Глава III ЖИЗНЬ ПОД ПРИЦЕЛОМ СНАЙПЕРА

‘Война - это эпидемия аморальности.’ Ветеран афганской войны, полковник медицинской службы в запасе, профессор М.М.Решетников

Крупные бандформирования в Чечне в настоящее время ликвидированы или рассеяны Части и подразделения Министерства обороны Российской Федерации частично выводятся из Чечни в места постоянной дислокации. Однако остатки бандформирований используют для дестабилизации политической и экономической обстановки на Северном Кавказе минную войну и снайперский террор.

При этом тяжесть борьбы за установление правопорядка ложится в значительной мере на внутренние войска МВД и отряды милиции, дислоцированные в Чечне. Борьба со скрытым врагом, с террористами в психологическом отношении намного труднее, чем участие в контактных боях. Велико неблагоприятное воздействие снайперов противника.

Учитывая это, рассмотрим психологические обстоятельства, сопутствующие убийству полковником Юрием Будановым чеченки Эльзы Кунгаевой - предполагаемой снайперши.

Ожидание снайперской пули - наихудший стресс Полк Буданова и он сам находились под огнем чеченского снайпера. Были жертвы. Стресс под прицелом снайпера - наиболее психотравмирующий.

Во-первых, важной психологической его особенностью, как показали наши
исследования в Чечне, является то, что образ врага-снайпера становится из-за его неосязаемости как бы ирреальным в сознании расстреливаемых солдат и офицеров. Снайпер-убийца повсюду и нигде.Он подло стреляет из-за угла. Солдат ждет пулю своей спиной, готов принять ее грудью, виском, в затылок, в лоб.

Пораженные пулями снайпера друзья-соратники рядом. Есть их кровь и боль, и трупы еще недавно живых бойцов. А врага-убийцы-нет! Но где-то он есть?! Возникает двойственность образа опасности, она травмирует сознание. Из-за такой смертоносной двойственности возникают крайне мучительные ощущения во всем теле и переживания в душе. У некоторых возникает невротизация, а у отдельных военнослужащих - состояние, похожее на шизофрению.
Во-вторых, смерть угрожает постоянно и ежесекундно. Эмоциональное напряжение не только изнуряет психику офицеров и солдат, но и ведет к болезням стресса (повышению артериального давления, болям в сердце, желудочно-кишечным заболеваниям и др.). Из-за длительной нервной нагрузки под прицелом снайпера могут нарушаться взаимоотношения военнослужащих (взаимные обиды, подозрения, ссоры, ожесточается фронтовая дедовщина).

Исследования показали, что неопределенность снайпера-убийцы, постоянное ожидание смерти от его пули значительно усиливает у военнослужащих психически травмирующий эффект ранения и гибели сослуживцев.

#стрессвойны

Благодарите всегда!

Особенно за неудачи.

Это вам только сейчас плохо, и злитесь, что получилось не так, как ты запланировали. Создали в уме некий образ, в уме же и получили результат, а действительность показала вам, что есть и другие варианты.

Вы не можете знать, выиграли вы или проиграли, пока не дожили до «завтрашнего дня».

Счастливый разум • Саморазвитие

Правда жизни

К переменам ведет не то, что вы делаете время от времени, а то, что вы делаете изо дня в день.

Счастливый разум • Саморазвитие

Психические сдвиги

К несчастью, психические сдвиги при стрессе под прицелом снайпера бывают
небезопасными. Неожиданным может показаться, что постоянная опасность при ее полной неопределенности вытесняет из сознания в подсознание страх смерти от пули снайпера.

О снайпере его потенциальные жертвы почти перестают думать. Может показаться, что у них возникает нарочитая беспечность. Нет, в действительности это бравада невольная. Она - неосознаваемый, подсознательный «протест» против своей беспомощности перед источником смерти (снайпером), хотя неосязаемым, как бы ирреальным, но что ни день напоминавшем о себе новыми трупами. Многие ходят по лагерю или рядом с блокпостом так, что их хорошо видно из перелесков и чеченских сел. Снайперы, затаившись там, кажется, задались целью не убить как можно больше, а как можно сильнее устрашить всех, расстреливая только приглянувшихся. Чтобы страх мучил российских солдат и офицеров, парализовал их волю и боеспособность. Чтобы они рисковали собой бесцельно и бездумно.

В разговорах со мной о снайперах все говорили неохотно, как бы с трудом вспоминая о них. Некоторые солдаты будто бы видели нечто смешное в чеченском снайпере, рассказывали о результатах его стрельбы ерничая.

