Суд над героем войны - историческая необходимость?

Пожалуй, все указанные выше психологические обстоятельства, обусловленные боевой обстановкой на территории Чечни, должны были учитываться при рассмотрении и оценке действий полковника Юрия Буданова, инкриминируемых ему как преступные.

Квалифицированная оценка адекватности таких действий, совершенных при
постоянной террористической активности противника, конечно, может осуществляться только военным следствием. Судебные заседания должны производиться квалифицированным военным судом.

Рассматривая дело покойной предполагаемой снайперши Эльзы Кунгаевой, суд, наверно, обратил внимание на преступные действия террористической снайперской группы, виновной в убийстве 12-ти солдат и офицеров полка, которым командовал Буданов. Возможно, суд рассматривал и версию о действиях полковника Буданова как о боевом упреждении действий снайперской группы противника.

Однако очень широкое освещение средствами массовой информации этого судебного процесса превратило его из рутинного разбирательства военного преступления в событие общероссийское, всенародное.

Зачем это произошло?
Окончание любой войны прекращает любую необходимость убивать врагов. Они уже не «враги», а «партнеры» по послевоенным переговорам. Становится необходимым переход от боевого, военного представления действительности, от лихих журналистских описаний кровавых побед к миротворческому, как говорят, цивилизованному мировоззрению. Чтобы начать процесс «общественного забывания» кошмаров войны (взаимных военных преступлений), политики и дипломаты вынуждены отмежеваться от боевых генералов, офицеров и притушить, придавить их боевой пыл. Кому-то из
героев войны приходиться стать «жертвой» этого отмежевания, а может быть и
«подарком» бывшим врагам. При относительном равенстве сил примирившихся противников их жертвенные подарки должны быть обоюдными.

О том, что Буданов - такая жертва, свидетельствует хотя бы то, что суд над ним был начат по инициативе руководителей Генерального Штаба Российской Армии, а не обычным образом. Этой «инициативе» предшествовали настойчивые требования Совета Европы начать, наконец, на «чеченской войне» разбирательства «военных преступлений». Попросту говоря, чтобы прекратить войну с ее жестокостями, чтобы сменить военное мировоззрение на мирное, наставала пора рассматривать «боевые подвиги» как «военные преступления». Это значит - суд над Будановым не только уголовный процесс, но и политическая акция.

Не нужно спрашивать - хорошо это или плохо. При завершении войн такие процессы неизбежны (кто-то скажет: «Необходимы!»). Они - сигналы и моральные толчки для военных, чтобы те отказались от «геройства убийств» и смирились бы с мирным, казарменным существованием.

Однако, абсурдны, крайне опасны и вредны для армии и для страны показательные судебные процессы над героями войны, если она еще продолжается. Общественное сознание и сознание офицерства как бы раздваивается:
• еще идет война и, защищая себя, надо врагов убивать;
• в то же время, с оружием защищаться нельзя, так как «боевые убийства» уже начали судить как «преступления».

Такая, условно говоря, шизофреническая раздвоенность массового сознания
деморализует армию, раскалывает гражданское общество. Инициаторы суда над «военным героем» попадают в психологическую ловушку. Как быть? Конечно, следовало завершить суд, определив виновных с обеих воевавших
сторон, но еще надо осудить общественным мнением инициаторов преждевременных судебных разбирательств.

В истории бывали и другие причины для послевоенных судебных процессов. После Великой Отечественной войны победный генералитет мог стать конкурентом политической власти. Предваряя это, Сталин репрессировал многих советских маршалов, генералов, офицеров. Однако сейчас нет места для событий сталинской поры.

В суждениях о судебном процессе по делу Буданова проявились два взгляда на то, как влияет война в Чечне на Россию.

Одни заявляют, что оправдание войны и ее жестоюстей (как и умаление преступности Юрия Буданова) средствами массовой информации пробуждает в населении России агрессивность и ксенофобию. Их обостряет ухудшение, в частности из-за войны, экономического положения многих людей. С войны возвращается все больше солдат, офицеров, милиционеров (!), «зараженных» агрессивностью. Это, якобы, создает «диффузную деструкцию» (то есть распространяющееся и проникающее во все разрушение) моральных устоев российского общества, его экономики, административного единства. И суд не достаточно суровый к подсудимому, с одной стороны, результат такой деструкции. С другой стороны, призывы: «Оправдать героя войны!», звучащие и в зале суда, и вокруг него, усиливают эту деструкцию.

Но есть и другое мнение:
• с войны возвращаются люди, ощутившие свои силы и достоинство;
• на «чеченской войне» стали видны последствия многолетнего разрушения и
дискредитации нашей армии, и потому стало возможным восстановление ее
боеспособности;• война в Чечне против терроризма, за целостность России большинством ее граждан воспринимается с одобрением. Более того, война создает «героизацию» общественного сознания;
• полковник Буданов многими воспринимается не столько преступником, сколько героем и жертвой войны.

