Редко сейчас, но все же периодически, слышу от коллег что-то вроде "да сколько ж можно? ХХ лет в терапии работаю про маму/папу/подставить нужное, а ничего не меняется".
Будто бы есть фантазия, что терапия меняет людей.
Однажды Дон Хуан сказал Карлосу Кастанеде, что определение магии зависит от того, на каком этапе этого пути находишься. Сменится этап - сменится и определение.
Мое определение этой магии - сейчас, на данном этапе, - в том, что терапия не меняет человека. Одна из фундаментальных вещей, что делает терапия, - она наращивает паузу между стимулом и реакцией, благодаря чему становится возможным выбрать способ реагирования на стимул, отличный от привычного.
Пауза - секунда, час, пол года. Не спешить делать, сначала разобраться - в себе, в другом, в ситуации, - и только выбрать наилучший ответ из доступных. И конечно выдерживать закономерно возникающую в такие периоды тревогу.
Терапия не убирает грабли из под ног - они продолжают там лежать. Но благодаря этой паузе на какие-то из них удается уже не наступить. А если и наступил - есть шанс увернуться. А если не увернулся - появляется шанс, получив по лбу, отреагировать по-другому, а не привычным образом развалить всё в себе и вокруг себя.
И мне кажется, этот этап - это такое своеобразное плато, на которое клиент выходит достаточно быстро. Это плато очень длинное - может быть десятки лет - прежде чем произойдет качественный скачок и всё это станет по-настоящему не важно. К счастью я видел таких людей. Но и у них тоже свое плато.
Дорогу осилит идущий.
Vyacheslav Honcharenko
Будто бы есть фантазия, что терапия меняет людей.
Однажды Дон Хуан сказал Карлосу Кастанеде, что определение магии зависит от того, на каком этапе этого пути находишься. Сменится этап - сменится и определение.
Мое определение этой магии - сейчас, на данном этапе, - в том, что терапия не меняет человека. Одна из фундаментальных вещей, что делает терапия, - она наращивает паузу между стимулом и реакцией, благодаря чему становится возможным выбрать способ реагирования на стимул, отличный от привычного.
Пауза - секунда, час, пол года. Не спешить делать, сначала разобраться - в себе, в другом, в ситуации, - и только выбрать наилучший ответ из доступных. И конечно выдерживать закономерно возникающую в такие периоды тревогу.
Терапия не убирает грабли из под ног - они продолжают там лежать. Но благодаря этой паузе на какие-то из них удается уже не наступить. А если и наступил - есть шанс увернуться. А если не увернулся - появляется шанс, получив по лбу, отреагировать по-другому, а не привычным образом развалить всё в себе и вокруг себя.
И мне кажется, этот этап - это такое своеобразное плато, на которое клиент выходит достаточно быстро. Это плато очень длинное - может быть десятки лет - прежде чем произойдет качественный скачок и всё это станет по-настоящему не важно. К счастью я видел таких людей. Но и у них тоже свое плато.
Дорогу осилит идущий.
Vyacheslav Honcharenko
Ожидание, что семейный психолог выступит адвокатом одного из партнеров обречено на провал.
Семейный психолог адвокат связи между партнёрами.
Когда пара обращается к специалисту, то ранены оба партнёра. Нередко первые сессии будут вложены в то, чтобы это увидеть и признать. И это самые трудные для двоих сессии - необходимо допустить, что страдания твоего партнёра легитимны и это не отменяет твоих страданий.
В этой точке пара делает выбор: двигаться друг другу навстречу или отдаляться.
В терапии остаются те, кому важно сохранить связь и найти для неё такое расположение между двумя, при котором боли будет меньше, а благополучия, удовлетворения и близости больше.
Это путь, а не вердикт психолога:
- делайте так-то, а так-то не делайте.
Так не работает.
Понимание этого поднимает много разных чувств, претензий и обид к психологу. Нормально. Не бойтесь, несите свои разочарования психологу, за ними скрыто интересное о вас и про вас.
Возможно, это будет первый ваш опыт, в котором вы сможете пережить разочарование в контакте, а не убегая и разрывная связь.
И вы увидите что есть дорога дальше.
Elena Potapenko
Семейный психолог адвокат связи между партнёрами.
Когда пара обращается к специалисту, то ранены оба партнёра. Нередко первые сессии будут вложены в то, чтобы это увидеть и признать. И это самые трудные для двоих сессии - необходимо допустить, что страдания твоего партнёра легитимны и это не отменяет твоих страданий.
В этой точке пара делает выбор: двигаться друг другу навстречу или отдаляться.
В терапии остаются те, кому важно сохранить связь и найти для неё такое расположение между двумя, при котором боли будет меньше, а благополучия, удовлетворения и близости больше.
Это путь, а не вердикт психолога:
- делайте так-то, а так-то не делайте.
Так не работает.
Понимание этого поднимает много разных чувств, претензий и обид к психологу. Нормально. Не бойтесь, несите свои разочарования психологу, за ними скрыто интересное о вас и про вас.
Возможно, это будет первый ваш опыт, в котором вы сможете пережить разочарование в контакте, а не убегая и разрывная связь.
И вы увидите что есть дорога дальше.
Elena Potapenko
Работая с более “трудными” клиентами — например, с клиентами, страдающими пограничными, нарциссическими или асоциальными расстройствами личности, даже опытные терапевты должны позаботиться о получении адекватной поддержки. Супервизия, супервизия со стороны коллег, а также личная терапия терапевта помогают избежать всевозможных “подводных камней” и “ловушек” или вернуть терапию на правильный путь, когда запускаются собственные схемы терапевта. Мы совершенно уверены в том, что хорошие схема-терапевты не должны пренебрегать поддержкой, в которой они нуждаются и которой они заслуживают, что позволит им выполнять эту сложную и изобилующую многими тонкостями терапию так, чтобы она приносила максимальную пользу их клиентам и моральное удовлетворение им самим.
Янг, Бернштейн, Рафаэли, 2011
Аминь.
Янг, Бернштейн, Рафаэли, 2011
Аминь.