Контрактник мне рассказывал:
-Первая пуля сорвала радисту наушник Вот он напугался! Вторая-в рацию. Всю
разворотила. А радисту хоть бы.. что!

Потом я слышал разные варианты этой истории много раз, в соседних военных лагерях.

Фронтовой эпос, веселые байки лечат страх, защищают от эмоционального
перенапряжения. По ночам все эти «противо-страховые» психологические механизмы отключались, растормаживая, раскрепощая «ночной ужас».

Капитан В. заместитель командира батальона (у них были убитые снайпером)
рассказывал мне:
- Днем страха нет. По расположению нашей части хожу без автомата. Я его
спрашиваю:
- Что нарочно, чтобы казаться себе смелым?
- Да нет, - говорит, - просто не нужен он мне, и чего бояться-то. А вот ночью страх наваливается. Говорю себе, что боятся нечего, ведь снайперу я в палатке не виден. Но спать ложусь в обнимку с автоматом.

Капитан посмотрел в сторону «зеленки» и неожиданно для меня стал читать стихи:
Открой сердце утреннему солнцу,
Пусть согреет его, покаты молод.
И позволь ласковым ветрам полудня
Охладить твою страсть.
Но остерегайся ночи,
Смерть таится там
И ждет, ждет, ждет.

- Это Ваши стихи?

-Нет, это Артюр Рембо. Он воевал в XIX веке набаррикадах Парижской Коммуны

Я достал блокнот и записал эти строки Рембо о чеченской ночи.

Уклонения от разговоров о страшном, то есть неспособность говорить о своих эмоциях (это психологи называют «алекситимией»), ерническая шутливость вместо серьезной оценки опасности (это - «гебофренность») и неуместная, невольная, вместе с тем как бы нарочитая беспечность (это похоже на то, что называется - «неконтролируемые насильственные действия»)- все это примеры того, как сразу у многих совершенно здоровых людей на войне возникают психологические особенности, которые в мирной жизни можно видеть при болезнях психики.

Кроме того, стресс под прицелом снайпера создает психическое смещение, «перенос» образа врага с неосязаемого снайпера на любые другие реальные (осязаемые) неблагоприятные факторы. Против них часто непроизвольно (неконтролируемо рациональным сознанием) выплескивается раздражительность, злоба, агрессивность.

И, наверное, самым ненавистным для всех в военном лагере под прицелом снайпера становилась... грязь под ногами.

#стрессвойны

Мы многое усложняем

То, к чему можно отнестись проще, мы разбираем на части, подкрепляем опасениями, пропитываем эмоциями, а потом носимся с этим грузом, ищем, куда бы его сбросить или на кого взвалить.

Счастливый разум • Саморазвитие

Детоубийца

Если вражеский снайпер-убийца пойман, то накопленный в подсознании его живых мишеней эмоциональный потенциал, то есть страх смерти и ненависть к ее источнику, проявляются как взрыв боевой агрессивности против обнаруженного врага.

Такая взрывная агрессивность всегда протекает при «суженном» сознании, как
яростное стремление покарать, уничтожить врага. Эта эмоциональная «подпитка» агрессивно-боевых действий и «сужение» сознания
необходимы в боевой обстановке, так как обеспечивают быстроту и силу действий, упреждающих смертоносные вражеские действия.

Рассмотренная психологическая ситуация значительно усложняется, если пойманным врагом, снайпером-убийцей оказывается женщина. В боевой обстановке с обилием Смерти любая женщина воспринимается эмоционально
обостренно потому, что она потенциальная женщина-мать, она может и возможно будет рожать детей - новых людей на место погибших. Но если перед мужчиной на войне женщина, убившая его друзей, соратников, снайперша, террористка, то она воспринимается не просто женщиной. Она воплощает
собой сложный, психологически, комплексный образ матери-детоубийцы.Для настоящего офицера (как полковник Юрий Буданов) его солдаты, убитые пулями этой снайперши, как бы его убитые дети, злодейски, из-за угла застреленные сыновья.

Полк Буданова отличался малыми потерями «живой силы» в успешных боях. Юрий Буданов постоянно был нацелен на то, чтобы сохранить солдатам, как своим боевым сыновьям, жизнь на войне.

В подсознании офицера женщина на войне остро напоминает его жену, мать его детей. Если же перед ним снайперша-убийца, то в его подсознании выкристаллизовывается представление о том, что она не только убивала его «сыновей-солдат», а еще - как женщина предала его.