Суд над Будановым заставил людей задуматься над моралью войны, над победным ликованием и горечью военных смертей, над тем, что боевые доблести могут быть при взглядах с разных сторон и «геройскими», и «злодейскими». Надо полагать, что такое осознание войны массами людей должно способствовать ее окончанию. Но оно не предотвратит будущие войны.

#стрессвойны

Поверьте в свои возможности – и они станут безграничными!

Ваш мозг может все. Абсолютно все. Главное, убедить себя в этом. Руки не знают, что они не умеют отжиматься, ноги не знают, что они слабые. Это знает ваш мозг. Убедив себя в том, что вы можете все, вы сможете действительно все.

Счастливый разум • Саморазвитие

Страсти войны

После первого «ненормального» полугодия первой «чеченской войны» большинство солдат с неблагоприятными проявлениями военного стресса (см. главу I) были выведены из боев. Что с ними стало? В большинстве они - нормальные парни с боевым опытом. А в Чечне продолжилась и закончилась «нормальная» первая война. Потом началась вторая, тоже более-менее «нормальная», война.

Чем психологически отличается солдат «нормальной» войны? На войне все люди иные, чем в мирное время. В опасности все готовы бороться за жизнь: кто более, кто менее успешно. У некоторых просыпается вулкан энергии, страсти, инициативы. Это «пассионарные личности» (passio - по-латыни «страсть»).

Главная страсть на войне - «беззаветная боевая сплоченность», крепкое «чувство локтя», запах мужского пота, уверенность в друге. Гарантия его преданности - в твоей готовности постоять за него. Братство по «вместе пролитой крови» (вернее по крови, которую вместе были готовы пролить), по совместно прожитой в бою смертельной тоске. Все это связывает крепче родственных уз и сохраняется десятилетиями, до старости. Это свойство мужчин происходит из глубокой древности, когда у первобытных охотников только их беззаветная боевая сплоченность гарантировала победу над дикой природой и выживание племени.

Страсть к жизни оправдывает все. Аморальность узаконенного войной массового убийства людей делает войну «эпидемией аморальности». И все же большинство солдат и офицеров российской армии, войск МВД - честные работники войны, вовлеченные в смертельный водоворот событий. Это потом, когда они вернутся домой, их память будут мучить кровавые, аморальные сцены, участниками которых их сделала война.

На их, казалось бы, «сером» фоне простых работников войны заметны
немногочисленные «героические» личности, активно участвующие в бесчеловечных буднях войны. Вот некоторые их типы.

«Неистовые воины». У них нормальная страсть к работе, измененная боевой
обстановкой, и реализуется она в ситуации, когда «работой» стало разрушение и убийство врагов. Они стойки, выносливы и смелы Служат примером и опорой для многих. Когда ты с ними, тебя не пугает опасность. Они становятся «неистовыми» только в критической боевой ситуации. В остальное время не выделяются среди прочих солдат. После войны такие люди быстро перестраиваются, энергично «врастают» в мирную жизнь.

«Искатели приключений». Они лихие бойцы, веселые, разгульные. Для них война как праздник, каждый бой как кровавый пир. Начало боя- это уже торжество предстоящей победы. Опасность срывает с тормозов, влечет к себе, потому что пробуждает ясность ума, остроту однозначной цели, безошибочность действий, волю к победе. Ловкие, с пьяной сумасшедшинкой в глазах, они казнят и милуют с улыбкой. Интересное, залихватское поражение бывает желательнее скучной победы. После войны их не надо психологически реабилитировать. Они будут искать себе новое лихое применение. Хорошо им жить в эпоху войн и революций, героических строек и опасных экспедиций. Военная служба в мирное время не для них.

«Победители страха». Люди, постоянно борющиеся с мыслями о своей гибели.
Постоянным преодолением страха смерти в ситуации, когда она очень возможна, они неустанно доказывают себе свое мужество. Они хотят еще и еще испытывать свою стойкость и смелость даже ценой своей жизни. Эти люди «остынут» после войны. Не будет опасности, не надо будет им бороться со страхом.

«Профессионалы боя». Втянутые в боевые действия как в профессиональное дело, они научились побеждать при минимальном риске погибнуть. Для этого нужен талант, и он проявился у таких людей. Им некуда пойти с ним, когда нет войны. Военная служба в мирное время с ее дисциплиной им не годится. Не для них все профессии, нетребующие таланта выживания. Они могли бы стать спасателями, парашютистами, летчиками-испытателями, космонавтами. Это типы пассионарных (страстных) личностей, не преступающих норм военной
морали. В мирную жизнь они войдут с чистой совестью.

#стрессвойны

Верьте в себя!

