Почитал выложенный КЦНП перевод интервью командующего СБС ВСУ Мадяра. Оказалось очень интересное местами чтение, когда он пишет про технические детали, а не про мечты убивать побольше русских. Можно узнать ряд любопытных моментов.

Начнём с пресловутой килл-зоны, просто цитата:

"Средняя глубина уничтожения личного состава противника на сегодняшний день не превышает 1,5 км от полосы фронта. Мы, по сути, работаем «под ногами»."

Это к недавно поднятому в отечественном сегменте интернета вопросу, почему Рубикон в основном охотиться на дроны и антенны, а противник убивает наших бойцов. Если бы у наших было столько целей в 1,5 километрах от полосы фронта, то статистика была бы совершенно иной. Так что противник убивает столько наших бойцов, просто потому что много заходит в эту самую килл-зону. Если послушать наших БПЛАшников, то они в один голос говорят, что на той стороне из живых целей в основном немногочисленные НПшки пехоты, из которых её ещё надо выковыривать, отсюда соотношение.

Там же в интервью даётся статистика по нашим поражённым бойцам, в декабре они хвастались цифрой в 12 тысяч. Надо подчеркнуть, что это пораженные, а не точно убитые, ну и заодно у них ещё есть лаг в 20% целей которые поражены, но не имеют подтверждения, но включены в статистику. Вот с этими 20% немного мутно, там могут быть и поражения, но и различные промахи с несработками. Вернёмся к цифрам, уже в январе, Мадяр сам сознается, что удалось поразить меньше 10 тысяч наших бойцов. Меня терзают, смутные сомнения, что дело не в падении качества работы расчетов противника, а в снижении интенсивности штурмовых действий с нашей стороны.

Собственно мы несём потери не из-за какой-то высокой эффективности дроноводов противника недоступной нашим, в просто потому что у них больше целей.

Про саму эффективность вражеских дроноводов, Мадяр говорит, что на один из расчет приходиться в среднем три наших пораженных бойца в месяц. Они хотят довести эту цифру до десяти, но пока это мечта, здесь видимо существуют и какие-то объективные ограничения.

Про саму же килл-зону стоит привести ещё одну цитату:

"На сегодняшний день киллзону на разных участках я оцениваю от 25 и более км. Это зависит не от рекордной доли какого-то отдельно взятого средства БПЛА, который взял и слетал на Туапсе. А все зависит от анализа численности тех средств, использованных противником на полосе в конкретный период времени с конкретным результатом, приведшим к тем или иным потерям, и концентрации тех средств на фронте."

Такая же глубина кстати называлась Чадаевым и её Платон Маматов подтвердил. Здесь хорошо именно определение той самой зоны смерти это полоса в которой возможно массовое применение дронов. По сути определяется дальностью полета самых массовых дронов, с обоих сторон это FPV- коптеры.

В целом же сильная сторона работы это системность, ещё цитата:

"У нас есть понятие «рецепт борща». Мы четко считаем: сколько на 100 км фронта должно быть FPV-экипажей, бомберов, разведчиков, РЭБ, РЭР, логистики, дистанционного минирования."

Интересно у нас есть подобный рецепт. И системность у него везде, в обработке и подтверждении видео, в показателях эффективности, в системе управления. Стоит признать исключительно грамотный подход.

Слабость СБС Мадяра, это малое количество добровольцев, он пишет, что вместо желаемых 5% от всего ВСУ, его СБС, составляет всего 2,5% люди почти не идут, даже к нему.

Жалуется же Мадяр, на нашу централизованную систему управления. Приводит пример с Молниями, которых по его словам заказали 1,1 миллион по цене 120 тысяч рублей штука. Далее снова про выпуск Гераней в 300-400 штук в день, по его словам все компоненты российского производства. Ну и что интересно на наш окопный РЭБ, который стал массовым. И противопоставляет он нашу централизацию их гаражным кооперативам. Забавно, что у нас наоборот связанные с беспилотием люди обычно ставят в пример их систему быстрых стартапов и разнесенной сборки. Просто каждый из подходов имеет свои плюсы и минусы, очевидные со стороны.

Дополняя пост дорогого друга

Есть у нас особая категория бойцов — «мастера перевязочного пакета». Эти способны так замотать конечность, что сосудистый хирург потом смотрит и спрашивает:
— Это помощь оказывали или колбасу коптили?

Запомните: перевязочный пакет нужен, чтобы остановить кровь, а не устроить конечности блокаду Ленинграда.
В боевых условиях регулярно встречается одна и та же херня:
ранение вроде не тяжёлое, кровотечение уже остановили, а потом какой-нибудь инициативный товарищ начинает мотать ИПП так, будто пытается задушить ногу за государственную измену.

Через пару часов получаем:
— синюю конечность,
— отёк,
— отсутствие пульса,
— и бойца, который говорит:
«Чё-то пальцы не чувствую».

Ну поздравляю. Ты только что организовал локальный краш-синдром из бинта и энтузиазма.

Особенно это любят делать:
— новички после трёх видео на ютубе,
— слишком мотивированные штурмовики,
— и персонажи с принципом:
«Чем туже — тем надёжнее».

Нет, блядь.
Если повязка пережимает ткани сильнее, чем жгут, — это уже не медицина, а попытка ампутации без наркоза.

Проверяется всё просто:
после повязки конечность должна быть тёплой, с сохранённой чувствительностью и хоть каким-то кровотоком дистальнее.
Если пальцы белые, холодные и выглядят как сосиски из морозилки — ты перестарался.

Отдельный привет любителям оставить давящую повязку «до утра».
Мышцы без кровотока начинают умирать молча. А потом, когда всё это снимается, продукты распада радостно летят в кровь. И вот уже вместо лёгкого ранения у нас:
— рабдомиолиз,
— интоксикация,
— аритмия,
— и почки, которые решили уволиться.

Поэтому правило простое:
бинт должен останавливать кровь, а не эволюцию конечности.
И ещё:
если боец после перевязки начинает орать, что «нога сейчас отвалится» — не надо рассказывать ему про терпение и боевой дух.
Иногда проблема не в слабости бойца, а в том, что кто-то замотал его как кабельную муфту.

А теперь про профилактику этой пижни.

Первое. Отпустил без подготовки — получил одномоментный выброс калия и продуктов распада в кровь. А калий, сука, очень любит останавливать сердце.

Второе — лей растворы. Много. Почки у таких раненых работают как фильтр после болота. Если не заливать человека заранее — потом будешь смотреть на цвет мочи «кока-кола edition».

Третье — не давайте бойцу геройствовать.
Фраза:
«Да я сам пойду»
обычно переводится как:
«Через двадцать минут я красиво потеряю сознание».

Ещё один важный момент — гипотермия. Замёрзший раненый умирает быстрее. Поэтому если боец лежит мокрый, холодный и передавленный — поздравляю, у вас комбо из шока, рабдомиолиза и пиздеца.

И главное:
если человека долго плющило — он не «лёгкий трёхсотый».
Даже если он шутит, курит и просит автомат обратно.

Краш-синдром коварен тем, что убивает не сразу, а когда все уже расслабились.

Так что меньше героического долбоебизма, больше холодной головы, жгутов, инфузии и быстрой эвакуации.
Тогда у бойца есть шанс сохранить не только чувство юмора, но и почки.
Военная медицина — это не конкурс на самый тугой узел.
Наша задача — чтобы человек доехал живым и желательно со всеми конечностями.