в гонолулу начинались танцы
погружались в океан гавайи
собирались старые гавайцы
возле пляжа и негодовали

сыр зачем-то добавляют в пиццу
струны добавляют в укулеле
старятся зачем-то наши лица
а иные вовсе околели

я вышел из дома без цели
в карманах была ерунда
и песни знакомые пели
в моей голове как всегда

я был в этот день непричастен
к большим и серьёзным делам
и может поэтому счастлив
чего пожелаю и вам

у старых время идёт быстрее
острое лезвие щетину больше не бреет
твёрдые зубы требуют мягкой нямки
у женщин с плеч не опадают лямки
и это скорее радует, чем печалит
слово не ранит, только слегка качает
словно гиря, которую на цепи
тянет кукушка вверх, чтоб часы завести

я бы хотел чтоб совсем потеплело
плоть на песке чтоб лежала и тлела
чтобы тем временем сердце гудело
что-нибудь медной трубой

чтобы вокруг все поднялись и даже
взяв полотенца слиняли бы с пляжа
чтобы их всех не заметив пропажи
мы оставались с тобой

оцепенеют от нас по касательной
милиционеры на вышке спасательной
мальчик на лавке с конфетой сосательной
девочка с ярким зонтом

оцепенеют наполнятся гипсом
и алебастром принцессой и принцем
чёрной печалью и белым горнистом
встанут за нашим плечом

БЛЮЗ ЖЕЛЕЗНОЙ КРУЖКИ

я поставил на газ
железную кружку
железную кружку с водой
я подумал сейчас
самое время
поговорить с тобой
потому что когда
есть что сказать
вечно занят один из нас
так давай с тобой
поговорим
пока воду согреет газ

мы город весь
обошли пешком
десяток сменив квартир
и в каждой красили потолок
и ставили кран в сортир
и если б хватило
мне мастерства
я песню придумать бы смог
пока в железной кружке вода
превращается в кипяток

по счастью ты знаешь
что мне сказать
чтобы лишить снов
даже когда я так далеко
откуда не слышно слов
но мы не ищем лёгких путей
(а я молчу как всегда)
пока в железной кружке моей
не закипит вода

когда я выхожу стирая пот
сначала вижу вывеску хлебод
ногами под собой вращаю шар
и целиком читаю хлебодар

направо удвигается сугроб
и запах булок и дыханье сдоб
в которые сейчас вонзить бы зуб
под зов твоих неумолимых труб

и всем лицом в твою вцепиться плоть
такая наступила оголодь
но снег идёт и отступает жар
мне булочку ржаного хлебодар

война идёт поэт рифмует
трубач в картонную трубу
пронзительно и страшно дует
а я автомобиль веду

нас четверо и мы друг друга
стараемся не замечать
но если звук достигнет слуха
за всё придётся отвечать

меня и трубача поэта
отправят вместе на войну
и там по направленью к лету
мы повстречаем тишину

что делать мне без предметов роскоши?
буду ли голым лежать на пустоши
летнему солнцу подставив косточки

как сформулировать постороннему
родственность шару земному огромному
близость его к бюро похоронному

Валерий в Пензе был панк-рокером
Авторитет ниспровергал
Словами самыми жестокими
Он композиторов ебал

При этом сохранял их фоточки
И говорил им по ночам
Куря на кухне возле форточки:
Ребята, дайте мне по щщам

Вьебите! И без промедления
Откройте в двух словах секрет
Как вы смогли и стали гением?
А если нет, ну, значит нет.