Победа достается тому, кто всем сердцем этого хочет и без капли сомнений уверен, что он это может.

Счастливый разум • Саморазвитие

Разбуженная аморальность

Но есть личности, у которых аморальность войны пробуждает пороки души, формирует страсть к преступлениям, или нарушает их психические и физические способности без большого вреда другим, но изнуряя их самих.

«Героические убийцы». Война, как и прочие экстремальные ситуации, притягивает к себе людей, стремящихся к риску, игре, где на кон ставится их благополучие, а то и жизнь. Не сознавая того, они в душе борются с собой. Одни делают это, «играя» своей и чужими жизнями, постоянно утверждая свое достоинство. У таких людей эмоции могут расщепляться, удваиваться. Страх, пронизывающий душу, сладостно распят страстной смелостью души. Страх может совмещаться с радостью, весельем, гневом.

Бывает и другой вариант того же типа «героических убийц». Терпящие поражение в борьбе с самими собой, падшие в душе под гнетом своих пороков, они упиваются страхом перед своей мерзостью, перед подлостью своих поступков. Их тянет к подчас опасной жестокости, чаще в отношении к слабым, беззащитным, безоружным. Потом возникают мучения стыда. Им не помогают мысли об исполненном долге. Их прибежище - наркотики, алкоголь, извращенный секс. У них преобладает страсть убивать живое, лучше - людей.

Прорастают на воине и такие личности, которые боятся боя, но рады стать палачами, даже если в этом нет необходимости. У некоторых страсть к убийству, садизму может вспыхивать, помрачая разум. Потом они плачут
и каются в ужасном содеянном. Но в их раскаянии уже зарождается ручеек
сладострастия, текущий в страстную реку новых злодеяний.

После войны «героическим убийцам» остается стать профессиональными киллерами, а кто-то из них превратится в маньяка-убийцу. Можно ли восстановить человечность такого человека? Можно, но трудно.

«Мародеры-грабители» тоже могут быть страстными. Нормальная тяга к
накопительству добра у одних - после пережитых эмоций боя, у других, кто со страхом уклонялся от боев, может вырастать в грабительскую страсть. На войне рушатся под бомбами дома, созданные чьим-то трудом. Брошенные вещи,
еще вчера радовавшие владельцев, выглядят жутко, как бы говоря: «Убитым ничего не нужно... Бери, пока живой!» В подсознании свидетеля разрухи после боев, наверно, всегда не вполне осознанный, протест против того, что имущество пропадает. При этом возникает, опять же неосознанно, стремление спасти, сохранить хотя бы наиболее ценное, приглянувшееся. У иных людей от невольного побуждения «Сохранить!» один шаг до неукротимо страстного «Взять! Присвоить!». А если хозяин ценностей еще жив? Тогда - «Надо ускорить то, на что он обречен: убить, ограбить!»

Конечно, на войне у «убийцы-мародера» эти рассуждения лишь в подсознании. Мыслит он конкретней и циничнее: «У меня автомат- могу и буду грабить, не оставляя живых свидетелей».

В мародерстве и расплата за страх, и лихость мести к поверженным, и как бы
устройство своего будущего с помощью боевых трофеев, завоеванного богатства.

Военная добыча - финал любой войны. Мародерство обречено выходить за пределы дозволенного военного грабежа. Однако аморальность войны не делает несуразными попытки обуздать мародеров. Можно ли психологически выправить аморальных участников войны, вернуть им нормальное человеческое состояние разума и влечений? После некоторых войн
государственные власти принимали отрицательное решение, и такие люди негласно уничтожались.

Однако нельзя недооценивать силу добра. Понимание душевной драмы человека, терзающегося своим преступным прошлым, терпение и любовь, а также религия исправляют и закоренелых преступников.

#стрессвойны

Ищите свой путь

Человек, следующий за толпой, обычно дальше толпы и не продвигается. А тот, кто прогуливается в одиночку, имеет гораздо больше шансов найти себя там, где еще не ступала нога обычного человека.

Счастливый разум • Саморазвитие

Изменения сексуальности

«Гиперсексуалы войны». Эмоциональный накал боя, где сплавлены ярость и страх, может оборачиваться диким сексуальным влечением к случайно оказавшейся в поле зрения женщине. Эта страсть заразительна. Отсюда групповые изнасилования на войне. Слабость сексуальной жертвы провоцирует эту страсть. Поэтому насилуют девочек.

Обилие Смерти, трупов пробуждает в подсознании воинов страсть к возобновлению Жизни, к зачатию новых жизней, новых людей. Но уже не «чужих», а «своих». Зачатию в женщине, которую воин-победитель делает «своей», насилуя ее.