Думал мысль о том, что "недерективным" терапевтам (это такие, которые "ну типа я сам тоже не все понимаю" и "все очень относительно", "зависит от контекста" и "мы вместе с вами прямо сейчас создаем эту ситуацию") стоит иногда притворяться директивными, чтобы как бы ну снизить немного весь этот постмодернистский угар и дать людям выдохнуть хоть немного. Очистить как бы организм хоть на пару деньков от деконструкции так сказать...
И вот я думал эту мысль, думал и вдруг так ррраз! и мысль такая новая пришла - а вдруг карты таро, лайф-коучи и прочие конкретные люди это как раз то самое?! понимаете?
Вдруг на самом деле это все сплошь замаскированные лайк-франчессети-гештальт-терапевты, реляционные аналитики, интерсубьективно-ориентированные-полевые-партизаны-сотворения-ситуации-между-нами?
Просто они решили не выпендриваться, отказались от индивидуального просветления и ушли в народ, чтобы снижать уровень тревоги воздвигая скрепы и даруя свои интроекты всем кому они сейчас нужнее....
Федор Коноров
И вот я думал эту мысль, думал и вдруг так ррраз! и мысль такая новая пришла - а вдруг карты таро, лайф-коучи и прочие конкретные люди это как раз то самое?! понимаете?
Вдруг на самом деле это все сплошь замаскированные лайк-франчессети-гештальт-терапевты, реляционные аналитики, интерсубьективно-ориентированные-полевые-партизаны-сотворения-ситуации-между-нами?
Просто они решили не выпендриваться, отказались от индивидуального просветления и ушли в народ, чтобы снижать уровень тревоги воздвигая скрепы и даруя свои интроекты всем кому они сейчас нужнее....
Федор Коноров
Почему психотерапия – это длительный процесс? Ответ нейробиологов
Я постарался изложить сложные данные нейронауки простыми словами и без спецтерминов.
Человек устроен так, что для того, чтобы вести себя определенным образом, чувствовать и реагировать, ему нужно иметь конкретный опыт. На психофизиологическом уровне наш опыт зашифрован в нейронных связях. Мозг – это карта всего, что с нами однажды произошло, и свернуть с пути, который он нам указывает, просто так невозможно. Если в детстве отношения с родителями у ребенка были жестко нормированными, сильно дистантными или небезопасными, то у него не сформировались нейронные связи, позволяющие легко вступать в отношения другого типа. В этом случае мозг формируется так, чтобы уберечь человека от опасности – нападений со стороны мира и других людей, тяжелых переживаний, связанных с этим. Нейронные связи, "алгоритмы" работы психики строго ограничены негативным опытом. И, уже будучи взрослым, человек продолжает избегать всего нового и неизвестного. Однажды он был напуган и теперь защищается на психофизиологическом уровне от любого непонятного эмоционального опыта. А ведь именно новый опыт способствовал бы развитию нейронных связей, соединяющих лимбическую систему с неокортексом.
Так, будучи закрепленным на уровне работы мозга, страх перед новым опытом усложняет для человека как отношения с собой, так и с окружающими. Ведь большинство отношений требуют реалистичного понимания ситуации, живости и спонтанности реакций, способности открываться и открывать. А именно это и не получается. В данном случае речь не идет об интеллекте и интеллектуальных способностях, а об эмоциональном опыте и способности понимать себя и других людей. Часто неразвитость эмоционального опыта компенсируется гиперразвитостью интеллектуальных способностей. Это может проявляться в потребности все понять логически, гиперконтроле по отношению к себе и людям. В неспособности открыто проявлять эмоции, живо реагировать, создавать глубокие эмоциональные связи.
Психотерапия, как новый и такой важный опыт эмоциональных и живых отношений, может помочь развить богатство нейронных связей. Но для этого нужно много времени. Потому, что дверь в мир живых и гибких отношений нельзя распахнуть одним махом. У человека просто нет средств и способов на физиологическом уровне, чтобы воспринимать и воспроизводить сложные паттерны эмоционального поведения. Ему нужно постепенно, шаг за шагом овладевать навыками отношений, понемногу меняясь не только на поведенческом уровне, но и на уровне функционирования мозга. И только когда новый, но безопасный эмоциональный опыт закрепится на уровне нейронных связей, он станет естественной частью личности, позволяя гибко реагировать на мир и людей.
Алексей Лемещук
Я постарался изложить сложные данные нейронауки простыми словами и без спецтерминов.
Человек устроен так, что для того, чтобы вести себя определенным образом, чувствовать и реагировать, ему нужно иметь конкретный опыт. На психофизиологическом уровне наш опыт зашифрован в нейронных связях. Мозг – это карта всего, что с нами однажды произошло, и свернуть с пути, который он нам указывает, просто так невозможно. Если в детстве отношения с родителями у ребенка были жестко нормированными, сильно дистантными или небезопасными, то у него не сформировались нейронные связи, позволяющие легко вступать в отношения другого типа. В этом случае мозг формируется так, чтобы уберечь человека от опасности – нападений со стороны мира и других людей, тяжелых переживаний, связанных с этим. Нейронные связи, "алгоритмы" работы психики строго ограничены негативным опытом. И, уже будучи взрослым, человек продолжает избегать всего нового и неизвестного. Однажды он был напуган и теперь защищается на психофизиологическом уровне от любого непонятного эмоционального опыта. А ведь именно новый опыт способствовал бы развитию нейронных связей, соединяющих лимбическую систему с неокортексом.
Так, будучи закрепленным на уровне работы мозга, страх перед новым опытом усложняет для человека как отношения с собой, так и с окружающими. Ведь большинство отношений требуют реалистичного понимания ситуации, живости и спонтанности реакций, способности открываться и открывать. А именно это и не получается. В данном случае речь не идет об интеллекте и интеллектуальных способностях, а об эмоциональном опыте и способности понимать себя и других людей. Часто неразвитость эмоционального опыта компенсируется гиперразвитостью интеллектуальных способностей. Это может проявляться в потребности все понять логически, гиперконтроле по отношению к себе и людям. В неспособности открыто проявлять эмоции, живо реагировать, создавать глубокие эмоциональные связи.
