лучше». Вот это принятие собственного размера. Есть чему поучиться. Думаю, одна их важных добродетелей для психолога — это скромность.
— Я постараюсь вам помочь.
— Кажется, вы смогли достичь важных изменений при моей поддержке; мы вместе смогли.
— Я не смог помочь.
Ну и всё. Скромность снимает много головной боли, Ялом не смог помочь, а мы кто такие, чтобы мочь помочь всем…. К сожалению, этот риск приходится признать как сопровождающий любую терапию. Любого терапевта.
Elizaveta Velikodvorskaya
— Я постараюсь вам помочь.
— Кажется, вы смогли достичь важных изменений при моей поддержке; мы вместе смогли.
— Я не смог помочь.
Ну и всё. Скромность снимает много головной боли, Ялом не смог помочь, а мы кто такие, чтобы мочь помочь всем…. К сожалению, этот риск приходится признать как сопровождающий любую терапию. Любого терапевта.
Elizaveta Velikodvorskaya
Ещё на важный нюанс указывает Клара Муччи. Вроде бы, казалось, очевидные вещи, но мне кажется, что они тоже часто в таком слепом пятне.
Это, например, когда говорят о расщеплении и о внутренней "фигуре преследователя". Привычное понимание этого вопроса - это, мол, вот человек застрял на определённом уровне развития, расщепил своего родителя на абсолютно плохого и абсолютно хорошего, и этот плохой родитель внутри ощущается как опасный преследователь.
Тут подразумевается, что психика, так оперирующая, - не совсем взрослая, и мы имеем дело с эдакой расщеплённой ФАНТАЗИЕЙ о родителе. И если исходить из парадигмы, что это именно что фантазия, то всю ответственность за эту фантазию действительно несёт сам человек. Это его фантазия, это его внутрипсихический продукт, другие тут ни при чём, соответственно, это он должен работать над собой, преодолевать расщепление и таким образом взрослеть. В такой парадигме есть много пространства для стыжения, потому что иметь "инфантильную фантазию о расщеплённом родителе" не подобает взрослому человеку.
Клара Муччи отстаивает идею, что, когда мы говорим о травме и травматических расстройствах, эта концепция не может использоваться. Если у человека была сильная травма, связанная с родителем, и родитель имел противоречивое поведение, то такой родитель тоже будет отпечатываться в психике/теле фрагментировано - хорошие его части обычно будут доступны сознанию, а плохие части будут диссоциированы.
Здесь это расщепление (диссоциация) вызвано не застреванием на каком-то уровне развития, не инфантильным типом мышления, и не фантазией о родителе. Здесь речь идёт об отпечатке РЕАЛЬНОГО родителя в психике ребёнка. Родитель в реальной жизни был и хорошим, и плохим (например, дарил детям подарки и возил в путешествия, но в то же время часто бил). Это когда ребёнку и радостно, и страшно одновременно. Тут Клара Муччи проводит параллель с дезорганизованной привязанностью.
Соответственно, в случае травмы, пресловутая "внутренняя фигура преследователя" не является плодом детского воображения, это скорее реальная телесная память о реальном человеке, основанная на реальных событиях.
Yanina Breidaka
Это, например, когда говорят о расщеплении и о внутренней "фигуре преследователя". Привычное понимание этого вопроса - это, мол, вот человек застрял на определённом уровне развития, расщепил своего родителя на абсолютно плохого и абсолютно хорошего, и этот плохой родитель внутри ощущается как опасный преследователь.
Тут подразумевается, что психика, так оперирующая, - не совсем взрослая, и мы имеем дело с эдакой расщеплённой ФАНТАЗИЕЙ о родителе. И если исходить из парадигмы, что это именно что фантазия, то всю ответственность за эту фантазию действительно несёт сам человек. Это его фантазия, это его внутрипсихический продукт, другие тут ни при чём, соответственно, это он должен работать над собой, преодолевать расщепление и таким образом взрослеть. В такой парадигме есть много пространства для стыжения, потому что иметь "инфантильную фантазию о расщеплённом родителе" не подобает взрослому человеку.
Клара Муччи отстаивает идею, что, когда мы говорим о травме и травматических расстройствах, эта концепция не может использоваться. Если у человека была сильная травма, связанная с родителем, и родитель имел противоречивое поведение, то такой родитель тоже будет отпечатываться в психике/теле фрагментировано - хорошие его части обычно будут доступны сознанию, а плохие части будут диссоциированы.