Садомазохизм как «разрядка» боевого накала может принимать дикие, извращенные формы. Одни, пристрастившись к сексуальному садизму, становятся моральными уродами и преступниками. Другие, не в силах ни забыть о своем сексуальном зверстве, ни излить душу кому -нибудь, заболевают «посттравматическим стрессом». Лечение возможно, желательно и часто успешно.

«Гипосексуалы войны». Пережитая опасность, картины Смерти, собственное участие в боевых убийствах могут создавать у бойцов невротическое (депрессивное) состояние со снижением тяги к Жизни (и к продлению рода). Каждая жизнь кажется жестоко обреченной на смерть. И ненужным - зачатие новых жизней. Сексуальный позыв оказывается подавленным. Возникает временная сексуальная импотенция. Особенно она заметна скрывающим ее людям, когда они знают о «гиперсексуалах войны».

К вернувшимся с войны «гипосексуалам» жены и подруги должны относиться с
терпеливой нежностью. Ни в коем случае не насмехаясь над их временной сексуальной несостоятельностью, не требуя от них «боевого секса» и не подозревая их в том, что они будто бы «израсходовались на фронтовых подруг». Сексуальная потенция уветеранов всегда восстанавливается, если их не смущать и не усиливать их невротичность. Помощь врачей-сексологов может оказаться для них полезной.

«Барышники войны» На войне человеку не скрыть своих плохих свойств. Выплывают даже те, о которых он и сам не знал в мирной жизни. Потому, что предельное психическое и моральное напряжение (а без него там не спасешься от опасностей, не выживешь) выявляет глубинные свойства души - смелость-трусость, преданность-неверность, честность-бесчестность. Худшее, что может выявить война, -способность, а у иных даже склонность, «продавать жизни» своих соратников, наживаясь на войне: продавать врагам оружие, боеприпасы, военные сведения и планы боев. Радость получения барыша оттесняет стыд и, более того, дарит подлое оправдание «барышнику войны», предавшему и продавшему своих «боевых друзей». Да и не друзья они ему. Их «другом» он никогда не был. Такой «барышник» всегда садист (получающий удовольствие от своих подлостей) или даже садомазохист (которому приятно чувствовать сладкие муки своей вины и раскаяния).

Бессовестность- врожденное свойство или результат плохого воспитания? Пытаясь ответить на этот вопрос, учителя и юристы расходятся во мнениях. Однако в последнее время ученые генетики и психологи сходятся на том, что продажность и предательство (когда они не просто от страха, а ради сладострастного получения барыша за жизнь, казалось бы, своих близких людей) это врожденное психическое свойство. Можно сказать, моральное уродство.

Уродство это особое. Оно не проявляется, пока нет смертельного риска боев, пока человек не испытал азарта «игры», где на кону жизни и смерти не чужих ему людей - офицеров и солдат его же армии. Вот они теплые, живые, а вот уж умерли, убиты, «груз-200» малой скоростью везут, похоронки пошли, родственники плачут, а у «барышника войны», как говорится, - «кайф».

«Барышник» на войне не просто наживается. Он чувствует себя «хозяином» не только продаваемого врагам оружия или военной тайны, но и распорядителем солдатских судеб, «хозяином» жизней предаваемых людей. Раз почувствовав такую «сладость» подлой и тайной власти, человек ищет ее еще, как наркотика. Он находит, да и сам создает обстоятельства, способствующие (так сказать, организационно) «военному барышничеству».

Как правило, «барышники войны» не раскаиваются в своих подлостях, с удовольствием о них вспоминают среди таких же негодяев.

Однако есть среди них некоторые, потрясенные своим собственным горем, если оно случилось, кто обретает истинное раскаяние. Оно, видимо, «блокирует» генный комплекс «сладостной бесчестности», превращая его в «страстное покаяние». Только при накале эмоций виновности у них возможен суицид, но не при долгих переживаниях раскаяния.

«Посттравматики» Наиболее заметны после всякой войны инвалиды с покалеченным телом - без рук, без ног и люди с покалеченной психикой. Еще после вьетнамской войны возникло понятие «посттравматический стресс», то есть стресс, все вновь и вновь возникающий из незаживающих ран души.У таких людей нарушено восприятие: любой хлопок автомобиля, и они готовы вжаться в землю, прячась от «взрыва». Не могут они, сокращая путь, пройти по газону - чудятся мины в траве.

«Посттравматики» мнительны, обидчивы. Им кажется, что их недооценивают,
унижают, не понимают. У «посттравматиков» нарушаются взаимоотношения в семье, на работе, в быту. С невоевавшими друзьями нет общих тем для разговоров. Военная травма заставляет бывшего солдата вновь и вновь вспоминать о воине. Действия «посттравматиков» нередко жестоки, решительность их подчас неуместна, суждения слишком прямолинейны Если у такого человека войной подорвано еще и здоровье, то жизнь для него - мученье.