Эмоциональное состояние командира в такой ситуации перенапрягается. Возникает гнев против женщины-детоубийцы, жажда мести за застреленных ею детей-солдат, ожесточение за предательство ее женского, материнского предназначения.

Эти психологические процессы, сужая сознание, нацеливают его на уничтожение опасностей, исходящих от женщины-детоубийцы, то есть на уничтожение ее самой. При этом действия по ликвидации преступной «детоубийцы» становятся в такой ситуации быстрыми, кажутся полностью оправданными и срочно необходимыми. Именно в такой стрессоюй обстановке оказался полковник Буданов.

Еще одно психологическое обстоятельство могло усугубить ситуацию. Неуловимый - значит «могущественный», смертный враг, терроризировавший снайперским огнем боевой полк, оказался слабой и как бы ничтожной женщиной-девушкой. Подсознание командира фиксировало в этой «подмене» мерзкий обман, унижающий его достоинство. Этот подсознательный фактор усиливал эмоциональную «подпитку» агрессивно-боевых действий, субъективно оцениваемых как экстренно необходимое возмездие убийце.

#стрессвойны

Задавайте себе вопросы!

Лучший способ взять свою жизнь под контроль — спросить себя: «Зачем мне это надо?». Сначала очень больно и страшно, а потом приходит порядок и ясность.

Счастливый разум • Саморазвитие

Боевой настрой

Следует иметь в виду еще и то, что указанные выше психологические обстоятельства, обуславливающие действия полковника Буданова, инкриминируемые ему как преступные, реализовались на фоне психологического состояния боевого настроя. Такое состояние возникает, когда человек на войне готов к постоянной опасности.

О «боевом настрое» не подозревают, не догадываются в мирной жизни люди, у кого под выстрелами не проносились мысли: «Не убьют! Если буду ранен - выживу!»

Сознание бойца концентрируется на том, что происходит и произойдет «здесь и сейчас». О прошлом не думается. Оно важно лишь тем, что накопило для выживания сейчас. Будущее эфемерно, в него надо «пролезть» через узкое «отверстие» текущего мгновения. Волевые решения нацелены на одно: «Поразить врага раньше, чем он поразит меня».

В состоянии боевого настроя у настоящих бойцов становится очень сильным
стремление сохранить, спасти жизнь окружающим соратникам, даже рискуя собой. И они будут спасать тебя, рискуя собой. Это психосоциальная основа сплочения и боеспособности армейского подразделения, части, всей армии.

Стремление сохранить, спасти жизнь своим солдатам руководило полковником
Будановым в боях. Потому у него в полку было мало потерь. Это стремление, конечно, владело им и при встрече со снайпершей.Психологическое, моральное напряжение командного состава вызвано еще и тем, что
командир, выполняя боевое задание, посылает своих подчиненных в бой, то есть кого-то из них на смерть. Боевая и человеческая, гуманистическая задача командира - побеждать, уничтожать врагов, сохраняя жизнь своим бойцам. У офицеров во время боя часто возникает острое желание, неодолимая потребность самому идти в атаку, чтобы убивать врагов и не дать им убить, изувечить своих мальчишек-солдат. Полковник Юрий Буданов ходил в атаку.

При «боевом настрое» концентрация внимания может стать чрезмерной. Тогда
психологи говорят о «сужении» сознания и внимания. Состояние с аффективно
(эмоционально) суженным сознанием может стать даже патологическим (болезненным) «сумеречным состоянием». Тогда все мысли и действия человека устремлены на что-то одно. Все остальное вокруг как бы в сумерках.
После окончания аффективного состояния нередко наступает амнезия (человек не помнит ничего, что происходило, пока у него было такое состояние).

Состояние аффективно суженного сознания может оказаться полезным, к примеру, во время штыковой атаки, когда все внимание бойца концентрируется на кончике его штыка, устремленного в тело противника. Но такое сужение сознания может стать нежелательным, если из-за него человек совершил преступные действия, казавшиеся ему в том состоянии срочно необходимыми.
Такое аффективное состояние «заразительно». Возникнув у одного, оно может
охватить (индуцировать) окружающих, иногда очень многих людей. И все они не вполне отдают себе отчет в творимых ими действиях, а потом не могут правильно вспомнить, что же происходило с ними и вокруг них.

Агрессивно-злобное аффективное состояние может быть спровоцировано у человека в «боевом настрое» внезапным оскорблением, смертельной угрозой. Особенно сильно при этом действуют звуки детских криков о помощи, женского плача, женской ругани, звериного рычания, звуки взрывов.

