СТИХОТВОРЕНИЕ ДЛЯ МОЕЙ КОШКИ РИТЫ

если б я был твоим сапогом
ты б всю ночь воевала с врагом
выходя поутру
невредимой из битвы
никогда не спасаясь бегом

если б я был твоим пирогом
не мечтала бы ты о другом
каждый день понемногу
ломти отрезая
безупречным стальным языком

если б я был твоим табаком
я бы в трубке горел угольком
чтоб вдыхала меня
а потом выдыхая
засыпала свернувшись клубком

В КЛУБЕ

Клуб — анфилада мрачных комнат,
Там тишина. И в глубине
Уютных кресел джентльмены
Читают "Правду" и дымят
Сигарами. А за стеной
Звенят пронзительные горны —
Там принимают в пионеры,
Мы с бабкой на восьмом ряду,
А на экране — Чакроборти.
Теперь им некуда пойти
С любыми бабками. Едва ли
Они грустят,поскольку грусть,
Как в "Затянувшейся расплате"
Седой индийский полисмен,
Приходит к окончанью фильма.
И нас колбасит.

В конце 90-х, начале нулевых, я работал на автобусе, возил людей по районам и в пригород. У меня был ЛАЗ 699, точно такой, как на картинке – мягкий "конкорд". В нём водитель не отделён от салона, и в часы пик пассажиры прямо нависали надо мной и сидели на панели. Так я познакомился с парнем, который последним прибегал к отправке. Он работал охранником в кафе Баобаб у Казачьего рынка. Час, пока мы ехали в деревню, он рассказывал об артистах, которых после выступления в Концертном зале или СКК Иртыш везли почему-то именно к ним. Там они пили-ели, оттягивались и порой оттопыривались. Лишь бы не во вред себе и людям – в этом и была работа охранников. Он доставал из лопатника фотографии с Леонтьевым, Буйновым, Розенбаумом.
Я хорошо знаю Омск и, тем более, Казачок, но никак не мог вспомнить где там этот Баобаб. Я представлял себе нечто крупное, роскошное, купеческое. А потом, спустя несколько лет, приехал по делам в одну контору рядом и вдруг глянул на розовые развалины на углу Красных Зорь. Это и было то самое кафе Баобаб, маленький, каменный двухэтажный домишко, уже в состоянии полураспада. Не верилось, что за этими дверьми, куда даже я мог бы пройти только боком, гудели какие-то легендарные кутежи. Главное, дома нет, а певцам хоть бы хны. Впрочем, и Атлантида тоже потонула.

СОБАКА ПАВЛОВА

была у павлова собака
а он её не замечал
звонил зачем-то в колокольчик
зачем-то лампочку включал
и даже радовался сука
когда у ней слюна текла
друзья, у павлова наука
святую душу отняла
но как-то раз когда в районе
вокруг погасли фонари
и никого
собаки кроме
сказал ей павлов говори
и говорит ему собака
меня зовут допустим рекс
и отчего-то он заплакал
такой уж у людей рефлекс

ВЗВЕЙТЕСЬ КОСТРАМИ

Rise up the Fires
of deepy blue night
We are the pioneers,
ready to fight
Our red-bloody tie
became for us
in the era of bright years
golden key-pass

Wake up all folks
everyone each
sons of the workers
daughters of witches
Our red-bloody tie
wich burned every ass
in the era of bright years
golden key-pass

Funny and doommy
we went to dream.
Listen me, honey,
what do i scream:
our red-bloody tie
symbol of wreck
bite of the fire
loop on the neck

DREAM A LITTLE DREAM
(перевод)

Путь млечный над тобою
Ночной ветер дышит любовью
Поёт пичуга в тёмной листве
И ты подумай обо мне

Скажи мне доброй ночи,
Скажи, что ты скучаешь очень,
Когда я далеко, когда бог знает где,
Немножко помечтай обо мне

Светает и поцелуя
Напрасно я жду
Пусть ветер звёзды задует
Тебе я скажу:

Спи до тех пор пока солнца лучик
Найдёт тебя и радугу включит
И все печали пропадут пускай в этом сне
Пусть будет этот сон обо мне

РОКЕНРОЛЛ

Ты разбудила меня утром
Ты сказала мне идём искать клад
Ты разбудила меня утром
Ты сказала мне идём искать клад
Ты была в белой футболке
Зелёных сапогах
Я был тебе очень рад
Был тебе очень рад
Ты сказала взять с собою ведро
И пару лопат

Мы приехали на поле
Это поле по колено в грязи
Мы приехали на поле
А другого поля нету вблизи
Ты была в белой футболке
В зелёных сапогах
Мы занялись прополкой
Я валялся в ногах
А потом ты мне сказала до костра
Меня донеси

И я донёс тебя сырою
И сушиться положил у костра
Так случилось, я не скрою, мы совсем
Не брат и сестра
Ты была в белой футболке
Зелёных сапогах
Я был тебе очень рад
Был тебе очень рад
А ты кричала что ты что ты что ты
Делаешь гад

я прочёл в википедии
(да я и сам замечаю)
что человек состоит
на шестьдесят процентов из чая
точнее – из воды
которая от чая осталась
то есть, из отчаяния
и сорок процентов усталость