Психотерапия, как новый и такой важный опыт эмоциональных и живых отношений, может помочь развить богатство нейронных связей. Но для этого нужно много времени. Потому, что дверь в мир живых и гибких отношений нельзя распахнуть одним махом. У человека просто нет средств и способов на физиологическом уровне, чтобы воспринимать и воспроизводить сложные паттерны эмоционального поведения. Ему нужно постепенно, шаг за шагом овладевать навыками отношений, понемногу меняясь не только на поведенческом уровне, но и на уровне функционирования мозга. И только когда новый, но безопасный эмоциональный опыт закрепится на уровне нейронных связей, он станет естественной частью личности, позволяя гибко реагировать на мир и людей.
Алексей Лемещук
Про шизоидный стыд.
То, что описывает в своих статьях Стефани Левин, по идее, созвучно мыслям, которые в своих книгах описывает Мастерсон и его последователи, Пит Уокер (описывая шизоидную вариацию КПТСР) и Патрисия Деянг (в книге про хронический стыд).
И там, и там шизоидный характер рассматривается как адаптация к хроническому насилию, где шизоид является козлом отпущения в патологической семье, и происходит его изоляция от внешнего мира и от собственных аффектов. Это такое замершее безэмоциональное состояние с ощущением собственной ненастоящести, неживости и несвязанности с миром других людей.
Причём, Стефани Левин разделяет два вида насилия и два вида стыда:
1) проективный стыд, который рождается в основном из-за агрессивного насилия со стороны нарциссического родителя (человек, испытывающий этот вид стыда находится в шизоидно-параноидной позиции, и внутри у него инкорпорированы жертва и агрессор, которые устраивают там садомазохистические отношения)
2) шизоидный стыд, который рождается из-за самопоглощённости нарциссического родителя (это больше травма неглекта и "не-контакта", здесь человек испытывает такой диффузный стыд за сам факт своего существования - стыд, за то что он живой, отдельный и имеет какие-либо человеческие нужды)
При втором виде стыда родительская фигура, которую интернализирует человек, - это фигура пустоты и отсутствия. Эта пустая фигура похожа на то, что описывает Грин, говоря о мёртвой матери и о негативном нарциссизме. С этой пустотой у человека и формируется очень крепкая связь. (Ведь лучше хоть какая-то связь, чем никакой.)
Во что это выливается?
Это выливается вот во что:
1) человек запрещает себе все виды живости и спонтанности
2) любая попытка быть живым и спонтанным сопровождается огромным стыдом за то, что ты живой и, в принципе, шевелишься
3) быть хорошим для родителя (а затем и для себя) начинает означать "быть никем"
The girl has no name.
Пока человек пребывает в шизоидном стыде, любая попытка терапевта "расшевелить" его и просьбы "выразить себя настоящего" может закончится затапливающим стыдом, граничащим с паранойей. Эта параноидность, в принципе, и подсказывает, что под отрешённым и "мёртвым" шизоидным стыдом лежит стыд проективный, и вот на этом уровне уже можно увидеть, как мазохистическая часть безропотно служит нуждам великой "мёртвой матери". Мастерсон описывает подобную внутреннюю динамику терминами "раб - господин" (master - slave), а Фейрберн с Гантрипом называют это противостоянием либидинального и антилибидинального эго.
По мнению Стефани Левин, в терапии такие клиенты невольно заставят терапевта чувствовать себя неправильным, не попадающим в цель, не присутствующим и, в принципе, абсолютно не нужным. После первых энергичных порывов спасения возможно также сильное отвращение к "мазохистической вялости" клиента (как некая борьба со своей собственной "слабостью" и "никчёмностью", вызванной процессом), и, разумеется, будет много стыда из-за постоянного утыкания в "стену". Тут, по идее, человек с шизоидным стыдом будет эдакой отсутствующей матерью, которой абсолютно не интересно, что там говорит и как себя проявляет ребёнок (терапевт).
Выход из такого возможен с помощью примерно таких действий:
- понимания, что шизоидный стыд скорее всего прячет под собой проективный стыд
- нужно открыть этот проективный стыд и насладиться всеми радостями параноидно-шизоидной позиции, ни в чём себе не отказывая
- осознать, что желание быть живым, нуждающимся и желающим тёплого отношения - это не патологический нарциссизм, и это не делает тебя таким, как твой родитель (человеком, который насильственно использует других для своих целей)
- повышать физическую толерантность к стыду (привыкать выносить состояния повышенной телесной возбуждённости)
- жить и стыдиться, жить и стыдиться, и ещё раз, и ещё раз
---
Источники:
"Schizoid Shame: The Idealization of Absence", Stephanie Lewin (2020)
"Trace-Objects: Discovering Negative Identification in the Schizoid Transference", Stephanie Lewin (2015)
То, что описывает в своих статьях Стефани Левин, по идее, созвучно мыслям, которые в своих книгах описывает Мастерсон и его последователи, Пит Уокер (описывая шизоидную вариацию КПТСР) и Патрисия Деянг (в книге про хронический стыд).
И там, и там шизоидный характер рассматривается как адаптация к хроническому насилию, где шизоид является козлом отпущения в патологической семье, и происходит его изоляция от внешнего мира и от собственных аффектов. Это такое замершее безэмоциональное состояние с ощущением собственной ненастоящести, неживости и несвязанности с миром других людей.
Причём, Стефани Левин разделяет два вида насилия и два вида стыда:
1) проективный стыд, который рождается в основном из-за агрессивного насилия со стороны нарциссического родителя (человек, испытывающий этот вид стыда находится в шизоидно-параноидной позиции, и внутри у него инкорпорированы жертва и агрессор, которые устраивают там садомазохистические отношения)
2) шизоидный стыд, который рождается из-за самопоглощённости нарциссического родителя (это больше травма неглекта и "не-контакта", здесь человек испытывает такой диффузный стыд за сам факт своего существования - стыд, за то что он живой, отдельный и имеет какие-либо человеческие нужды)
При втором виде стыда родительская фигура, которую интернализирует человек, - это фигура пустоты и отсутствия. Эта пустая фигура похожа на то, что описывает Грин, говоря о мёртвой матери и о негативном нарциссизме. С этой пустотой у человека и формируется очень крепкая связь. (Ведь лучше хоть какая-то связь, чем никакой.)
