Мнимая гибель

Ну а как же тот военный, скорчившийся ничком на БТРе после несостоявшегося взрыва мины-растяжки, упомянутый в начале этой главы? Надо сказать, что «минный синдром» может у некоторых людей проявляться в виде неблагоприятной пассивной формы военного стресса: нарастают замедленность и неуклюжесть (неточность) движений; разлаживаются боевые навыки, которые раньше, в неопасной обстановке тренировками были доведены до совершенства; возникает психическая депрессия; частым становится плохое настроение. Таких людей всегда очень быстро укачивает при
езде на броне. Их тошнит и рвет. Это «помогает» им оправдывать свой отказ от поездок с броне колонной (и, может быть, спасает от гибели на мине).

Стараясь узнать, изучить переживания таких людей, я их опрашивал. Один
контрактник мне сказал: - Внутри БТРа ехать нельзя: при подрыве - стопроцентная гибель. Сверху на броне тоже ездить не люблю: чувствую себя голым, как ощипанная курица на кухонном столе, когда ее разделать хотят. Потому что в любую секунду чечен пулю в тебя всадит. И при подрыве фугасом -мало не покажется.

Не один он во время езды на бронетехнике чувствовал себя голым у всех на виду, ежесекундной мишенью для пули из автомата любого чеченского мальчишки. Это - неблагоприятная форма психологического комплекса «овладения пространством». Вместо «овладения» пространством - «беззащитность» перед окружающим пространством. Она заставляет человека съеживаться, бледнеть, вызывает общую слабость, тошноту. Будто бы к этим людям, еще не убитым, подступала смерть, умирание. Но таких людей с пассивной формой военного стресса, повторяю, меньшинство среди едущих на броне. У большинства- радостное воодушевление от скорости и опасности.

«Мнимое умирание» может стать более трагичным, когда человек, спасаясь от страха смерти, вдруг начинает представлять себя умершим, уже прошедшим
через ужас смерти. При этом ему может представляться, что другие люди, сослуживцы, товарищи тоже мертвые уже: «Они до меня умерли».

Вот пример. В Чечне, в армейском батальоне заметили, что один недавно бравый офицер после гибели его друзей на мине психологически «сломался»: стал вялым, нелюдимым. В его еще неотправленном домой письме заметили коллективную фотографию, где над головами офицеров были пририсованы кружочки, как нимбы на иконах. И надписи над ними: «Убит, убит, убит.». Но они ведь были живы!

Офицера подлечили и отправили домой.

Что же с ним произошло? У него была неблагоприятная форма «минного стресса» с опасно сильным психологическим комплексом «мнимого умирания». Им овладел ужас смерти, чувство тягостное, да еще и постыдное. Такой человек ищет облегчения в общении с друзьями. Но вскоре не только
себя, но и их начинает зачислять в обреченных на гибель. Друзья и соратники видятся ему мертвыми; невольно думается: «Пусть я погибну после них!»

Возникает психологическая раздвоенность: облегчает, что не первым убит я, но гнетет постыдность этой надежды. Военные психологи попытались дознаться, почему тот офицер над головами своих мнимо убитых сослуживцев нарисовал нимбы, как над святыми.

После ненавязчивых психотерапевтических бесед с офицером выяснилось, что в мыслях у него было, вроде бы в шутку, примерно что: «Моих друзей и меня ждет святая смерть, мученическая, за веру в Россию, геройская. Они и сейчас живут святыми, обреченными на гибель. Моя смерть будет запечатана в почтовом конверте вместе с фотографией. Мне осталось жить до того момента, когда письмо вскроют дома. Я запечатаю на время свою смерть». Вот такая самобытная «магия». Это не болезнь, но болезненное состояние.

Письмо того офицера не было отправлено, а он живым и здоровым уехал домой.

Такое не часто, но случается. А рисование нимбов над головами на фотографиях одно время было модным в одной воинской части, воевавшей в Чечне. Эта мода быстро прошла.