Здесь это расщепление (диссоциация) вызвано не застреванием на каком-то уровне развития, не инфантильным типом мышления, и не фантазией о родителе. Здесь речь идёт об отпечатке РЕАЛЬНОГО родителя в психике ребёнка. Родитель в реальной жизни был и хорошим, и плохим (например, дарил детям подарки и возил в путешествия, но в то же время часто бил). Это когда ребёнку и радостно, и страшно одновременно. Тут Клара Муччи проводит параллель с дезорганизованной привязанностью.
Соответственно, в случае травмы, пресловутая "внутренняя фигура преследователя" не является плодом детского воображения, это скорее реальная телесная память о реальном человеке, основанная на реальных событиях.
Yanina Breidaka
Это удивительная штука все-таки, любовь.
Когда мы внезапно впускаем в себя нового человека, и он поселяется внутри нас. Вместе со своим дыханием, смехом и айфоном.
Новый человек не возникает в нашей жизни просто так.
Обычно он появляется, чтобы закрыть какую-то нашу потребность.
Новую или давно существующую.
Мимо идут тысячи людей каждый день, а мы выхватываем единицы.
И когда я слышу разговор о великой любви, вспыхнувшей за один день - значит, человек как-то очень удачно закрыл какую-то нашу дырку на обоях. Чем внезапнее и умопомрачительнее любовь, тем больше, следовательно, была дырка.
Всегда первой возникает потребность.
Вакуум у нас в голове, готовый втянуть из внешнего мира кого-то подходящего. Иначе к нам внутрь не так-то просто попасть.
В детстве легче, потому что замка на двери ещё толком нет, а потребностей много - играть, разговаривать, влюбляться, делить игрушки и эмоции, ссориться, экспериментировать, находить своих, узнавать, как мир устроен.
Потом сложнее.
Хотя, например, когда нам лет 25-30 - есть шанс, что сработает так называемый "репродуктивный сценарий".
Организм говорит, так, хочу ребенка, давай-ка, нам пора размножаться.
И находится внезапный человек под этот сценарий. Иногда совсем не из нашей сказки, и тогда мы скажем потом "черт, куда я вообще смотрела". Но природа безжалостна, и у нее свои задачи.
Или возникает желание сбежать из плена семьи - и под него появляется любовница, какая-нибудь коллега с работы, случайная знакомая, вместе летели в Питер, и вспыхивает там, где до этого ходили 50 раз, и ничего не искрило.
Мгновенная, яркая, с ума сводящая история страсти, которая позволяет вылететь из семьи, как пробка, сжечь связи и мосты. Победить силу инерции, которая шепчет "давай оставим всё как есть, вдруг хуже будет".
Специалисты называют это "любовник как средство передвижения".
Дальше, как только мы окажемся на свободе - транспорт в виде любовника или любовницы больше не будет нужен. Там уже другие задачи, разобраться в себе, отстрадать, понять, как жить дальше. Другой человек начинает немножко мешать.
И страсть догорает яркими вспышками скандалов.
Или - истории, когда женщина находит юного возлюбленного, чтобы ощутить себя женщиной. Желанной. Головокружительной. А не автоматом по приготовлению еды, раскладыванию футболок и носков и перепискам в родительских чатах.
Сначала возникает вот эта острая потребность, она всегда начинает мерцать за несколько шагов до, в фантазиях, разговорах и даже выборе песенок - а потом уже новый человек.
Не наоборот.
Никогда.
Под новое увлечение находится новый друг. Под желание говорить о более сложных вещах - новый собеседник.
В этом нет никакой магии.
Взгляд наш становится более ищущим и сфокусированным и выхватывает из пейзажа тех, кто нужен - как животное, мучимое жаждой, чутким ухом улавливает журчание воды.
С помощью этой нехитрой механики новый человек попадает внутрь нас.
Как песчинка в нашу раковину.
Эта песчинка, попадающая в раковину, может быть очень условно подходящей. Редко когда она идеально совпадает по форме с нашим вакуумом (хотя такое тоже бывает, о, тогда это удивительное везение).
Обычно же мы берём, что есть, и докручиваем резьбу вручную.
И тут наша психика умеет совершать удивительное.
Она берет человека.
И постепенно делает его в наших глазах особенным.
Мы вглядываемся в него.
В его линию подбородка. В его привычку морщить нос, когда смеётся. Мы вслушиваемся в его голос. В интонации.
Запоминаем, как он внезапно начинает рассказывать о чем-то, возбуждённо жестикулируя, и у него краснеет кончик носа.