#стрессвойны

Мысли – это то, чем люди не привыкли управлять

Управлять своими действиями научились, а вот мыслями - не умеют. Легче заставить себя что-либо сделать, чем думать о чем-то конкретном, верно?

Представьте вы идете по улице куда-то с какой-то целью, но тут к вам подходит прохожий, берет вас за руку и легко уводит туда, куда ему вздумается, а вы послушно и безвольно следуете за ним. Нереально? Но это именно то, что происходит с вашими мыслями.

Счастливый разум • Саморазвитие

Мораль войны?..

Важно, что психологическое состояние боевого настроя изменяет на войне систему моральных ценностей. Так абсолютная недопустимость убийства людей в мирное время сменяется в боях обязанностью убивать врагов, угрожающих смертью тебе, твоим сослуживцам и подчиненным. Об этом, как правило, не говорят, вернувшись с войны, ветераны. Одни, стараясь забыть о своих «военных бесчинствах», благодаря которым, возможно, была спасена не одна солдатская жизнь; другие - наталкиваясь на непонимание или даже отвращение невоевавших друзей к относительной «аморальности» боевых подвигов.Война и мир во многом разные и противоречащие одно другому состояния человеческого бытия. Законодательные акты, необходимые на войне (боевые уставы, приказы, распоряжения и др.), отличаются от законодательства мирного времени.

Боевые поступки с мирных позиций ни судить, ни хвалить не надо. Сообщения журналистов с полей любой войны и мемуары пишутся всегда с учетом
мирного мировоззрения и тылового морального кодекса. Неприкрытая боевая реальность может психически травмировать штатских людей. Это и жестоко, и незаслуженно. Фронтовые события способны откровенно оценивать лишь
сами фронтовики. «Военные преступления» можно судить только военными судами.

На войне в неразрешимом конфликте противостоят люди, которые принуждены
стрелять друг в друга. По разную сторону фронта есть Правда, и в каждом случае своя. Этот моральный конфликт не всегда разрешим.

Недавно в Чечне я спросил западноевропейскую журналистку:
- Ведь Ваш сын служит сейчас в Косово в миротворческих войсках «Кэй-фор», и он сейчас с оружием в руках?
- Да. Он там защищает общечеловеческую мораль, чтобы никого не убивали.
- Если в Вашего сына будет целиться, чтобы убить, вооруженный мальчишка сербский или албанский, что тогда должен сделать Ваш сын? Позволить убить себя или застрелить мальчишку, чтобы потом родить Вам внуков и правнуков?

Лицо журналистки покрылось красными пятнами:
- Вечно вы русские! - крикнула она. - Всегда вы так! У вас в мыслях только смерть и убийство!. Я об этом не хочу говорить!..

Мне показалось, дай ей сейчас пистолет - не только того мальчишку, но и меня
застрелит. Жизнь ее сына, конечно, была ей дороже того, что она называла
«общечеловеческой моралью».

Посмотрим на проблему «морали войны» с другой стороны. Никогда не забуду, как во время боев в селе Комсомольском прапорщик-контрактник прикрыл голову камуфляжной курткой и вбежал в горевший чеченский дом. Выскочил, держа ребенка. Другой рукой тащил его мать.

Вот еще случай. За нарушение пропускного режима в ноябре 1999 года я был задержан на КПП «Кавказ-1» и посажен в тюремную будку. Ночью ударил мороз. Заместитель командира дежурившего там курского ОМОНа привел в будку арестованных боевиков, так как только наше помещение отапливалось. Он боялся, что чеченцы простудятся.

Такие случаи на войне нередки.Говоря о «морали войны», в частности на Северном Кавказе, надо помнить, как действовал там еще в XIX веке генерал Ермолов. Решительно, беспощадно расправлялся он с воюющим противником. Но тем, кто был разгромлен в боях и сдался на милость победителям, гарантировались жизнь и сохранность имущества. Более того, перешедшие на российскую сторону горские военачальники осыпались почестями и подарками. С невоевавшими горцами офицеры Ермолова обращались уважительно, поддерживали их экономически, защищали от бандитов.

Итак, «мораль войны», во-первых, - громить непримиримого противника, в каком бы ни был он обличии: и в боевом, и в виде «мирных» жителей, минирующих дороги, стреляющих из снайперских винтовок. Но очень важно, что, во-вторых, надо доказательно гарантировать защиту жизни и всяческое улучшение ее мирному населению и тем, кто прекратил боевые и диверсионные действия.

#стрессвойны

Не игнорируйте себя — без внутреннего роста далеко не уедешь!