Во что это выливается?
Это выливается вот во что:
1) человек запрещает себе все виды живости и спонтанности
2) любая попытка быть живым и спонтанным сопровождается огромным стыдом за то, что ты живой и, в принципе, шевелишься
3) быть хорошим для родителя (а затем и для себя) начинает означать "быть никем"
The girl has no name.
Пока человек пребывает в шизоидном стыде, любая попытка терапевта "расшевелить" его и просьбы "выразить себя настоящего" может закончится затапливающим стыдом, граничащим с паранойей. Эта параноидность, в принципе, и подсказывает, что под отрешённым и "мёртвым" шизоидным стыдом лежит стыд проективный, и вот на этом уровне уже можно увидеть, как мазохистическая часть безропотно служит нуждам великой "мёртвой матери". Мастерсон описывает подобную внутреннюю динамику терминами "раб - господин" (master - slave), а Фейрберн с Гантрипом называют это противостоянием либидинального и антилибидинального эго.
По мнению Стефани Левин, в терапии такие клиенты невольно заставят терапевта чувствовать себя неправильным, не попадающим в цель, не присутствующим и, в принципе, абсолютно не нужным. После первых энергичных порывов спасения возможно также сильное отвращение к "мазохистической вялости" клиента (как некая борьба со своей собственной "слабостью" и "никчёмностью", вызванной процессом), и, разумеется, будет много стыда из-за постоянного утыкания в "стену". Тут, по идее, человек с шизоидным стыдом будет эдакой отсутствующей матерью, которой абсолютно не интересно, что там говорит и как себя проявляет ребёнок (терапевт).
Выход из такого возможен с помощью примерно таких действий:
- понимания, что шизоидный стыд скорее всего прячет под собой проективный стыд
- нужно открыть этот проективный стыд и насладиться всеми радостями параноидно-шизоидной позиции, ни в чём себе не отказывая
- осознать, что желание быть живым, нуждающимся и желающим тёплого отношения - это не патологический нарциссизм, и это не делает тебя таким, как твой родитель (человеком, который насильственно использует других для своих целей)
- повышать физическую толерантность к стыду (привыкать выносить состояния повышенной телесной возбуждённости)
- жить и стыдиться, жить и стыдиться, и ещё раз, и ещё раз
---
Источники:
"Schizoid Shame: The Idealization of Absence", Stephanie Lewin (2020)
"Trace-Objects: Discovering Negative Identification in the Schizoid Transference", Stephanie Lewin (2015)
Азбука эмоций от П. Филиппсона:
Удовольствие - приближение к тому, что нравится;
Злость, ярость - приближение к тому, что не нравится (чтобы изменить);
Грусть, печаль - уход от того, что нравится, ценно;
Страх - уход от того, что не нравится (с целью защиты себя).
Удовольствие - приближение к тому, что нравится;
Злость, ярость - приближение к тому, что не нравится (чтобы изменить);
Грусть, печаль - уход от того, что нравится, ценно;
Страх - уход от того, что не нравится (с целью защиты себя).
#женщинывпсихологии #нефрейдомединым
Маргарет Малер (англ. Margaret Schönberger Mahler) (10 мая 1897 года — 2 октября 1985 года) венгерский врач-психиатр. Её считают одной из центральных фигур в становлении науки психоанализа. В основном исследовательская деятельность Маргарет Малер была направлена на изучение здорового развития ребенка, большую часть своей жизни она посвятила детскому психоанализу и процессу осознания детьми собственного «я». Малер разработала теорию сепарации-индивидуации в развитии ребенка.
В теории Малер развитие ребенка происходит поэтапно, каждый из которых имеет несколько субфаз:
Нормальная аутичная фаза — фаза первых нескольких недель жизни. Младенец уже появился на свет и самостоятельно воспринимает окружающее. Однако большую часть своего дня проводит в полуспящем-полубодрствующем состоянии. Малер позже отказалась от теории существования этой фазы, основываясь на новых результатах своего исследования.4 Тем не менее данный этап по-прежнему появляется во многих книгах по ее теориям.
Фаза нормального симбиоза- длится до 5 месяцев. Ребенок теперь выделяет из окружающего образ своей матери, но он еще не может отделять свою индивидуальность от внешнего мира. Младенец и его мать становятся одним целым, между ними и остальной областью неизведанного появляется барьер.
Фаза сепарация-индивидуация. Установление этой фазы знаменует окончание фазы нормального симбиоза. Процесс сепарации говорит об осознании младенцем границ объектов, о способности установить различие между собой и матерью, тогда как процесс индивидуации имеет отношение к развитию «эго» младенца, ощущению самого себя и способности к познанию. Малер объясняет, как ребенок с возрастом в несколько месяцев вырывается из «аутичной оболочки» во внешний мир человеческих взаимодействий. Этот процесс, обозначенный как сепарация-индивидуация, делится на субфазы, каждый из которых имеет свои собственные начало и конец, а также определенные угрозы. Следующие субфазы протекают в определённом порядке, но не исключается и их частичное совпадение.
Вылупление — первые месяцы. Младенец знает о существовании различий между ним и матерью. Ребенок «вылупился» — повышается подвижность и увеличивается интерес к внешнему миру. Мать является объектом изучения и сравнения с окружающими.
Практика — около 9-16 месяцев. Способности младенца ползать, а затем свободно ходить позволяют ему активно погружаться в исследовательскую деятельность, таким образом появляются первые попытки физического отдаления от матери. Но всё ещё ребенок воспринимает мать как центр своей вселенной.
Воссоединение — 15-24 месяца. В этой субфазе младенец снова становится эмоционально зависимым от матери. Теперь ребенок осознает, что его физическая активность все больше и больше отдаляет его от матери, поэтому его внимание к ней усиливается. Малыш может чувствовать неуверенность и хочет, чтобы мать всегда была в его поле зрения, так их зрительный контакт, её поощрение или порицание выступают в качестве ориентации к возможности исследовать свой мир. Риск состоит в том, что мать может неправильно понимать эту потребность и реагировать с раздражительностью или отсутствием. Это может привести к тому, что у малыша появятся тревожные опасения быть покинутым. Субфаза воссоединения в свою очередь разделена на три периода:
Начало воссоединения — поведение ребёнка мотивировано желанием поделиться своими открытиями с матерью.