ПИРОГ

Жена спросила, не заеду ли я к старшему сыну, который недавно переехал в южный город как раз по дороге. И я вспомнил бабушку.
Старшая бабка, мама отца, готовила редко и неохотно. Но иногда она подрывалась, пекла капустный пирог, размером с нынешнюю пиццу, и говорила: "Иди, отнеси отцу на работу. А то ему и пообедать нечем". Отец, естественно, не голодал, но я не смел перечить.
До отцовой работы надо было ехать через полгорода. Сперва на трамвае до площади Ленина, потом на автобусе до Транспортного института и чуть-чуть пешком – час, не меньше. Завод был непростой и огромный, пока дозвонишься в цех, пока отец дойдёт к проходной, тут и перерыву конец.
Я выходил на улицу, и вдруг оказывалось, что я совершенно свободен. Не надо было идти за водой, поливать огород, колоть дрова, можно было просто идти. Мимо "Голубого огонька", Детского мира с недоступным снегокатом на трёх лыжинах, мимо Иртышского пароходства, через Омку, а потом вдоль неё к Иртышу на пляж, и дальше, дебрями Зелёного острова, на Водников.
Когда я появлялся домой, младшая бабка уже выносила к воротам скамеечку, встречать отца. Я останавливался рядом с ней и ждал. Приходил трамвай, выходил папа с нетронутым пирогом в авоське, день замыкался, и мы садились к ужину.

ЭДЕЛЬВЕЙС

Дочь Шмуэля Вейса красотка Эдель
Служить поступила в Цахал
Глядел на неё сквозь винтовочный цейс
Какой-то еврейский нахал
Она неприступней Голанских высот
И жарче пустыни Негев
Но всё же еврей на Голанах живёт
И мне нипочём её гнев
Пускай меня вынесет с поля шинбет
Пускай проклянёт раввин
Не нужен еврейской мне родины свет
Без этих холмов и равнин

ПЕПЕЛЬНИЦА

Несколько лет я работал на "барина". Это был хороший, но очень дотошный человек, мастер логических построений. Однажды он отправлял меня с напарником в рейс и заметил пропажу штатной пепельницы из кабины. Накануне я её вытряхивал где-то, положил на колесо, да так и уехал.
– Вот ты, Петя, куришь, – сказал шеф, – а пепельницы нет. Ты окно откроешь, пепел стряхнуть, Виталика продует, он у меня больничный будет просить, а я не дам. Ты же не сможешь на двух машинах сразу ездить, правильно? Вот! Он поедет простывший, а тут гололёд, а голова не работает – готовая авария. Так нельзя. Пепельницу чтоб нашёл.
– Хорошо, – говорю.
Виталик вернулся из Москвы с соплями и на новой машине. Начались первые заморозки. Как-то ночью пошёл дождь. А под утро домой позвонил шеф и сказал, чтоб я заводился и ехал в Абатск. Там по ледяной корке Виталик опрокинул фуру с пельменями.

Из дома пишут:
В музыкальной школе концерт. За кулисами толпятся дети. Сейчас выходить девочке, которая будет петь "Весенние воды" Рахманинова, но на сцене ведущая. Она увлечённо рассказывает о жизни композитора. Девочка притопывает ножкой и тихонько повторяет: "Хватит пиздеть, хватит пиздеть.."

ВЕЛОСИПЕД

Я никогда не мечтал быть настоящим велогонщиком, но с детства был уверен, что человек создан для велосипеда. Если велика нет – не беда, просто ещё не накопил. Может быть, родители против. Мои, например, долго не разрешали мне кататься. Папин "Спутник-Турист" был мне большеват. Я залезал на него, опираясь на столб у крыльца, и так сидел час, крутя педали в обратную сторону.
Когда я сам стал папой я последовательно покупал велосипеды всем нашим детям. Без этого, казалось мне, у ребёнка не будет счастья. Но дети так не считали. Катался только старший. Средний – чуть-чуть, и при этом был абсолютно равнодушен к самой механике. Цепи, колёса, смазка не волновали его ни грамма, и это равнодушие изумляло и прямо надрывало мне сердце. С младшим вышло ещё хуже. Мы долго учились во дворе на велике с приставными колёсиками и наконец выехали на большую дорогу, на тротуар. Проехав с полверсты он встал, и никакие уговоры не заставили его тронутся с места. Так его жалко было, и при этом в любую секунду мог появиться мент: с какой целью мальчика катаете, кем ему приходитесь? Молодой человек, вот этот дядя, он кто?
Я привязал к раме какую-то оказавшуюся в кармане верёвочку и печально покатил велосипед вместе с сидевшим на нём сынком домой, говоря успокаивающие речи.
Велик стоял на балконе, цепь его желтела. Наконец я не выдержал, написал объяву, пришёл мужик с пацаном. Мальчик тут же прыгнул в седло и превратился в точку на горизонте.