#стрессвойны

Недавно в переходе московского метро я слышал, как пел, собирая подаяние, ветеран «чеченской войны»:

Я убит под Бамутом,а ты - в Ведено.
Как Иисусу воскреснуть нам, увы, не дано.
Ты прости меня мама, что себя не сберег.
Пулю ту, что убила, я увидеть не смог

Эти слова говорят о смерти автора. Но она не случилась. Ведь он живой поет о себе умершем.

Так пел и Александр Галич о Великой Отечественной войне:

Мы похоронены где-то Нарвой, под Нарвой, под Нарвой.
Мы были и нет. Так и лежим, как шагали - попарно,
Попарно, попарно. И общий привет.

Такие песни - психотерапия. Они лишь образно приобщают живых героев к мертвым. И освобождают выживших от чувства вины перед павшими.

#стрессвойны

https://t.me/otryadT/431

Человек вернувшийся с войны привык к одной простой вещи.

У всего если одна цена.
Жизнь.

Цена любой ошибки это жизнь, своя или тех кто находится рядом.
Любая проблема, любая сложность - всегда ценой их решения может оказаться жизнь.
И после такого опыта, который длится годами - очень сложно понять что любая проблема где ставка меньше, вообще имеет право на существование.

В том числе и потому что память о испытанном страхе, о испытанном нервном напряжении. о том опыте который приучил к тому что за ошибки приходится платить жизнью - все это никуда не делось. Оно не прожито.

И до тех пор пока оно не прожито - все что меньше этого, не будет восприниматься как что то значимое.

С одной стороны, это сильно облегчает жизнь. Большое количество проблем кажется мелкими и не стоящими переживаний. Но пока это касается себя - это нормально. Но как только начинается обесценивание проблем и бед других людей...

Те кто не имеют такого опыта, разве они в этом виноваты? Разве теперь они недостойны сочувствия? Разве их теперь не надо понимать? Этим людям не нужна поддержка? Все их жалобы это теперь просто нытье?

С его точки зрения - да.
Это не обесценивание. Это просто привычка.
Привычка к тому что все где ставка меньше чем жизнь - малозначительно.

Именно по этому вернувшиеся часто воспринимаются как эмоционально отстраненные от житейских проблем и тех кто их испытывает. Непонимание того что жизнь не состоит только из войны, что не у всего цена настолько высока приходит не сразу.

Человеку нужно адаптироваться. Привыкнуть к тому что его жизнь снова другая. Что теперь у него будут другие заботы, и будут другие проблемы. И пока эта адаптация не случится, его отношение к этому будет отстраненным.

Самое главное, это что бы данное поведение не стало нормой. Потому что война пройдет, закончится. В том числе и для самого человека. Иначе все что он будет испытывать в своей жизни, будет постоянно обесцениваться тем что:
-Это не настолько важно, как было там.

Это страшно, когда самым важным и ценным в жизни навсегда остается война. Когда спустя много лет, человек все так же не может с нее уйти. Все так же живет оценивая окружающее с точки зрения "на войне это все было бы неважно".

Любая бытовая проблема кажется такой херней, когда пытаешься понять сломаны у тебя ребра или нет.
На месте у тебя руки и ноги.
Когда тащишь в укрытие раненного товарища.
Или слушаешь как над головой жужжит чужой дрон.

Любая бытовая проблема кажется херней, когда все эти воспоминания всегда с собой. Когда они раз за разом переживаются в памяти.

Именно это состояние составляет основу ПТСР.

Непрожитое и непережитое...

P.S. Если что, это ни в коей мере не попытка как то обидеть автора. И не попытка как то анализировать его слова.
Стихи прекрасные. Искренние. Именно по этому они так отзываются. Именно по этому их больно читать. Потому что это живые переживания, живого человека.

Простая истина

Меньше думайте и говорите – больше делайте, научиться плавать можно только в воде.

Счастливый разум • Саморазвитие

Чеченцы и минный террор

Что вовлекает жителей Чечни в «минную войну»?