Кризис воссоединения — ребенок во взаимодействии с матерью может либо постоянно хотеть испытывать эмоциональную близость, либо проявлять большую независимость.
Решение — развитие способности говорить и увеличение роли совести дает возможность принимать самостоятельные решения.
Нарушения в основных процессах сепарации-индивидуации могут привести впоследствии к нарушению способности сохранять свою индивидуальность во взрослой жизни.
Маргарет Малер (англ. Margaret Schönberger Mahler) (10 мая 1897 года — 2 октября 1985 года) венгерский врач-психиатр. Её считают одной из центральных фигур в становлении науки психоанализа. В основном исследовательская деятельность Маргарет Малер была направлена на изучение здорового развития ребенка, большую часть своей жизни она посвятила детскому психоанализу и процессу осознания детьми собственного «я». Малер разработала теорию сепарации-индивидуации в развитии ребенка.
В теории Малер развитие ребенка происходит поэтапно, каждый из которых имеет несколько субфаз:
Нормальная аутичная фаза — фаза первых нескольких недель жизни. Младенец уже появился на свет и самостоятельно воспринимает окружающее. Однако большую часть своего дня проводит в полуспящем-полубодрствующем состоянии. Малер позже отказалась от теории существования этой фазы, основываясь на новых результатах своего исследования.4 Тем не менее данный этап по-прежнему появляется во многих книгах по ее теориям.
Фаза нормального симбиоза- длится до 5 месяцев. Ребенок теперь выделяет из окружающего образ своей матери, но он еще не может отделять свою индивидуальность от внешнего мира. Младенец и его мать становятся одним целым, между ними и остальной областью неизведанного появляется барьер.
Фаза сепарация-индивидуация. Установление этой фазы знаменует окончание фазы нормального симбиоза. Процесс сепарации говорит об осознании младенцем границ объектов, о способности установить различие между собой и матерью, тогда как процесс индивидуации имеет отношение к развитию «эго» младенца, ощущению самого себя и способности к познанию. Малер объясняет, как ребенок с возрастом в несколько месяцев вырывается из «аутичной оболочки» во внешний мир человеческих взаимодействий. Этот процесс, обозначенный как сепарация-индивидуация, делится на субфазы, каждый из которых имеет свои собственные начало и конец, а также определенные угрозы. Следующие субфазы протекают в определённом порядке, но не исключается и их частичное совпадение.
Вылупление — первые месяцы. Младенец знает о существовании различий между ним и матерью. Ребенок «вылупился» — повышается подвижность и увеличивается интерес к внешнему миру. Мать является объектом изучения и сравнения с окружающими.
Практика — около 9-16 месяцев. Способности младенца ползать, а затем свободно ходить позволяют ему активно погружаться в исследовательскую деятельность, таким образом появляются первые попытки физического отдаления от матери. Но всё ещё ребенок воспринимает мать как центр своей вселенной.
Воссоединение — 15-24 месяца. В этой субфазе младенец снова становится эмоционально зависимым от матери. Теперь ребенок осознает, что его физическая активность все больше и больше отдаляет его от матери, поэтому его внимание к ней усиливается. Малыш может чувствовать неуверенность и хочет, чтобы мать всегда была в его поле зрения, так их зрительный контакт, её поощрение или порицание выступают в качестве ориентации к возможности исследовать свой мир. Риск состоит в том, что мать может неправильно понимать эту потребность и реагировать с раздражительностью или отсутствием. Это может привести к тому, что у малыша появятся тревожные опасения быть покинутым. Субфаза воссоединения в свою очередь разделена на три периода:
Начало воссоединения — поведение ребёнка мотивировано желанием поделиться своими открытиями с матерью.
Кризис воссоединения — ребенок во взаимодействии с матерью может либо постоянно хотеть испытывать эмоциональную близость, либо проявлять большую независимость.
Решение — развитие способности говорить и увеличение роли совести дает возможность принимать самостоятельные решения.
Нарушения в основных процессах сепарации-индивидуации могут привести впоследствии к нарушению способности сохранять свою индивидуальность во взрослой жизни.
Что же мы получаем?
«Все дети как дети, а ты!..»
- Смотри, мама, какой я замок построил!
- А что кривой-то такой? Он же развалится!
«Опять весь день модельки свои собирал. Лучше б уроки делал!»
«Балбес! Идиот! Ничего путного из тебя не выйдет!»
И вырастает потом озлобленный на весь мир «ребенок» вместо уверенного в себе и знающего, чего он хочет, взрослого. Друзья у него становятся предателями, подружки – безмозглыми курицами, коллеги по работе – никчемными тупицами и бездельниками, шеф – идиотом.
Как вести себя с обесценивающими людьми?
Обесценивание – это форма психологического насилия. Поэтому если есть возможность, можно говорить о своих чувствах, реакциях на его слова и поступки – что вам это неприятно, обидно, больно. Просить больше так не делать, говорить, какого отношения к себе вы ждете и будете требовать.
Если это не работает, но вы хотите продолжать отношения с этим человеком, необходимо четко ловить момент обесценивания, распознавать его и ни в коем случае не «вестись», не воспринимать на свой счет, а смотреть глубже – что за этим стоит. А стоит, как правило, неосознанный, панический, спрятанный в толстом каменном панцире страх (близости, поглощения, отвержения, боли) и невротическая (т.е. ненасыщаемая) потребность в любви.
Автор: Ирина Чеснова
«Все дети как дети, а ты!..»
- Смотри, мама, какой я замок построил!
- А что кривой-то такой? Он же развалится!
«Опять весь день модельки свои собирал. Лучше б уроки делал!»
«Балбес! Идиот! Ничего путного из тебя не выйдет!»
И вырастает потом озлобленный на весь мир «ребенок» вместо уверенного в себе и знающего, чего он хочет, взрослого. Друзья у него становятся предателями, подружки – безмозглыми курицами, коллеги по работе – никчемными тупицами и бездельниками, шеф – идиотом.
Как вести себя с обесценивающими людьми?