Друзья мои, рассказы о том, что у вас нет времени поработать над своими мыслями и своей жизнью, подобны рассказу о том, что у вас нет времени залить бензин в пустой бак, потому что вам надо быстрее ехать. Всё равно это когда-то нужно будет сделать.

Счастливый разум • Саморазвитие

Суд над героем войны - историческая необходимость?

Пожалуй, все указанные выше психологические обстоятельства, обусловленные боевой обстановкой на территории Чечни, должны были учитываться при рассмотрении и оценке действий полковника Юрия Буданова, инкриминируемых ему как преступные.

Квалифицированная оценка адекватности таких действий, совершенных при
постоянной террористической активности противника, конечно, может осуществляться только военным следствием. Судебные заседания должны производиться квалифицированным военным судом.

Рассматривая дело покойной предполагаемой снайперши Эльзы Кунгаевой, суд, наверно, обратил внимание на преступные действия террористической снайперской группы, виновной в убийстве 12-ти солдат и офицеров полка, которым командовал Буданов. Возможно, суд рассматривал и версию о действиях полковника Буданова как о боевом упреждении действий снайперской группы противника.

Однако очень широкое освещение средствами массовой информации этого судебного процесса превратило его из рутинного разбирательства военного преступления в событие общероссийское, всенародное.

Зачем это произошло?
Окончание любой войны прекращает любую необходимость убивать врагов. Они уже не «враги», а «партнеры» по послевоенным переговорам. Становится необходимым переход от боевого, военного представления действительности, от лихих журналистских описаний кровавых побед к миротворческому, как говорят, цивилизованному мировоззрению. Чтобы начать процесс «общественного забывания» кошмаров войны (взаимных военных преступлений), политики и дипломаты вынуждены отмежеваться от боевых генералов, офицеров и притушить, придавить их боевой пыл. Кому-то из
героев войны приходиться стать «жертвой» этого отмежевания, а может быть и
«подарком» бывшим врагам. При относительном равенстве сил примирившихся противников их жертвенные подарки должны быть обоюдными.

О том, что Буданов - такая жертва, свидетельствует хотя бы то, что суд над ним был начат по инициативе руководителей Генерального Штаба Российской Армии, а не обычным образом. Этой «инициативе» предшествовали настойчивые требования Совета Европы начать, наконец, на «чеченской войне» разбирательства «военных преступлений». Попросту говоря, чтобы прекратить войну с ее жестокостями, чтобы сменить военное мировоззрение на мирное, наставала пора рассматривать «боевые подвиги» как «военные преступления». Это значит - суд над Будановым не только уголовный процесс, но и политическая акция.

Не нужно спрашивать - хорошо это или плохо. При завершении войн такие процессы неизбежны (кто-то скажет: «Необходимы!»). Они - сигналы и моральные толчки для военных, чтобы те отказались от «геройства убийств» и смирились бы с мирным, казарменным существованием.

Однако, абсурдны, крайне опасны и вредны для армии и для страны показательные судебные процессы над героями войны, если она еще продолжается. Общественное сознание и сознание офицерства как бы раздваивается:
• еще идет война и, защищая себя, надо врагов убивать;
• в то же время, с оружием защищаться нельзя, так как «боевые убийства» уже начали судить как «преступления».

Такая, условно говоря, шизофреническая раздвоенность массового сознания
деморализует армию, раскалывает гражданское общество. Инициаторы суда над «военным героем» попадают в психологическую ловушку. Как быть? Конечно, следовало завершить суд, определив виновных с обеих воевавших
сторон, но еще надо осудить общественным мнением инициаторов преждевременных судебных разбирательств.

В истории бывали и другие причины для послевоенных судебных процессов. После Великой Отечественной войны победный генералитет мог стать конкурентом политической власти. Предваряя это, Сталин репрессировал многих советских маршалов, генералов, офицеров. Однако сейчас нет места для событий сталинской поры.

В суждениях о судебном процессе по делу Буданова проявились два взгляда на то, как влияет война в Чечне на Россию.

Одни заявляют, что оправдание войны и ее жестоюстей (как и умаление преступности Юрия Буданова) средствами массовой информации пробуждает в населении России агрессивность и ксенофобию. Их обостряет ухудшение, в частности из-за войны, экономического положения многих людей. С войны возвращается все больше солдат, офицеров, милиционеров (!), «зараженных» агрессивностью. Это, якобы, создает «диффузную деструкцию» (то есть распространяющееся и проникающее во все разрушение) моральных устоев российского общества, его экономики, административного единства. И суд не достаточно суровый к подсудимому, с одной стороны, результат такой деструкции. С другой стороны, призывы: «Оправдать героя войны!», звучащие и в зале суда, и вокруг него, усиливают эту деструкцию.

