над городом воздушное
пространство
я осмотрел и разглядел
во тьме
планет и звёзд ночное
постоянство
вполне индифферентное к войне
алькор и вся медведица на месте
прибиты к небу в лучшем из миров
гудит ростов жена моя в мацесте
дежурство сдал ефрейтор иванов

LOVE ASH

лаваш, ты кругл и светел
и если завернуть
в тебя любовный пепел
и жареную грудь
в подобье дирижабля
на зависть всех собак
и съесть, роняя капли
на брюки и пиджак

Листал переводы Маршака и вспомнил свой, написанный лет двадцать назад

КУЗНЕЧИК И СВЕРЧОК
(перевод из Дж. Китса)

Не умолкает музыка земли,
Прислушайся, в немотствующем зное,
Когда прохлады ищет всё живое,
Поёт кузнечик в солнечной пыли.

На скошенных лугах его полёт
Неутомимый в роскоши июля,
Когда устанет, он в траве уснёт,
Его постель – крапива и багульник

Поэзия земли живёт,
Когда мороз безмолвием окрýгу
Сжимает, точно обручем, сквозь вьюгу
За печкою моей сверчок поёт

И в полудрёме кажется, что это
Звенит кузнечик в разноцветьи лета

Ч

чебурашка, если честно...
что?
черёмуха в ночном
чай чанáхи чьи-то чресла
чары тёрки с мужичьём
час-другой минула полночь
а за нею та черта
за которой словно сволочь
отступает чернота
в чреве сушь чавела павич
чорный честный человек
полторашку оо славич
подаёт
не надо чек

в раме вечера – монстéра
треки подбирает напстер
в парикмахерской у кхмеров брадобрей читает хастлер

не понять и не проверить
что поёт мэрайя керри
открывай-ка шире двери
красный кхмер
и бритву правь

ПЕСНЯ О НОСКАХ

я надел носки цветные
я навёл на туфли глянец
я рассчитывал впервые
станцевать с тобою танец

только ты мне отказала
что поделать я не гордый
я с тобой станцую танец
только мёртвый только мёртвый

припев

мёртвые люди в зелёной траве
ветер в пустой голове е-е-е
белая кожа чёрный костюм
РИС И ИЗЮМ
РИС И ИЗЮМ!

я слышал, в подъездах далёкой страны
мечтают о тех же вещах пацаны,
но только у этих вещей, пацаны,
сцепленье и люлька с другой стороны

проснусь, задумаюсь печально,
что скоро мне ложиться в гроб,
но слышу – в кухне медный чайник
клокочет, словно юдофоб

ты жив? ну, что же, очень рада
я тоже, – видите? – жива!
ложиться в гроб пока не надо
пей чай
и складывай слова

СТИХОТВОРЕНИЕ ПРО ЛЕДОВОЕ ПОБОИЩЕ

стонут под ними клячи
на берегу кусты
если бы дать им мячик
если б надеть трусы
если бы сотни истин
соединить в одной
если бы юрген клинсманн
их повёл за собой
поле засеять травою
сбросить и сталь и вшей
может тогда другое
снял бы кино эйзенштейн

восемь ног у осьминога
семь у радуги цветов
крыльев шесть у серафима
в петербурге пять углов
у земли четыре края
три у змея головы
два крыла у каждой птицы
и один на свете
я

в тот год осенняя погода
не прятала велосипед
хотела показать природа
ему красот кордебалет
над ним крылатые качели
стальной качали козырёк
а он курил, в рукав шинели
горячий прятал огонёк

WHAT A WONDERFUL WORLD
(перевод)

вижу зелень трав
и алый цвет
для нас с тобой
цветов букет
и подумалось мне
замечательно жить!

вижу облака
небосвод голубой
сиянье дня
и туман ночной
и подумалось мне
замечательно жить!

радуга над нами
стоит после дождя
как будто освещая
меня или тебя
и когда я привет
тебе говорю
я хочу сказать
я люблю

вижу как растут
сыновья
красивее, чем ты
и умнее, чем я
и подумалось мне
замечательно жить!