Каким движением он снимает кроссовки в коридоре. Как бросает джинсы на пол.
Замечаем, что он делает, когда боится.
Когда злится.
Когда обижается.
Его запах.
Мммм, его запах.
Постепенно нас связывают разговоры, планы, истории. Воспоминания.
И вот этот человек становится для нас совершенно уникальным.
Вокруг песчинки возникает жемчужина.
Неповторимая. Наша.
О, в какие слои перламутровой нежности бывает обернут наш взгляд.
Когда мы внезапно впускаем в себя нового человека, и он поселяется внутри нас. Вместе со своим дыханием, смехом и айфоном.
Новый человек не возникает в нашей жизни просто так.
Обычно он появляется, чтобы закрыть какую-то нашу потребность.
Новую или давно существующую.
Мимо идут тысячи людей каждый день, а мы выхватываем единицы.
И когда я слышу разговор о великой любви, вспыхнувшей за один день - значит, человек как-то очень удачно закрыл какую-то нашу дырку на обоях. Чем внезапнее и умопомрачительнее любовь, тем больше, следовательно, была дырка.
Всегда первой возникает потребность.
Вакуум у нас в голове, готовый втянуть из внешнего мира кого-то подходящего. Иначе к нам внутрь не так-то просто попасть.
В детстве легче, потому что замка на двери ещё толком нет, а потребностей много - играть, разговаривать, влюбляться, делить игрушки и эмоции, ссориться, экспериментировать, находить своих, узнавать, как мир устроен.
Потом сложнее.
Хотя, например, когда нам лет 25-30 - есть шанс, что сработает так называемый "репродуктивный сценарий".
Организм говорит, так, хочу ребенка, давай-ка, нам пора размножаться.
И находится внезапный человек под этот сценарий. Иногда совсем не из нашей сказки, и тогда мы скажем потом "черт, куда я вообще смотрела". Но природа безжалостна, и у нее свои задачи.
Или возникает желание сбежать из плена семьи - и под него появляется любовница, какая-нибудь коллега с работы, случайная знакомая, вместе летели в Питер, и вспыхивает там, где до этого ходили 50 раз, и ничего не искрило.
Мгновенная, яркая, с ума сводящая история страсти, которая позволяет вылететь из семьи, как пробка, сжечь связи и мосты. Победить силу инерции, которая шепчет "давай оставим всё как есть, вдруг хуже будет".
Специалисты называют это "любовник как средство передвижения".
Дальше, как только мы окажемся на свободе - транспорт в виде любовника или любовницы больше не будет нужен. Там уже другие задачи, разобраться в себе, отстрадать, понять, как жить дальше. Другой человек начинает немножко мешать.
И страсть догорает яркими вспышками скандалов.
Или - истории, когда женщина находит юного возлюбленного, чтобы ощутить себя женщиной. Желанной. Головокружительной. А не автоматом по приготовлению еды, раскладыванию футболок и носков и перепискам в родительских чатах.
Сначала возникает вот эта острая потребность, она всегда начинает мерцать за несколько шагов до, в фантазиях, разговорах и даже выборе песенок - а потом уже новый человек.
Не наоборот.
Никогда.
Под новое увлечение находится новый друг. Под желание говорить о более сложных вещах - новый собеседник.
В этом нет никакой магии.
Взгляд наш становится более ищущим и сфокусированным и выхватывает из пейзажа тех, кто нужен - как животное, мучимое жаждой, чутким ухом улавливает журчание воды.
С помощью этой нехитрой механики новый человек попадает внутрь нас.
Как песчинка в нашу раковину.
Эта песчинка, попадающая в раковину, может быть очень условно подходящей. Редко когда она идеально совпадает по форме с нашим вакуумом (хотя такое тоже бывает, о, тогда это удивительное везение).
Обычно же мы берём, что есть, и докручиваем резьбу вручную.
И тут наша психика умеет совершать удивительное.
Она берет человека.
И постепенно делает его в наших глазах особенным.
Мы вглядываемся в него.
В его линию подбородка. В его привычку морщить нос, когда смеётся. Мы вслушиваемся в его голос. В интонации.
Запоминаем, как он внезапно начинает рассказывать о чем-то, возбуждённо жестикулируя, и у него краснеет кончик носа.
Каким движением он снимает кроссовки в коридоре. Как бросает джинсы на пол.
Замечаем, что он делает, когда боится.
Когда злится.
Когда обижается.
Его запах.
Мммм, его запах.
Постепенно нас связывают разговоры, планы, истории. Воспоминания.