Но есть и другое мнение:
• с войны возвращаются люди, ощутившие свои силы и достоинство;
• на «чеченской войне» стали видны последствия многолетнего разрушения и
дискредитации нашей армии, и потому стало возможным восстановление ее
боеспособности;• война в Чечне против терроризма, за целостность России большинством ее граждан воспринимается с одобрением. Более того, война создает «героизацию» общественного сознания;
• полковник Буданов многими воспринимается не столько преступником, сколько героем и жертвой войны.

Суд над Будановым заставил людей задуматься над моралью войны, над победным ликованием и горечью военных смертей, над тем, что боевые доблести могут быть при взглядах с разных сторон и «геройскими», и «злодейскими». Надо полагать, что такое осознание войны массами людей должно способствовать ее окончанию. Но оно не предотвратит будущие войны.

#стрессвойны

Поверьте в свои возможности – и они станут безграничными!

Ваш мозг может все. Абсолютно все. Главное, убедить себя в этом. Руки не знают, что они не умеют отжиматься, ноги не знают, что они слабые. Это знает ваш мозг. Убедив себя в том, что вы можете все, вы сможете действительно все.

Счастливый разум • Саморазвитие

Страсти войны

После первого «ненормального» полугодия первой «чеченской войны» большинство солдат с неблагоприятными проявлениями военного стресса (см. главу I) были выведены из боев. Что с ними стало? В большинстве они - нормальные парни с боевым опытом. А в Чечне продолжилась и закончилась «нормальная» первая война. Потом началась вторая, тоже более-менее «нормальная», война.

Чем психологически отличается солдат «нормальной» войны? На войне все люди иные, чем в мирное время. В опасности все готовы бороться за жизнь: кто более, кто менее успешно. У некоторых просыпается вулкан энергии, страсти, инициативы. Это «пассионарные личности» (passio - по-латыни «страсть»).

Главная страсть на войне - «беззаветная боевая сплоченность», крепкое «чувство локтя», запах мужского пота, уверенность в друге. Гарантия его преданности - в твоей готовности постоять за него. Братство по «вместе пролитой крови» (вернее по крови, которую вместе были готовы пролить), по совместно прожитой в бою смертельной тоске. Все это связывает крепче родственных уз и сохраняется десятилетиями, до старости. Это свойство мужчин происходит из глубокой древности, когда у первобытных охотников только их беззаветная боевая сплоченность гарантировала победу над дикой природой и выживание племени.

Страсть к жизни оправдывает все. Аморальность узаконенного войной массового убийства людей делает войну «эпидемией аморальности». И все же большинство солдат и офицеров российской армии, войск МВД - честные работники войны, вовлеченные в смертельный водоворот событий. Это потом, когда они вернутся домой, их память будут мучить кровавые, аморальные сцены, участниками которых их сделала война.

На их, казалось бы, «сером» фоне простых работников войны заметны
немногочисленные «героические» личности, активно участвующие в бесчеловечных буднях войны. Вот некоторые их типы.

«Неистовые воины». У них нормальная страсть к работе, измененная боевой
обстановкой, и реализуется она в ситуации, когда «работой» стало разрушение и убийство врагов. Они стойки, выносливы и смелы Служат примером и опорой для многих. Когда ты с ними, тебя не пугает опасность. Они становятся «неистовыми» только в критической боевой ситуации. В остальное время не выделяются среди прочих солдат. После войны такие люди быстро перестраиваются, энергично «врастают» в мирную жизнь.

«Искатели приключений». Они лихие бойцы, веселые, разгульные. Для них война как праздник, каждый бой как кровавый пир. Начало боя- это уже торжество предстоящей победы. Опасность срывает с тормозов, влечет к себе, потому что пробуждает ясность ума, остроту однозначной цели, безошибочность действий, волю к победе. Ловкие, с пьяной сумасшедшинкой в глазах, они казнят и милуют с улыбкой. Интересное, залихватское поражение бывает желательнее скучной победы. После войны их не надо психологически реабилитировать. Они будут искать себе новое лихое применение. Хорошо им жить в эпоху войн и революций, героических строек и опасных экспедиций. Военная служба в мирное время не для них.