сидел в подъезде человек
(а может быть стоял)
курил в подъезде человек
на кафель пыль ронял

потрогал я ему хвостом
одну из задних лап
когда знакомишься с людьми
недопустим нахрап

я обогрет и на меня
глядят из-под ресниц
есть у меня теперь семья
но больше нет яиц

в гонолулу начинались танцы
погружались в океан гавайи
собирались старые гавайцы
возле пляжа и негодовали

сыр зачем-то добавляют в пиццу
струны добавляют в укулеле
старятся зачем-то наши лица
а иные вовсе околели

я вышел из дома без цели
в карманах была ерунда
и песни знакомые пели
в моей голове как всегда

я был в этот день непричастен
к большим и серьёзным делам
и может поэтому счастлив
чего пожелаю и вам

у старых время идёт быстрее
острое лезвие щетину больше не бреет
твёрдые зубы требуют мягкой нямки
у женщин с плеч не опадают лямки
и это скорее радует, чем печалит
слово не ранит, только слегка качает
словно гиря, которую на цепи
тянет кукушка вверх, чтоб часы завести

я бы хотел чтоб совсем потеплело
плоть на песке чтоб лежала и тлела
чтобы тем временем сердце гудело
что-нибудь медной трубой

чтобы вокруг все поднялись и даже
взяв полотенца слиняли бы с пляжа
чтобы их всех не заметив пропажи
мы оставались с тобой

оцепенеют от нас по касательной
милиционеры на вышке спасательной
мальчик на лавке с конфетой сосательной
девочка с ярким зонтом

оцепенеют наполнятся гипсом
и алебастром принцессой и принцем
чёрной печалью и белым горнистом
встанут за нашим плечом

БЛЮЗ ЖЕЛЕЗНОЙ КРУЖКИ

я поставил на газ
железную кружку
железную кружку с водой
я подумал сейчас
самое время
поговорить с тобой
потому что когда
есть что сказать
вечно занят один из нас
так давай с тобой
поговорим
пока воду согреет газ

мы город весь
обошли пешком
десяток сменив квартир
и в каждой красили потолок
и ставили кран в сортир
и если б хватило
мне мастерства
я песню придумать бы смог
пока в железной кружке вода
превращается в кипяток

по счастью ты знаешь
что мне сказать
чтобы лишить снов
даже когда я так далеко
откуда не слышно слов
но мы не ищем лёгких путей
(а я молчу как всегда)
пока в железной кружке моей
не закипит вода

когда я выхожу стирая пот
сначала вижу вывеску хлебод
ногами под собой вращаю шар
и целиком читаю хлебодар

направо удвигается сугроб
и запах булок и дыханье сдоб
в которые сейчас вонзить бы зуб
под зов твоих неумолимых труб

и всем лицом в твою вцепиться плоть
такая наступила оголодь
но снег идёт и отступает жар
мне булочку ржаного хлебодар

война идёт поэт рифмует
трубач в картонную трубу
пронзительно и страшно дует
а я автомобиль веду

нас четверо и мы друг друга
стараемся не замечать
но если звук достигнет слуха
за всё придётся отвечать

меня и трубача поэта
отправят вместе на войну
и там по направленью к лету
мы повстречаем тишину

что делать мне без предметов роскоши?
буду ли голым лежать на пустоши
летнему солнцу подставив косточки

как сформулировать постороннему
родственность шару земному огромному
близость его к бюро похоронному

Валерий в Пензе был панк-рокером
Авторитет ниспровергал
Словами самыми жестокими
Он композиторов ебал

При этом сохранял их фоточки
И говорил им по ночам
Куря на кухне возле форточки:
Ребята, дайте мне по щщам

Вьебите! И без промедления
Откройте в двух словах секрет
Как вы смогли и стали гением?
А если нет, ну, значит нет.

ПИРОГ

Жена спросила, не заеду ли я к старшему сыну, который недавно переехал в южный город как раз по дороге. И я вспомнил бабушку.
Старшая бабка, мама отца, готовила редко и неохотно. Но иногда она подрывалась, пекла капустный пирог, размером с нынешнюю пиццу, и говорила: "Иди, отнеси отцу на работу. А то ему и пообедать нечем". Отец, естественно, не голодал, но я не смел перечить.
До отцовой работы надо было ехать через полгорода. Сперва на трамвае до площади Ленина, потом на автобусе до Транспортного института и чуть-чуть пешком – час, не меньше. Завод был непростой и огромный, пока дозвонишься в цех, пока отец дойдёт к проходной, тут и перерыву конец.
Я выходил на улицу, и вдруг оказывалось, что я совершенно свободен. Не надо было идти за водой, поливать огород, колоть дрова, можно было просто идти. Мимо "Голубого огонька", Детского мира с недоступным снегокатом на трёх лыжинах, мимо Иртышского пароходства, через Омку, а потом вдоль неё к Иртышу на пляж, и дальше, дебрями Зелёного острова, на Водников.
Когда я появлялся домой, младшая бабка уже выносила к воротам скамеечку, встречать отца. Я останавливался рядом с ней и ждал. Приходил трамвай, выходил папа с нетронутым пирогом в авоське, день замыкался, и мы садились к ужину.