Чеченцы - мирные и боевики - говорили мне примерно так:
- Во-первых, во время «зачисток» сел и спецопераций нас убивают российские солдаты. Нам надо защищаться. Но не у всех есть оружие. Вот мы и делаем мины-фугасы - оружие простое и надежное.

Вторая причина - нет работы. Соответственно, нет денег, чтобы кормить семью. А за подрывы танков, машин, БТРов платят хоть какую-то «зарплату». Хорошие деньги регулярно получают только в ваххабитских отрядах (джамаятах). Я не спрашивал: «Кто платит?» Вопрос глупый и опасный.

Опрашивая, наблюдая, используя методы глубинной психологии, можно выявить сверх этих двух и другие психологические обстоятельства, ведущие чеченцев по дороге минной войны

Третье, пожалуй, то, что они очень любят мастерить, возиться с механизмами. Сделать что-то новое - хотя бы фугас - своими руками им приятно. Подручных материалов (снарядов, бомб) для изготовления взрывных устройств российская армия оставляла в Чечне не мало. На много лет хватит.

Четвертое - то, что чеченцы всегда заряжены мужеством воинов и азартом охотников. Быть воином - почетнее. Если бы боевики просто взрывали российские мотоколонны, то психологически уподоблялись бы охотникам, ловящим добычу в капканы. Но «заказчики» оплачивают минный террор лишь при документальном подтверждении: когда, где и кто был подорван фугасом.
Для этого отряды чеченцев «вооружены» портативными телевизионными камерами. Оплата -после предъявления кассеты, отснятой во время подрыва российских военных. TV-камера будто стреляет в жертву.

Но быть «будто» воином - не приемлет душа чеченца. Потому боевики стреляют еще и из всех видов стрелкового оружия в российских военных после подрыва. Убийство врагов возвышает воинов. Чеченцам нравится запечатлять TV-камерой свои воинские подвиги. Хочется чувствовать себя в бою не
затерянным в кустах у дороги бойцом, а телевизионным героем, которым через
несколько дней будут восторгаться тысячи телезрителей.

Перед взрывом на дороге, перед расстрелом оставшихся в живых боевики планируют не только успешность боя. Они «организуют» съемочное пространство. Для них сражение становится художественным процессом с режиссурой съемок смерти «вживую». Подрывник «цивилизуется». Он уже не простой террорист, а «стрингер» (наемный теле-или кинооператор). Он и режиссер, у которого не все «актеры» знают, что их роли- это их судьба, судьба смертников.Любительские документальные фильмы чеченских боевиков пользуются спросом у многих арабских, да и у западных СМИ. При просмотре этих фильмов гнетущий осадок обыденной жизни городского обывателя, как наждаком, счищает с души.

За время первой и второй «чеченских войн» горцы познали сладость мировой
известности. Кто раньше знал о Чечне? Теперь все знают! Это ли не повод для
национальной гордости.

#стрессвойны

Действуйте смело, иначе останетесь на месте!

Если вы не попытаетесь получить то, что хотите, вы никогда не будете иметь этого. Если вы не спросите, ответ всегда всегда будет «нет». Если вы не сделаете шаг вперёд, вы всегда будете на том же самом месте.

Счастливый разум • Саморазвитие

Грохот торжества

Пятым психологическим обстоятельством, влекущим к участию в минной войне может быть то, что звук громкого взрыва особым образом влияет на людей.

Звуковой «удар» - это одно из немногих физических воздействий, пробуждающих ужас перед обвалом, лавиной, ревущим потоком. Возникает желание бежать, спасаться, либо, обессилев замереть, пережидая гремящую опасность.

Но если грохот тебе подчинен, и ты сам «громовержец» и уверен в том, что гром для
тебя не опасен, то врожденный страх превращается в экстаз ликования. Если в реальном бою взрывается враг, а не ты, то твой страх, едва начавшись
или даже не успев начаться, как бы отменяется твоим подсознанием, так как нет
реальной опасности, хотя грохот предупреждает о ней. Сигнал о страшном становится
вестником победы, дарящим радость избавления от опасности.