«Победители страха». Люди, постоянно борющиеся с мыслями о своей гибели.
Постоянным преодолением страха смерти в ситуации, когда она очень возможна, они неустанно доказывают себе свое мужество. Они хотят еще и еще испытывать свою стойкость и смелость даже ценой своей жизни. Эти люди «остынут» после войны. Не будет опасности, не надо будет им бороться со страхом.

«Профессионалы боя». Втянутые в боевые действия как в профессиональное дело, они научились побеждать при минимальном риске погибнуть. Для этого нужен талант, и он проявился у таких людей. Им некуда пойти с ним, когда нет войны. Военная служба в мирное время с ее дисциплиной им не годится. Не для них все профессии, нетребующие таланта выживания. Они могли бы стать спасателями, парашютистами, летчиками-испытателями, космонавтами. Это типы пассионарных (страстных) личностей, не преступающих норм военной
морали. В мирную жизнь они войдут с чистой совестью.

#стрессвойны

Верьте в себя!

Победа достается тому, кто всем сердцем этого хочет и без капли сомнений уверен, что он это может.

Счастливый разум • Саморазвитие

Разбуженная аморальность

Но есть личности, у которых аморальность войны пробуждает пороки души, формирует страсть к преступлениям, или нарушает их психические и физические способности без большого вреда другим, но изнуряя их самих.

«Героические убийцы». Война, как и прочие экстремальные ситуации, притягивает к себе людей, стремящихся к риску, игре, где на кон ставится их благополучие, а то и жизнь. Не сознавая того, они в душе борются с собой. Одни делают это, «играя» своей и чужими жизнями, постоянно утверждая свое достоинство. У таких людей эмоции могут расщепляться, удваиваться. Страх, пронизывающий душу, сладостно распят страстной смелостью души. Страх может совмещаться с радостью, весельем, гневом.

Бывает и другой вариант того же типа «героических убийц». Терпящие поражение в борьбе с самими собой, падшие в душе под гнетом своих пороков, они упиваются страхом перед своей мерзостью, перед подлостью своих поступков. Их тянет к подчас опасной жестокости, чаще в отношении к слабым, беззащитным, безоружным. Потом возникают мучения стыда. Им не помогают мысли об исполненном долге. Их прибежище - наркотики, алкоголь, извращенный секс. У них преобладает страсть убивать живое, лучше - людей.

Прорастают на воине и такие личности, которые боятся боя, но рады стать палачами, даже если в этом нет необходимости. У некоторых страсть к убийству, садизму может вспыхивать, помрачая разум. Потом они плачут
и каются в ужасном содеянном. Но в их раскаянии уже зарождается ручеек
сладострастия, текущий в страстную реку новых злодеяний.

После войны «героическим убийцам» остается стать профессиональными киллерами, а кто-то из них превратится в маньяка-убийцу. Можно ли восстановить человечность такого человека? Можно, но трудно.

«Мародеры-грабители» тоже могут быть страстными. Нормальная тяга к
накопительству добра у одних - после пережитых эмоций боя, у других, кто со страхом уклонялся от боев, может вырастать в грабительскую страсть. На войне рушатся под бомбами дома, созданные чьим-то трудом. Брошенные вещи,
еще вчера радовавшие владельцев, выглядят жутко, как бы говоря: «Убитым ничего не нужно... Бери, пока живой!» В подсознании свидетеля разрухи после боев, наверно, всегда не вполне осознанный, протест против того, что имущество пропадает. При этом возникает, опять же неосознанно, стремление спасти, сохранить хотя бы наиболее ценное, приглянувшееся. У иных людей от невольного побуждения «Сохранить!» один шаг до неукротимо страстного «Взять! Присвоить!». А если хозяин ценностей еще жив? Тогда - «Надо ускорить то, на что он обречен: убить, ограбить!»

Конечно, на войне у «убийцы-мародера» эти рассуждения лишь в подсознании. Мыслит он конкретней и циничнее: «У меня автомат- могу и буду грабить, не оставляя живых свидетелей».

В мародерстве и расплата за страх, и лихость мести к поверженным, и как бы
устройство своего будущего с помощью боевых трофеев, завоеванного богатства.

Военная добыча - финал любой войны. Мародерство обречено выходить за пределы дозволенного военного грабежа. Однако аморальность войны не делает несуразными попытки обуздать мародеров. Можно ли психологически выправить аморальных участников войны, вернуть им нормальное человеческое состояние разума и влечений? После некоторых войн
государственные власти принимали отрицательное решение, и такие люди негласно уничтожались.

Однако нельзя недооценивать силу добра. Понимание душевной драмы человека, терзающегося своим преступным прошлым, терпение и любовь, а также религия исправляют и закоренелых преступников.