люблю дневные митинги когда
колеблются багряные полотна
как-будто возле пристани суда
качаются заглядывая в окна
и поджидают дочку моряка
не чтобы вдуть, а чтобы ветер дунул
но я один и запах табака
и вас я, кстати, только что придумал

SALT-N-PEPPER

сыпь соль в перец
сыпь соль в старые раны
всё что есть
должно помещаться в карманы
влюблённые пары
продают свои гитары
цепляют на палец ключи
и зажигают фару

свет разлагается
в четырёхгранной призме
я это слышал пятьдесят
два раза в жизни
и протёр на виниле
иглою извилину
ставь другую пластинку
от поединка
никогда не увиливай

падай на поле
как в море впадает волга
вставай не дожидаясь
медного гонга
и сыпь соль в перец
в стакан лей херес
дуй в окарину с балкона
вереск
вырастет надеюсь на месте бетона

Приснилось, что учёные с радиозавода имени Попова создали карту памяти невероятной ёмкости в виде огромного куба из чистого кремния с Центрального пляжа, но во время испытаний, когда стали загружать на карту каталог группы Квин, не влезло три песни с альбома Иннуэндо и куб раскололся. Погиб главный конструктор. Куб в назидание поставили на остановке у Старозагородной рощи.
Тут я проснулся, сходил попить воды, децл приоткрыл окно в большой комнате, снова лёг и моментально заснул.
Мне приснилось, что мы с напарником в Израиле. Разгрузились, машина на базе, а нас приютила добрая израильтянка, бывшая москвичка, у которой муж работает карликом в местном цирке. И вот я стою ночью у окна, синее-пресинее небо, ракеты, звоню папе: я в Иерусалиме, погрузку жду. А он говорит: учи язык, не спеши, в Омске холодно

ТОБИ И ДРУЖБА

Лондон – столица Британской короны,
В центре столицы, на Тоттенхэм-роуд,
В доме со Свинкой Морскою и Белочкой
Жила-не тужила английская девочка

По имени Тобиас.Тобиас Флетчер –
Не мог её папа придумать полегче.
Но папе сходили чудачества с рук –
Ведь он был Профессор Британских Наук.

Везде побывал он, и в дальние страны
На самолётах и катамаранах,
На поездах и в жёлтом каноэ
Любимую дочку возил он с собою.

Ей были знакомы Жуки и Медведи,
Но не было друга у маленькой леди,
Ведь нужен для дружбы значительный повод –
А нету песочниц на Тоттенхэм-роуд.
 
Никто не дарил ей Охотничьи спички,
Не дёргал никто никогда за косички,
И, если б вы только поверить сумели,
Никто никогда не носил ей портфели.

И юная Тоби вполне по-английски
Решила знакомиться по переписке:

«Хоть кто-нибудь, если Вы любите кошек,
Зелёные платья, Загадочных Мошек,
Бенгальские марки, реку Ориноко –
Скорей напишите. Мне так одиноко.»

- Послушай-ка, дочка, не стоит грустить.
Ты плачешь, а сёстры всё ткут свою нить,
И звёзды на небе, огни на земле
Глядятся друг в друга, как Дувр и Кале –
Рукою подать, но не встретиться им.
В бутылку письмо! И рассудит Гольфстрим,
Все звёзды и боги, которых не счесть
Бывает ли дружба, и где она есть.
Куда ведёт нить, что такое судьба –
Узнать не поможет пустая мольба.
Но каждый свою узнает, переплыв
Холодной весною широкий пролив.

eat the bugs
feed the ducks
afterall
fall in love
on the floor to fall
watch the birds
feel the hurts
stand alone
write beneath
all i need
i've done