И вот этот человек становится для нас совершенно уникальным.
Вокруг песчинки возникает жемчужина.
Неповторимая. Наша.
О, в какие слои перламутровой нежности бывает обернут наш взгляд.
И то, что мы смогли разглядеть в другом человеке - этого, может, не увидит никто ни до, ни после нас.
Это совершенная магия.
То, какой редкой драгоценностью может быть один человек в глазах другого.
В обычной-то жизни он, может, менеджер из "Магнита". Перхоть, тяжелые ботинки, кожаная куртка.
Или учительница младших классов, морщинки, дешёвая тушь, на столе книжка про управление внутренней энергией и выход из зоны комфорта.
Но чем дольше мы смотрим, тем больше слоев перламутра покрывает нашу песчинку.
Поэтому мне нравятся истории долгих отношений.
Ведь жемчужина внутри нас растет меееедленно.
И штука в том, что она делает красивее не только другого человека в наших глазах.
В первую очередь особенными и прекрасными становимся мы сами.
Как раковина, в которой хранится любовь.
Любить очень выгодно. Очень.
Anastasiya Rubtsova
Это совершенная магия.
То, какой редкой драгоценностью может быть один человек в глазах другого.
В обычной-то жизни он, может, менеджер из "Магнита". Перхоть, тяжелые ботинки, кожаная куртка.
Или учительница младших классов, морщинки, дешёвая тушь, на столе книжка про управление внутренней энергией и выход из зоны комфорта.
Но чем дольше мы смотрим, тем больше слоев перламутра покрывает нашу песчинку.
Поэтому мне нравятся истории долгих отношений.
Ведь жемчужина внутри нас растет меееедленно.
И штука в том, что она делает красивее не только другого человека в наших глазах.
В первую очередь особенными и прекрасными становимся мы сами.
Как раковина, в которой хранится любовь.
Любить очень выгодно. Очень.
Anastasiya Rubtsova
Если вы, допустим, решили покинуть зону комфорта и развиваться, то неплохо иметь ввиду, что зона ближайшего развития должна быть сопоставима с имеющимися ресурсами (физическими и психическими).
Если вы игнорируете это условие, то вы попадаете не в зону развития, а в зону паники, в которой никакого развития не происходит, а происходит травматизация, т.е, вы травмируетесь, а не развиваетесь.
На развитие нужен ресурс.
В зоне паники развиваться невозможно, но возможно с ситуацией как-то справиться и заработать панические атаки, проблемы со сном, проблемы в отношениях и соматические симптомы.
А можно не справиться и слететь с катушек, неплохо если в депрессию, вернее плохо, но может быть и хуже.
Если вы обычный человек, ежедневная грузоподъемность которого 10 кг, а вы вдруг решили поднапрячься и приподнять килограмм 100, то вы надорвётесь. И у вас будут проблемы со спиной и,скорее всего, с прямохождением и с грузоподъемностью хоть чего-нибудь. Долго. Может быть, и всю оставшуюся жизнь. Центнер вы поднимать не будете, и даже то, что до замечательной идеи «поднапрячься и выйти из зоны комфорта», могли - не сможете.
Вот.
С психикой все тоже самое. Только менее очевидно, потому что последствия часто отложены во времени, а причинно-следственные связи выстраиваются многим позже, иногда лишь в кабинете психолога.
Если в зону паники попадает ребёнок из родительской идеи «после трёх уже поздно» или из любой другой, то скорее всего ему придётся иметь дело с травмой и с обработкой ее последствий.
Зона паники - это не буквальная паника (хотя часто и она тоже), это стойкое ощущение, что справиться нет никакой возможности и ее действительно нет. Тогда на помощь ребёнку приходят защитные механизмы психики, которые иногда позволяют решать текущую ситуацию, но в обозримом будущем сильно портят качество жизни.
Не надо так.
Берегите своих детей и себя тоже берегите.
Скажем так, зона ближайшего развития - научиться к себе бережно.
Очень нужный навык для хорошей жизни.
Елена Потапенко
Если вы игнорируете это условие, то вы попадаете не в зону развития, а в зону паники, в которой никакого развития не происходит, а происходит травматизация, т.е, вы травмируетесь, а не развиваетесь.
На развитие нужен ресурс.
В зоне паники развиваться невозможно, но возможно с ситуацией как-то справиться и заработать панические атаки, проблемы со сном, проблемы в отношениях и соматические симптомы.
А можно не справиться и слететь с катушек, неплохо если в депрессию, вернее плохо, но может быть и хуже.