Обесценивание – это форма психологического насилия. Поэтому если есть возможность, можно говорить о своих чувствах, реакциях на его слова и поступки – что вам это неприятно, обидно, больно. Просить больше так не делать, говорить, какого отношения к себе вы ждете и будете требовать.
Если это не работает, но вы хотите продолжать отношения с этим человеком, необходимо четко ловить момент обесценивания, распознавать его и ни в коем случае не «вестись», не воспринимать на свой счет, а смотреть глубже – что за этим стоит. А стоит, как правило, неосознанный, панический, спрятанный в толстом каменном панцире страх (близости, поглощения, отвержения, боли) и невротическая (т.е. ненасыщаемая) потребность в любви.
Автор: Ирина Чеснова
Зеркальный перенос (по Х. Кохуту) - наиболее распространенный вид нарциссического переноса в ситуации влюбленности. Он также считается наиболее зрелым и эволюционно более поздним относительно других вариантов нарциссического переноса.
Влюбленным кажется, что объект их вожделения похож как на него, как (астральный) близнец, что у них столько общего, они так похожи внешне и внутренне, что они созданы друг для друга, как две половинки и т.д. Иногда, впрочем, такого рода помешательство только у одного.
Со временем, дым иллюзий рассеивается, и на фазе дифференциации пара обнаруживает, что различий между ними больше, чем схождений. Что другой человек всё-таки другой.
Если личность оказывается способной к принятию этого факта, и с достаточным уважением к другому готова быть с этой разностью, у пары есть шанс.
Принятие - отказ от желания изменить другого и втиснуть его в прокрустово ложе своих представлений. Это великое разочарование может быть прожито, и дальнейшее развитие любви возможно.
© Tatiana Martynenko
Влюбленным кажется, что объект их вожделения похож как на него, как (астральный) близнец, что у них столько общего, они так похожи внешне и внутренне, что они созданы друг для друга, как две половинки и т.д. Иногда, впрочем, такого рода помешательство только у одного.
Со временем, дым иллюзий рассеивается, и на фазе дифференциации пара обнаруживает, что различий между ними больше, чем схождений. Что другой человек всё-таки другой.
Если личность оказывается способной к принятию этого факта, и с достаточным уважением к другому готова быть с этой разностью, у пары есть шанс.
Принятие - отказ от желания изменить другого и втиснуть его в прокрустово ложе своих представлений. Это великое разочарование может быть прожито, и дальнейшее развитие любви возможно.
© Tatiana Martynenko
всегда забавно слышать: «если нужно объяснять-значит не нужно объяснять». Мне годы психологического образования и работы психотерапевтом не помогают сразу понять другого человека, а что уж там о людях говорить, конечно нужно объяснять!(и не раз)
#психотерапевтическое
#психотерапевтическое
Вот лентой принесло. Все гениальное- просто. Спасибо Наталья Олифирович за воспоминание)
Эффект Данинга-Крюгера.
Полная формулировка эффекта звучит так: «Люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают ошибочные выводы и принимают неудачные решения, но не способны осознавать свои ошибки в силу своего низкого уровня квалификации».
Непонимание ошибок приводит к убеждённости в собственной правоте, а следовательно, повышению уверенности в себе и осознанию своего превосходства. Таким образом эффект Даннинга-Крюгера является психологическим парадоксом, с которым все мы нередко сталкиваемся в жизни: менее компетентные люди считают себя профессионалами, а более компетентные склонны сомневаться в себе и своих способностях.
Отправной точкой своих исследования Даннинг и Крюгер назвали знаменитые высказывания Чарльза Дарвина:
«Невежество чаще рождает уверенность, нежели знание»
и Бертрана Рассела:
«Одно из неприятных свойств нашего времени состоит в том, что те, кто испытывает уверенность, глупы, а те, кто обладает хоть каким-то воображением и пониманием, исполнены сомнений и нерешительности.»
Эффект Данинга-Крюгера.
Полная формулировка эффекта звучит так: «Люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают ошибочные выводы и принимают неудачные решения, но не способны осознавать свои ошибки в силу своего низкого уровня квалификации».
Непонимание ошибок приводит к убеждённости в собственной правоте, а следовательно, повышению уверенности в себе и осознанию своего превосходства. Таким образом эффект Даннинга-Крюгера является психологическим парадоксом, с которым все мы нередко сталкиваемся в жизни: менее компетентные люди считают себя профессионалами, а более компетентные склонны сомневаться в себе и своих способностях.
Отправной точкой своих исследования Даннинг и Крюгер назвали знаменитые высказывания Чарльза Дарвина:
«Невежество чаще рождает уверенность, нежели знание»
и Бертрана Рассела:
«Одно из неприятных свойств нашего времени состоит в том, что те, кто испытывает уверенность, глупы, а те, кто обладает хоть каким-то воображением и пониманием, исполнены сомнений и нерешительности.»
Сегодня в Северном полушарии началось движение к лету.
Эта перемена не очень заметна визуально для обычного наблюдателя. Но среди людей когда-то нашлись те, кто заметил дату события и ее многократные повторения. Эта дата незыблема, а событие неотвратимо и необратимо.
На знание о его постоянстве можно опираться.
Так же можно опираться на знание о том, что любые отношения начинаются, длятся и завершаются; что каждый день имеет свой предел, а ночь - свой; что мир не идеален, а встреченные люди априори «не обязаны».
Это большая удача – когда повезло заметить ближнего и начать ходить друг другу навстречу, а не поверх него или перпендикулярно движению партнера.
А при попадании в смутную, пограничную ситуацию можно исследовать, чей именно и который именно дефицит вы пытались компенсировать своим согласием на участие, и за чей счет это происходит. Нахождение точки входа поможет найти выход и способы туда добраться.
Анна Федосова
Эта перемена не очень заметна визуально для обычного наблюдателя. Но среди людей когда-то нашлись те, кто заметил дату события и ее многократные повторения. Эта дата незыблема, а событие неотвратимо и необратимо.
На знание о его постоянстве можно опираться.
Так же можно опираться на знание о том, что любые отношения начинаются, длятся и завершаются; что каждый день имеет свой предел, а ночь - свой; что мир не идеален, а встреченные люди априори «не обязаны».