РАЗГОВОР С ПСИХОАНАЛИТИКОМ

скажите всё, что можете сказать
и всё, что вы не можете, скажите
полгода небо будет опадать
нам пóд ноги.
пока вы здесь лежите
да лучше б вы для этих самых ног
для ног продолговатых и протяжных
купили пару кожаных сапог
как разговора нашего итог
а к ним колгот, допустим, трикотажных

ДЕНЬ ЗИМНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ

реет флаг над лесополосою
смерть проходит с ледяной косою
руки вверх деревья перед ней
завтра завтра станет день длинней
ненамного
может, на мгновение
может быть, на несколько секунд
а потом весна и воскресенье
снег сойдёт
и обнажится грунт
и когда тепло обнимет тело
места не оставив для теней
смерть неслышно примется за дело
станет ночь немножечко длинней

LET IT BE

Пусть приснится вагон
Голубее берлинской лазури
Пусть приснится мне друг
Лопоухий и милый чудак
Мы сидим на краю
И поём этой сказочной дуре
Пусть играет гармонь
И рыдает по нам Шапокляк

НОВЫЙ ГОД

в новый год при ярком свете
фонарей, шутих, ракетниц
все мы дети, все мы дети
безответны и прекрасны
в самом деле, что нам стоит
полюбить хоть раз – навечно
и забыть свои печали
рядом с ёлкой золотой

мы в руках держали небо
мы в груди носили солнце
золотым, зелёным, синим
разноцветным колдовством
привораживали женщин
чтобы жить, не умирая
в жёлтом пламени бенгальском
раз в году под новый год

2008

куда вы едете принцессы
в кого влюбляетесь на вечер
в кого впиваетесь губами
которые вам искалечил
хирург прекрасный и печальный
кто завивает вам ресницы
в чьи спины красными ногтями
сейчас планируете впиться
куда вы постоянно мчите
не отдавая мне отчёта
какого чёрта вы молчите
какого любите вы чорта?

ехали в афины баритоны
в ярких охрой крашеных каретах
женщинам фривольным из предместий
ласково урчали по ночам
по утрам они швыряли в пропасть
сонных упиравшихся младенцев
брились перед зеркала осколком
ночь прошла, настало утро ясное

вот комната моя, вот стол и стул
вот кот лежит, колечком хвост свернул
вот брат лежит подле кота
отличие: у брата нет хвоста
да если честно, и кровати нет
он книжною премудростью согрет
гурджиева прилежный ученик
тут книжный шкаф возле стены возник,
и всё, неразличимое во тьме
носки, портрет нелепый на стене
тарелки блеск и половицы скрип
всё стало ясным, как дагерротип
и если бы сюда нагрянул гость
он тут же разглядел бы каждый гвоздь
поскольку начинается рассвет
но слава богу никого здесь нет

старуха с клюшкою в руке
с роскошной шайбою в кармане
скользила на одном коньке
другой ногою в наримане

тебя в толпе я разглядел
сквозь перламутр мутных стёкол
на клюшке надпись марий эл
на шапке вывязано jofa

позволь тебя прижать к груди
к ногам склониться в реверансе
за этот принт ну погоди
на школьном выщербленном ранце

за этот чёрный дермантин
с никелированным замочком
за то что еду я один
латунным звякая звоночком

а потом ты прочтёшь в новостях
что сегодня взяты
под арест члены штаба,
созданного в восьмидесятых
с юных лет они
в полувоенной форме
орудовали в колхозах,
пропалывая корни
а потом зимою
при свете советской люстры
вызывали друг в друге
религиозные чувства
расползлись по стране
втёрлись ко всем в доверие
их встречали и в маяке
и в баре иверия
торговали сукном
и толковали с богом
и один стал шофёром
другой притворился йогом
эта юность сибири
(как они себя называли)
показанья даёт
мы для вас всё записали
и когда вы прочтёте
горькие эти страницы
то поймёте – жизнь такая
не повторится