«Посттравматический стресс» хорошо изучен. Известно, как излечивать от него. Лечение долгое и трудное. Здесь мы не пишем об этом. «Посттравматический стресс» рано или поздно проходит. Чтобы быстрее угасали душевные страдания, ветерану нужна помощь. И не столько психологов, врачей (где их найти?!), сколько близких людей. Покалеченные души лучше всего лечат терпенье и любовь, терпеливая любовь и прощенье военной грязи и гадостей, которые долго не могут смыть со своей души
состаренные войной мальчики-солдатики. Бывает, что не легко «вынырнуть» из
воспоминаний о военной грязи оказавшимся в ней вполне зрелым мужчинам:
контрактникам, служащим МВД.

Последствия «чеченской войны» будут влиять на их жизнь многие годы. Чтобы
предотвращать несчастья «посттравматичесюго стресса», нужна федеральная и региональные службы психологической реабилитации чеченских ветеранов.
Психологов в России мало. Специалистов по реабилитации ветеранов войны- почти нет. Их надо готовить.

#стрессвойны

"Страх убивает разум. Страх - это малая смерть, несущая забвение. Я смотрю в лицо моему страху, я дам ему овладеть мною и пройти сквозь меня. И когда он пройдет сквозь меня, я обернусь и посмотрю на тропу страха. Там, где прошел страх, не останется ничего. Там, где прошел страх, останусь только я"
(с) Френк Герберт - Дюна.

Страх убивает разум... Или нет?

https://telegra.ph/O-funkcionalnoj-prirode-straha-10-20

Думайте о хорошем!

Сколько времени вы думаете о хорошем? Вот именно – столько «хорошего» вы и получите. Мысли материальны.

Счастливый разум • Саморазвитие

Еще о разбуженных и воодушевленных войной

Большинство приходящих с «чеченских войн», как и с любых других, - это все-таки не «посттравматики», а люди с пробужденными душами. Преодоленный страх, отвага, безотчетная самоотверженность разбудили в них силу души, личную энергию и стойкость характера. Их большинство. Они, героически или просто выполняя свой долг, воевали, были честны перед смертельной опасностью.

Мальчики, которым в мирной жизни долго бы оставаться недорослями, узнали, на что они способны, стали мужчинами, своими руками вырвали право на жизнь. Они хотят распоряжаться своей судьбой, судьбой страны. Немолодые контрактники и милиционеры выходят из Чечни с жизненным опытом, опытом боев, который может помогать им утверждаться в мирной жизни, может и мешать.

После вьетнамской войны самоубийством закончили жизнь в три раза больше
вернувшихся с нее солдат, чем погибло в боях во Вьетнаме. Американские психологи пытались объяснить: «Смерть догнала тех, кто приехал с войны с покалеченной на фронте душой». Это не так. В большинстве вернулись нормальные парни, осознавшие свою силу, способность жить энергичней, интенсивней других, успокоенных в мирном довольстве. Рутинно процветающая Америка не приняла их, «не востребовала» их фронтового задора. У вьетнамских ветеранов возникал «вторичный послевоенный
синдром». Добровольно уходя из жизни, они присоединялись к погибшим на фронте друзьям, героям, не признанным обществом, оставались верными фронтовому братству.

Может ли быть такое после «чеченской войны»? Нет, в таких масштабах, как в США, не может. Потому что у нас трудна и жестока не только война, но и мирная жизнь с непроходящим кризисом экономики и политики. Для россиян не столь велик контраст между военным и мирным бытом, как для американцев.

И все же у чиновников, администраторов всех уровней, особенно низших, к кому непосредственно придет недавний солдат, должны быть терпение, доброта и даже любовь к повзрослевшим в кошмаре войны мальчишкам, которые полны душевных сил, но не знают, что с ними делать, не знают другой жизни, кроме военной. Нужно по-доброму, с пониманием относиться к бесконечно усталым на войне контрактникам и милиционерам, кровью и потом исполнявшим свой служебный долг, со смертельным риском добывавшим «боевые выплаты», чтобы прокормить свои семьи.

#стрессвойны

Следите за своими мыслями!

Вы не можете думать одновременно позитивно и негативно. В определенный момент всегда преобладает какой-то один тип мышления. Образ мышления перерастает в привычку, поэтому вы должны следить за тем, чтобы положительные мысли и эмоции всегда преобладали над отрицательными.

Счастливый разум • Саморазвитие

Глава V. СТРЕСС ВОЙНЫ У МЕСТНЫХ ЖИТЕЛЕЙ
Злой чечен ползет на берег, Точит свой кинжал. - М.Ю. Лермонтов

У чеченцев война дома, и уходить с нее некуда. Лишь временный приют находили они в лагерях беженцев, в соседней Ингушетии. В Западной Европе беглецов с Кавказских гор встречали без всякого радушия. Не одинаково опасна «чеченская война» для женщин и мужчин, потому по-разному складываются их судьбы.