#стрессвойны

Ищите свой путь

Человек, следующий за толпой, обычно дальше толпы и не продвигается. А тот, кто прогуливается в одиночку, имеет гораздо больше шансов найти себя там, где еще не ступала нога обычного человека.

Счастливый разум • Саморазвитие

Изменения сексуальности

«Гиперсексуалы войны». Эмоциональный накал боя, где сплавлены ярость и страх, может оборачиваться диким сексуальным влечением к случайно оказавшейся в поле зрения женщине. Эта страсть заразительна. Отсюда групповые изнасилования на войне. Слабость сексуальной жертвы провоцирует эту страсть. Поэтому насилуют девочек.

Обилие Смерти, трупов пробуждает в подсознании воинов страсть к возобновлению Жизни, к зачатию новых жизней, новых людей. Но уже не «чужих», а «своих». Зачатию в женщине, которую воин-победитель делает «своей», насилуя ее.

Садомазохизм как «разрядка» боевого накала может принимать дикие, извращенные формы. Одни, пристрастившись к сексуальному садизму, становятся моральными уродами и преступниками. Другие, не в силах ни забыть о своем сексуальном зверстве, ни излить душу кому -нибудь, заболевают «посттравматическим стрессом». Лечение возможно, желательно и часто успешно.

«Гипосексуалы войны». Пережитая опасность, картины Смерти, собственное участие в боевых убийствах могут создавать у бойцов невротическое (депрессивное) состояние со снижением тяги к Жизни (и к продлению рода). Каждая жизнь кажется жестоко обреченной на смерть. И ненужным - зачатие новых жизней. Сексуальный позыв оказывается подавленным. Возникает временная сексуальная импотенция. Особенно она заметна скрывающим ее людям, когда они знают о «гиперсексуалах войны».

К вернувшимся с войны «гипосексуалам» жены и подруги должны относиться с
терпеливой нежностью. Ни в коем случае не насмехаясь над их временной сексуальной несостоятельностью, не требуя от них «боевого секса» и не подозревая их в том, что они будто бы «израсходовались на фронтовых подруг». Сексуальная потенция уветеранов всегда восстанавливается, если их не смущать и не усиливать их невротичность. Помощь врачей-сексологов может оказаться для них полезной.

«Барышники войны» На войне человеку не скрыть своих плохих свойств. Выплывают даже те, о которых он и сам не знал в мирной жизни. Потому, что предельное психическое и моральное напряжение (а без него там не спасешься от опасностей, не выживешь) выявляет глубинные свойства души - смелость-трусость, преданность-неверность, честность-бесчестность. Худшее, что может выявить война, -способность, а у иных даже склонность, «продавать жизни» своих соратников, наживаясь на войне: продавать врагам оружие, боеприпасы, военные сведения и планы боев. Радость получения барыша оттесняет стыд и, более того, дарит подлое оправдание «барышнику войны», предавшему и продавшему своих «боевых друзей». Да и не друзья они ему. Их «другом» он никогда не был. Такой «барышник» всегда садист (получающий удовольствие от своих подлостей) или даже садомазохист (которому приятно чувствовать сладкие муки своей вины и раскаяния).

Бессовестность- врожденное свойство или результат плохого воспитания? Пытаясь ответить на этот вопрос, учителя и юристы расходятся во мнениях. Однако в последнее время ученые генетики и психологи сходятся на том, что продажность и предательство (когда они не просто от страха, а ради сладострастного получения барыша за жизнь, казалось бы, своих близких людей) это врожденное психическое свойство. Можно сказать, моральное уродство.

Уродство это особое. Оно не проявляется, пока нет смертельного риска боев, пока человек не испытал азарта «игры», где на кону жизни и смерти не чужих ему людей - офицеров и солдат его же армии. Вот они теплые, живые, а вот уж умерли, убиты, «груз-200» малой скоростью везут, похоронки пошли, родственники плачут, а у «барышника войны», как говорится, - «кайф».

«Барышник» на войне не просто наживается. Он чувствует себя «хозяином» не только продаваемого врагам оружия или военной тайны, но и распорядителем солдатских судеб, «хозяином» жизней предаваемых людей. Раз почувствовав такую «сладость» подлой и тайной власти, человек ищет ее еще, как наркотика. Он находит, да и сам создает обстоятельства, способствующие (так сказать, организационно) «военному барышничеству».

Как правило, «барышники войны» не раскаиваются в своих подлостях, с удовольствием о них вспоминают среди таких же негодяев.