Это большая удача – когда повезло заметить ближнего и начать ходить друг другу навстречу, а не поверх него или перпендикулярно движению партнера.
А при попадании в смутную, пограничную ситуацию можно исследовать, чей именно и который именно дефицит вы пытались компенсировать своим согласием на участие, и за чей счет это происходит. Нахождение точки входа поможет найти выход и способы туда добраться.
Анна Федосова
вчера в нескольких разных контекстах сделала самую ходовую интервенцию: «партнёр-это не твоя мать»
Боб Резник (прямой ученик Ф. Пёрлза) о своей границе в отношениях:
Граница - это то, что разделяет и то, что соединяет. Граница мне необходима, чтобы можно было соединяться с другим. Различия в паре - это то, с чем нужно соединиться, а не избавляться.
Если у меня нет своей границы, то тогда есть два пути - слияние или изоляция. В одном случае в отношениях я теряю себя. Во втором - теряю другого.
Если я не доверяю себе, то и не доверяю другому. Если я доверяю себе, то нет нужды доверять другому.
Если говорить с другим со своей стороны границы - это обо мне, здесь я эксперт. А если говорю о другой стороне границы - тогда я раскрашиваю своими красками другого.
Когда дети маленькие, у родителей много власти и много ответственности. Это неравные отношения. Можно и нужно устанавливать границы для ребёнка, потому что для него это необходимо.
Когда дети вырастают, если продолжать устанавливать границы для ребёнка, это будет путь конфликта и войны.
Но тогда можно следить за своими границами. Если я сохраняю ответственность за свои границы, для этого мне не нужно твоё сотрудничество.
Автор: Андрей Рыжов
Граница - это то, что разделяет и то, что соединяет. Граница мне необходима, чтобы можно было соединяться с другим. Различия в паре - это то, с чем нужно соединиться, а не избавляться.
Если у меня нет своей границы, то тогда есть два пути - слияние или изоляция. В одном случае в отношениях я теряю себя. Во втором - теряю другого.
Если я не доверяю себе, то и не доверяю другому. Если я доверяю себе, то нет нужды доверять другому.
Если говорить с другим со своей стороны границы - это обо мне, здесь я эксперт. А если говорю о другой стороне границы - тогда я раскрашиваю своими красками другого.
Когда дети маленькие, у родителей много власти и много ответственности. Это неравные отношения. Можно и нужно устанавливать границы для ребёнка, потому что для него это необходимо.
Когда дети вырастают, если продолжать устанавливать границы для ребёнка, это будет путь конфликта и войны.
Но тогда можно следить за своими границами. Если я сохраняю ответственность за свои границы, для этого мне не нужно твоё сотрудничество.
Автор: Андрей Рыжов
Рядом с чужой болью
Встречаясь с чужим страданием, окружающие, в худшем случае, обесценивают чужую боль, особо «эмпатичные» соревнуются в теме, кому больнее.
Естественное желание близких - хотеть унять душевную муку страдающего, успокоить, желательно, немедленно. Нам самим невыносимо ощущение бессилия, и мы хотим сделать хоть что-то: постараться утешить.
Утешение - очень важный навык, и очень нужный опыт. Оно периодически необходимо каждому, лишь бы в утешении не звучало нетерпеливое "ну хватит уже, хватит".
Если вы просто близкий человек, и у вас есть хоть немножко душевных сил - прежде чем утешать, дайте место этой боли. Страдающему временами не столько нужно утешение, сколько возможность подробно, в красках, иногда несколько раз (месяцев, лет) рассказывать о своём страдании, получая опыт разделенности. Утешение же закрывает этот процесс, мы затыкаем боль, закрываем нарыв пластырем, не желая слушать о ней (что, действительно, может быть очень тяжело).
Если мы терапевты (не кризисного консультирования), то боль - это место прорыва клиента за его защиты. Это возможность узнать что-то новое о себе, выйти за пределы собственных устоявшихся представлений.
Помогая раскрывать разные аспекты боли, и скрытых за ней переживаний, мы помогаем не только прожить ее, освобождаясь с каждой новой жалобой, расплавляя ее в тигле вашего пространства "между", но и позволяем сделать ещё один шаг к нашему подлинному «Я».
Конечно, есть ещё и: «я страдаю, чтобы…», они особенно будут сопротивляться утешению. Потому что в их страданиях есть цель, временами мало осознанная ими самими. Их боль нужно особенно беречь, ведь наша праведная борьба с ней бессмысленна. Нам остаётся лишь показать, чем именно они будут платить за эту защиту, например, необходимостью постоянно устраивать себе поводы для страданий и разочарованием от невозможности получить желаемое через демонстрацию боли. И они в праве, конечно. Они выбирают как прожить им жизнь.
В общем, боли надо просто предоставить место, позволяя ей разместиться, раскручивая ее «родословную», признавая ее значение, мы позволяем ей высказаться и уйти. Пластырь утешения - нужная штука в хозяйстве терапевта, и хороша, когда рана уже заживает.
Ирина Млодик
Встречаясь с чужим страданием, окружающие, в худшем случае, обесценивают чужую боль, особо «эмпатичные» соревнуются в теме, кому больнее.
Естественное желание близких - хотеть унять душевную муку страдающего, успокоить, желательно, немедленно. Нам самим невыносимо ощущение бессилия, и мы хотим сделать хоть что-то: постараться утешить.
Утешение - очень важный навык, и очень нужный опыт. Оно периодически необходимо каждому, лишь бы в утешении не звучало нетерпеливое "ну хватит уже, хватит".
Если вы просто близкий человек, и у вас есть хоть немножко душевных сил - прежде чем утешать, дайте место этой боли. Страдающему временами не столько нужно утешение, сколько возможность подробно, в красках, иногда несколько раз (месяцев, лет) рассказывать о своём страдании, получая опыт разделенности. Утешение же закрывает этот процесс, мы затыкаем боль, закрываем нарыв пластырем, не желая слушать о ней (что, действительно, может быть очень тяжело).
Если мы терапевты (не кризисного консультирования), то боль - это место прорыва клиента за его защиты. Это возможность узнать что-то новое о себе, выйти за пределы собственных устоявшихся представлений.