Крах мужской психологии
Важная особенность кавказской компании 1999-2001 годов- это использование
российской армией преимущественно артиллерийского, ракетного, авиационного оружия без контакта сражающихся людей на поле боя. При такой «бесконтактной» войне чеченцы утрачивали персонифицированный образ врага, не видели в лицо того, кто послал снаряд, ракету, пулю. Это расстраивало осознание мужчинами-чеченцами себя мстителями кому-то конкретно за своих убитых родственников. Мощь современного армейского оружия лишала чеченцев надежды на победу, разрушая их главное этнопсихологическое свойство - осознание каждым чеченским мужчиной себя во всем всегда Победителем.

Другая особенность второй чеченской кампании- в том, что «зачистки» чеченских сел и городских кварталов (поиски там террористов) специальными отрядами (СОБРом и ОМОНом) стали смертельно опасны исключительно для мужчин-чеченцев: их всех подозревали в терроризме. Они скрывались, оставляя свои дома, женщин, детей, теряя роль Защитника семьи. Рушилось вековое горское достоинство мужчины.Чеченец, не мстящий врагу, лишенный Победы, не защитивший свой род, по законам обычаев- изгой. Это уже не совсем чеченец, не глава семьи и даже не совсем мужчина На эту участь обречены многие мужчины-чеченцы Что же им делать? Какая психо-социальная роль становится их уделом, их судьбой?

«Социальные старцы»
Многие мужчины укрылись, прозябая в лагерях беженцев, отсиживались в
полуразрушенных селах. Все меньше чеченцев гордо воевало в боевых отрядах без надежды на победу. В лагерях беженцев, во многих чеченских селах с их жестким вековым (архаическим) распределением ролей не воюющие, не работающие мужчины, не могут жить изгоями. Они «выталкиваются» на роль «старцев». Это позволяет женщинам (и обязывает их), с одной стороны, оказывать им уважение, кормить, поить, обстирывать. С другой стороны, не требовать, не ждать от них ничего, кроме неких мудрых рассуждений или
глубокомысленного молчания. Напомним, у чеченцев старики уважаемы, но не
обладают реальной властью.

Какой же психологический механизм внутрисемейной трансформации, какой механизм перестройки личности мужчин включается для превращения реальных мужчин в «социальных старцев»? Этот механизм - реактивная, невротическая депрессия - не что иное, как психическое заболевание.

#стрессвойны

Выходите из зоны комфорта!

Никогда не говорите, что вы не можете. Никогда не говорите, что вы не умеете. Не бойтесь делать то, что вы не умеете. Делайте то, что вы не умеете. Ведь именно делать то, что вы не умеете в сфере, которая вам нравится - это лучшее, что вы можете сделать для себя. Если перед вами великая цель, а возможности ваши ограничены - всё равно действуйте, потому что только через действие могут возрасти ваши возможности.

Счастливый разум • Саморазвитие

Психо-социальное «всплывание» женщин

Массовость чеченской мужской депрессии вовлекает женщин в измененные
социальные процессы. При этом женщины выдвигаются, «всплывают» на утраченные мужчинами доминантные (главенствующие) роли в семьях, в лагерных и сельских органах при решении вопросов местного самоуправления. Это, нарушая национально-этнические устои чеченского семейного устройства, ведет к гендерному кризису (к вопиющему нарушению исполнения мужчинами и женщинами своего предназначения в семье и в совместной жизни). При этом чеченки входят в новое взаимодействие со своими психологически депрессированными мужчинами. Мы наблюдали четыре формы:

1. Заняв главенствующие (доминантные) мужские роли, женщины-лидеры в
большинстве случаев всячески провозглашают якобы незыблемое первенство мужчин. Это хотя и облегчает душевные страдания мужчин и примиряет их с понесенными утратами своего положения в семье, но не спасает, а, напротив, углубляет их невротическую депрессию.

2. Немало лидирующих женщин открыто обличают своих мужчин в утрате мужских достоинств, доблести и чести. Это также углубляет депрессию мужчин, но делает их податливее женским влияниям.

3. Женщины-лидеры временами угрожают мужчинам распадом семьи, изгнанием или даже, как бы в шутку, призывают их к самоубийству для сохранения мужской чести.

4. Однако в своем большинстве чеченки стараются безропотно не замечать депрессии своих мужчин, ухаживать за ними как за «старцами», сохраняя видимость незыблемости горских традиций.