Если вы обычный человек, ежедневная грузоподъемность которого 10 кг, а вы вдруг решили поднапрячься и приподнять килограмм 100, то вы надорвётесь. И у вас будут проблемы со спиной и,скорее всего, с прямохождением и с грузоподъемностью хоть чего-нибудь. Долго. Может быть, и всю оставшуюся жизнь. Центнер вы поднимать не будете, и даже то, что до замечательной идеи «поднапрячься и выйти из зоны комфорта», могли - не сможете.
Вот.
С психикой все тоже самое. Только менее очевидно, потому что последствия часто отложены во времени, а причинно-следственные связи выстраиваются многим позже, иногда лишь в кабинете психолога.
Если в зону паники попадает ребёнок из родительской идеи «после трёх уже поздно» или из любой другой, то скорее всего ему придётся иметь дело с травмой и с обработкой ее последствий.
Зона паники - это не буквальная паника (хотя часто и она тоже), это стойкое ощущение, что справиться нет никакой возможности и ее действительно нет. Тогда на помощь ребёнку приходят защитные механизмы психики, которые иногда позволяют решать текущую ситуацию, но в обозримом будущем сильно портят качество жизни.
Не надо так.
Берегите своих детей и себя тоже берегите.
Скажем так, зона ближайшего развития - научиться к себе бережно.
Очень нужный навык для хорошей жизни.
Елена Потапенко
Клара Муччи в книге "Пограничные тела", глава про нарциссическое расстройство личности.
"Для ясности, я уже объяснила, что для Кернберга ключевым является темперамент, который по большей части врождённый, и идея, что ребёнок реагирует на травматизацию со стороны опекуна в соответствии с этим темпераментом. Таким образом, реакция ребёнка - это самое важное в понимании травматизации и уровня тяжести.
Мы, напротив, видим весь процесс эпигенетически обусловленным с момента начала пренатальных интерсубъективных отношений. На наш взгляд, традиционное мнение Кернберга и кляйнианцев о врождённой агрессии ребёнка создаёт базу для утверждения, что во всём виноват врождённый темперамент ребёнка (генетическая точка зрения), а не среда (например, интерсубъективные отношения).
Если мы рассматриваем процесс как биологически и генетически обусловленный, то, разумеется, в таком случае нет ничего такого, что бы мать (или другой опекун, или терапевт) могли бы сделать для улучшения отношений и для решения проблемы.
..
Следуя за Шором (Schore), я предполагаю, что расстройства объясняются с точки зрения развития, и учитываю тот факт, что эпигенетические механизмы берут своё начало в отношениях между опекуном и ребёнком. Это убеждение имеет важные последствия для процесса лечения, что я и пытаюсь показать.
В отличие от кляйнианских и пост-кляйнианских взглядов, я считаю что агрессивность не является врождённой, но основывается на нейробиологии взаимосвязи между опекуном и ребёнком, у которой есть и биологическая составляющая, и компонент среды, поэтому отношения могут быть исцеляющими."
Yanina Breidaka
"Для ясности, я уже объяснила, что для Кернберга ключевым является темперамент, который по большей части врождённый, и идея, что ребёнок реагирует на травматизацию со стороны опекуна в соответствии с этим темпераментом. Таким образом, реакция ребёнка - это самое важное в понимании травматизации и уровня тяжести.
Мы, напротив, видим весь процесс эпигенетически обусловленным с момента начала пренатальных интерсубъективных отношений. На наш взгляд, традиционное мнение Кернберга и кляйнианцев о врождённой агрессии ребёнка создаёт базу для утверждения, что во всём виноват врождённый темперамент ребёнка (генетическая точка зрения), а не среда (например, интерсубъективные отношения).
Если мы рассматриваем процесс как биологически и генетически обусловленный, то, разумеется, в таком случае нет ничего такого, что бы мать (или другой опекун, или терапевт) могли бы сделать для улучшения отношений и для решения проблемы.
..
Следуя за Шором (Schore), я предполагаю, что расстройства объясняются с точки зрения развития, и учитываю тот факт, что эпигенетические механизмы берут своё начало в отношениях между опекуном и ребёнком. Это убеждение имеет важные последствия для процесса лечения, что я и пытаюсь показать.
В отличие от кляйнианских и пост-кляйнианских взглядов, я считаю что агрессивность не является врождённой, но основывается на нейробиологии взаимосвязи между опекуном и ребёнком, у которой есть и биологическая составляющая, и компонент среды, поэтому отношения могут быть исцеляющими."
Yanina Breidaka