Помогая раскрывать разные аспекты боли, и скрытых за ней переживаний, мы помогаем не только прожить ее, освобождаясь с каждой новой жалобой, расплавляя ее в тигле вашего пространства "между", но и позволяем сделать ещё один шаг к нашему подлинному «Я».
Конечно, есть ещё и: «я страдаю, чтобы…», они особенно будут сопротивляться утешению. Потому что в их страданиях есть цель, временами мало осознанная ими самими. Их боль нужно особенно беречь, ведь наша праведная борьба с ней бессмысленна. Нам остаётся лишь показать, чем именно они будут платить за эту защиту, например, необходимостью постоянно устраивать себе поводы для страданий и разочарованием от невозможности получить желаемое через демонстрацию боли. И они в праве, конечно. Они выбирают как прожить им жизнь.
В общем, боли надо просто предоставить место, позволяя ей разместиться, раскручивая ее «родословную», признавая ее значение, мы позволяем ей высказаться и уйти. Пластырь утешения - нужная штука в хозяйстве терапевта, и хороша, когда рана уже заживает.
Ирина Млодик
Вновь и вновь всплывающая тема объектных отношений суицидальных пациентов – это драма между садистским мучителем и мучающейся жертвой. Часто речь идёт о преследующем внутреннем объекте, который заставляет пациента чувствовать себя ничтожным. И наоборот, пациент, идентифицирующий себя с преследователем, может мучить всех и каждого из своего окружения. В некоторых случаях, такой пациент может считать, что единственным способом разрешить драму является подчинение мучителю посредством суицида (Meissner, 1986). Это преследующая внутренняя фигура также называлась в литературе «скрытым палачом» (Asch, 1980).
В других случаях агрессия играет куда менее выдающуюся роль в суицидальной мотивации. Фенихель (Fenichel, 1945) отмечал, что самоубийство может быть исполнением желания о приятном и магическом воссоединении с утраченным любимым или о нарциссическом единении с любимой фигурой Сверх-Я. Утрата объекта часто лежит за суицидальным поведением, и многие пациенты проявляют сильные желания к утраченному объекту (Dorpat, 1973). В этом смысле самоубийство может быть регрессивным желанием воссоединения с утраченной материнской фигурой. Последними словами Джима Джонса американский проповедник, создавший секту «Храм народов» – Прим. пер. перед массовым самоубийством 1978 года в Гайяне были: «Мама… Мама», – сразу после них он выстрелил себе в голову. Патологический процесс горевания часто замешан в суицидах, особенно в тех, которые совершаются в годовщину смерти любимого человека. Результаты исследования показали, что существует статистически значимая корреляция между самоубийствами и годовщиной смерти родителей (Bunch & Barraclough, 1971). Если самооценка человека и его самоинтегрированность зависит от привязанности к утраченному объекту, суицид может восприниматься им единственным способом восстановления собственной целостности.
Г-жа Джей была 24-летней женщиной с психотической депрессией, у которой двумя годами ранее покончил с собой брат-близнец. Вслед за этой утратой она отстранилась от жизни, вознамерившись убить и себя. Более того, она настолько психотически отождествляла себя с погибшим братом, что считала себя мужчиной с именем брата. Её симптоматика оказалась резистентной к антидепрессантам, карбонату лития, а также электросудорожной терапии. И она чувствовала, что не может жить без своего брата. В конце концов, г-жа Джей покончила с собой в день годовщины смерти близнеца
Безнадёжность представляется наиболее явным предиктором суицидального риска, нежели сама депрессия (Fawcet et al., 1987). Пациенты, которые совершили самоубийство, часто настолько когнитивно ограничены, что просто не видят других альтернатив (Beck, 1963$ Schneidman, 1976). Они не могут себе представить собственное существование в будущем, и как подметил Ариети (Arieti, 1977) не способны сместить преобладающую идеологию или свои ожидания от преобладания другой значимой для них фигуры.
В других случаях агрессия играет куда менее выдающуюся роль в суицидальной мотивации. Фенихель (Fenichel, 1945) отмечал, что самоубийство может быть исполнением желания о приятном и магическом воссоединении с утраченным любимым или о нарциссическом единении с любимой фигурой Сверх-Я. Утрата объекта часто лежит за суицидальным поведением, и многие пациенты проявляют сильные желания к утраченному объекту (Dorpat, 1973). В этом смысле самоубийство может быть регрессивным желанием воссоединения с утраченной материнской фигурой. Последними словами Джима Джонса американский проповедник, создавший секту «Храм народов» – Прим. пер. перед массовым самоубийством 1978 года в Гайяне были: «Мама… Мама», – сразу после них он выстрелил себе в голову. Патологический процесс горевания часто замешан в суицидах, особенно в тех, которые совершаются в годовщину смерти любимого человека. Результаты исследования показали, что существует статистически значимая корреляция между самоубийствами и годовщиной смерти родителей (Bunch & Barraclough, 1971). Если самооценка человека и его самоинтегрированность зависит от привязанности к утраченному объекту, суицид может восприниматься им единственным способом восстановления собственной целостности.
Г-жа Джей была 24-летней женщиной с психотической депрессией, у которой двумя годами ранее покончил с собой брат-близнец. Вслед за этой утратой она отстранилась от жизни, вознамерившись убить и себя. Более того, она настолько психотически отождествляла себя с погибшим братом, что считала себя мужчиной с именем брата. Её симптоматика оказалась резистентной к антидепрессантам, карбонату лития, а также электросудорожной терапии. И она чувствовала, что не может жить без своего брата. В конце концов, г-жа Джей покончила с собой в день годовщины смерти близнеца
Безнадёжность представляется наиболее явным предиктором суицидального риска, нежели сама депрессия (Fawcet et al., 1987). Пациенты, которые совершили самоубийство, часто настолько когнитивно ограничены, что просто не видят других альтернатив (Beck, 1963$ Schneidman, 1976). Они не могут себе представить собственное существование в будущем, и как подметил Ариети (Arieti, 1977) не способны сместить преобладающую идеологию или свои ожидания от преобладания другой значимой для них фигуры.