Возникающее во время войны «всплывание» женщин (и, особенно, девушек) на
мужские роли может порождать феномен «девицы-воина» -этакой боевой двуполой жертвы (у французов- это Жанна д'Арк, в СССР - Зоя Космодемьянская), либо за счет «взрыва» на войне юной сексуальной энергии, удерживаемой в мирное время традиционными и религиозными запретами, либо, напротив, путем религиозного ритуального тренинга, пробуждающего женский героизм. Такой тренинг разработан ваххабитами, исламскими экстремистами. Надо сказать, что жертвенное самоубийство несвойственно чеченцам, более того, запрещено горскими законами.

Чеченская женщина всегда опрятно, даже празднично одета: и дома, и на работе. Особенно заметно, что и по пыльной дороге, и по грязи чеченки идут в изящных, лакированных туфельках, в ярко вышитых тапочках, в начищенных до блеска сапожках.

Трудности войны изнуряют женщин. И вот в 2001 году в Чечне можно увидеть
невероятное. Теперь в чеченских селах, в лагерях беженцев можно встретить чеченок в грязной обуви, в небрежно повязанных платках, неопрятно одетых. Для чеченской женщины это не просто признак плохого настроения, это симптомы глубокой невротической депрессии.

#стрессвойны

Относитесь ко всему проще!

Изменение нашей реакции на обстоятельства меняет и сами обстоятельства.

Счастливый разум • Саморазвитие

Военные дети

Поразительна судьба детей на войне. Может показаться, что дети легче, бездумнее взрослых переносят бомбежки и тяготы гражданской войны: проще привыкают, быстрее забывают благодаря своему быстро несущемуся детскому времени. Так ли это?

Журналистка Юлия Калинина жила в Грозном, блокированном российским войсками, под ракетно-бомбовыми ударами авиации. Она рассказывала: «Когда в соседних дворах разрывались ракеты «Град», разрушая дома, сжигая все живое, в доме лопались стекла. Я думала-вот! Сейчас! Следующий залп- по нам... конец... смерть! И тут же дети 8-10 лет продолжали незамысловатую игру в карты, жмурясь от налетавшей после взрывов пыли, переговаривались, смеясь, о чем-то своем».

Можно подумать, ужасные сцены минуют детское сознание, недоросшее до
осмысления противоестественных опасностей. Это не так. Страшные образы,
погрузившись на дно души ребенка, мрачными демонами будут мучить его, коверкая психику, порочно влиять на выбор жизненного пути.

Много лет мы исследовали детей в экстремальных ситуациях. Оказалось, что
психологические последствия зависят от того, защищен ли ребенок взрослым или оказался один на один с опасностью и своим страхом.

Защищенные не отворачиваются от опасности, помнят ее и не страдают от ее
последствий. Не защищенные дети пытаются скрыться в детский мирок от ужасающих событий, не хотят вспоминать их, но травма души остается. Особенно тяжкие психические последствия у детей, ставших свидетелями трагической беспомощности взрослых, очевидцами неотвратимых трагедий.
Если ребенок не болен, то в экстремальных условиях он страстно ищет игры и
общения. Однако воспитание не любовью и добрым примером, а жестокостью и страхом войны поселяет в детских душах раннюю детскую «болезнь войны» с порочными страстями и преступным будущим.

Чеченские девочки воспитываются в строгости и послушании. Сыновей чеченцы растят настойчивыми в их проказах. Мальчиков не бьют, чтоб не поселить в их душах страха. Главные военные проказы детей -участие в войне. Чеченские дети не боятся «чужого человека» в своем селе, во дворе. Я сколько мог, столько с ними общался. Доблестью и личным правом мальчишек 7-10 лет считалось иметь какое-либо свое «громкое» оружие: гранату Ф-1, пистолет Макарова, полные карманы патронов. «Тихое» оружие -кинжал, штык-нож от автомата Калашникова ценились меньше. Дети понимали, что их сил не хватит, чтобы владеть ножом как оружием. Из пистолета они могли стрелять
лежа, положив его перед собой. У меня в животе холодело, когда я видел гранаты, снаряженные запалами, то есть готовые к взрыву, в детских руках. Но ничего сказать я, конечно, не мог, меня бы слушать не стали и больше не подпустили бы к своим «тайнам».

Родители только сокрушенно пожимали плечами, когда я им рассказывал о детских арсеналах. Мальчишки старше 9-10 лет имели непременно по два «горячих» оружия на каждого: я видел у них пистолеты, автоматы, ручные гранатометы и пр.

На краю села Сержень-Юрт мальчишки тайно стали разминировать минное поле. Взрослые узнали об этом, когда прогремел взрыв: мальчик шел, держа перед собой в руках противопехотную мину и... споткнувшись, упал. Ребятам старше 14-ти разрешалось участвовать с оружием в боях. Конечно, не всем, а
только тем, кого невозможно было удержать дома, -пусть уж воюют (или считают, что воюют) под присмотром мужчин, чем в компании малолеток совершают рискованные авантюры

Еще до войны режим Дудаева, может быть, бездумно или, борясь с русификацией чеченцев, разрушил школьную систему Чечни. Стала нарастать дисгармония в культурных основах и нормах взрослого и юного поколений чеченцев. Все взрослые в совершенстве владели и пользовались двумя языками: чеченским и русским, которому обучались в школе и у своих родителей. Школы с русским языком исчезли. С накалом национализма взрослые перестали использовать русский язык в быту. Что получилось?
Дети не знают русского языка, разве что отдельные слова, и не понимают взрослых, когда те говорят по-русски. Но это еще не все.

После прихода Дудаева к власти были начаты попытки исламизации населения Чечни.

Двести молодых парней были посланы в исламские страны для овладения исламом и соответственно арабским языком Корана. Они вернулись и стали обучать мальчиков.

И так, старшее поколение двуязычное: чеченский и русский языки -основа сплава горской и европейской культур и способов мышления. Выросшее поколение, овладев на бытовом уровне чеченским и на уровне Корана арабским языками, сформирует у себя иные культурные, душевные и ментальные нормы. Тяжелый конфликт между поколениями неизбежен. Когда друг другу будут противостоять поколения, население Чечни будет расколото наихудшим образом.

И все же можно верить, что в Чечне, в целом приверженной общечеловеческому прогрессу и отрицающей фундаменталистский Ислам, будут восстановлены современные систы обучения и высшего образования. Тогда нынешние «арабизация» окажется не более чем попыткой ухода от русификации и «советизации».

Ущерб, нанесенный чеченской культуре и образованию молодежи, уже выросшей за 10-летие сепаратизма, представить нелегко. В лагере беженцев «Кара-Булак» на территории Ингушетии я говорил с двумя молодыми парнями (20-ти и 22-х лет). Мы сидели в большой старой солдатской палатке. Ее края у земли местами истлели.Двухярусные солдатские кровати, стоявшие вплотную, были аккуратно застланы синими шерстяными одеялами. На небольшом столе в углу чеченка готовила еду. В темноте блестели глаза ребятишек. В этой палатке (как и в десятках других в этом лагере) жили две семьи - 22 человека.

- Как ты думаешь, за сколько времени можно проехать Россию на машине? - Спросил я парня помоложе.
- За два дня, если найду хорошую дорогу.

Сидевшие вокруг старшие родственники смущенно завозились, заулыбались. Хотели его поправить, но я попросил их ничего не говорить. Второй парень постарше неверно поняв их смущение, решил все-таки поправить друга:
- На хорошей машине, с русским бензином, проеду всю Россию за полтора дня. Ночь не буду спать - буду ехать. Тут уж старшие чеченки не выдержали, на перебой стали говорить какая Россия большая. Оба парня снисходительно улыбались. Потом один сказал:
- Какая большая! Чечня сильнее! - Он хотел сказать: «Разве может быть Россия
большой, если ее победили чеченцы в 1996 году?»

Очень многие парнии подростки, неучившиеся в школах, читавшие с трудом по
чеченски лишь пропагандистские листовки боевиков, не знают ни географии, ни истории, ни того, какой мир, какая жизнь за пределами Чечни. Мне показалось, что у одного из парней на указательном пальце правой руки желтело мозольное уплотнение. Оно образуется при стрельбе. Но может возникнуть и при хозяйственной деятельности. Я стал разговаривать в
полголоса, становясь то справа, то слева от него. Правым ухом он почти не слышал. Это тоже признак мно гократного пользования автоматом Калашникова. Звук при стрельбе из него - больше 130 децибел. Но, возможны и другие причины тугоухости, например, воспаление среднего уха (отит).

В Чечне выросло поколение, повзрослели люди, интеллект которых развит и накоплен только войной. Их таланты и профессиональные умения, их душевные порывы формировались лишь для того, чтобы выживать в боях, чтобы непременно воевать.

Что можно требовать, что можно ждать от людей, которые с молодым рвением жаждут что-нибудь делать, а делать-то они могут только войну, стрельбу и взрывы, умеют только скрываться, скитаясь в горах. И лишь изредка находить домашний приют у своих родных, сбежавших из дома в лагерь беженцев.

«Приобщение молодого поколения чеченцев к мирной жизни будет самым трудным делом при установлении правопорядка в Чечне. Нужно срочно восстанавливать там систему школьного образования. Кроме того, для перевоспитания юношей следует использовать про-фобучение в специально создаваемых интернатах»

Этот наш призыв был доведен до сведения высшей российской администрации еще в конце 1999 года. После этого были начаты выплаты заработной платы всем чеченских учителям. Обучение детей возобновилось даже при отсутствии работоспособных школ. Выделялись деньги для создания детских интернатов. Через четыре месяца это финансирование почти иссякло, «ушло в песок».