Такое приятно и может вызвать пристрастие.

Итак, у опытного, ловкого террориста-минера, возникает психологический феномен
«упятеренной радости»:
• радость мщения;
• радость-удовольствие от мастерски выполненной и хорошо оплаченной работы;
• радость-гордость;
• радостное ощущение себя «человеком мира»;
• радость отмененного страха перед громом, превратившимся в грохот праздничного салюта.

Благодаря такой «комплексной радости» у минных террористов преобладает накал энергичной агрессивности.

Этот психологический феномен присущ не только минерам Чечни. Он в ряду психологических причин минного террора, распространяющегося по
разным странам. Жаль, что эта грань психологии подрывников не учитывается и не используется в контртеррористических мероприятиях.

#стрессвойны

Простая истина

Проживая неприятные ситуации оставайтесь над этим. Не погружайтесь внутрь. Наблюдайте со стороны.

Счастливый разум • Саморазвитие

Глава III ЖИЗНЬ ПОД ПРИЦЕЛОМ СНАЙПЕРА

‘Война - это эпидемия аморальности.’ Ветеран афганской войны, полковник медицинской службы в запасе, профессор М.М.Решетников

Крупные бандформирования в Чечне в настоящее время ликвидированы или рассеяны Части и подразделения Министерства обороны Российской Федерации частично выводятся из Чечни в места постоянной дислокации. Однако остатки бандформирований используют для дестабилизации политической и экономической обстановки на Северном Кавказе минную войну и снайперский террор.

При этом тяжесть борьбы за установление правопорядка ложится в значительной мере на внутренние войска МВД и отряды милиции, дислоцированные в Чечне. Борьба со скрытым врагом, с террористами в психологическом отношении намного труднее, чем участие в контактных боях. Велико неблагоприятное воздействие снайперов противника.

Учитывая это, рассмотрим психологические обстоятельства, сопутствующие убийству полковником Юрием Будановым чеченки Эльзы Кунгаевой - предполагаемой снайперши.

Ожидание снайперской пули - наихудший стресс Полк Буданова и он сам находились под огнем чеченского снайпера. Были жертвы. Стресс под прицелом снайпера - наиболее психотравмирующий.

Во-первых, важной психологической его особенностью, как показали наши
исследования в Чечне, является то, что образ врага-снайпера становится из-за его неосязаемости как бы ирреальным в сознании расстреливаемых солдат и офицеров. Снайпер-убийца повсюду и нигде.Он подло стреляет из-за угла. Солдат ждет пулю своей спиной, готов принять ее грудью, виском, в затылок, в лоб.

Пораженные пулями снайпера друзья-соратники рядом. Есть их кровь и боль, и трупы еще недавно живых бойцов. А врага-убийцы-нет! Но где-то он есть?! Возникает двойственность образа опасности, она травмирует сознание. Из-за такой смертоносной двойственности возникают крайне мучительные ощущения во всем теле и переживания в душе. У некоторых возникает невротизация, а у отдельных военнослужащих - состояние, похожее на шизофрению.
Во-вторых, смерть угрожает постоянно и ежесекундно. Эмоциональное напряжение не только изнуряет психику офицеров и солдат, но и ведет к болезням стресса (повышению артериального давления, болям в сердце, желудочно-кишечным заболеваниям и др.). Из-за длительной нервной нагрузки под прицелом снайпера могут нарушаться взаимоотношения военнослужащих (взаимные обиды, подозрения, ссоры, ожесточается фронтовая дедовщина).

Исследования показали, что неопределенность снайпера-убийцы, постоянное ожидание смерти от его пули значительно усиливает у военнослужащих психически травмирующий эффект ранения и гибели сослуживцев.

#стрессвойны

Благодарите всегда!

Особенно за неудачи.

Это вам только сейчас плохо, и злитесь, что получилось не так, как ты запланировали. Создали в уме некий образ, в уме же и получили результат, а действительность показала вам, что есть и другие варианты.

Вы не можете знать, выиграли вы или проиграли, пока не дожили до «завтрашнего дня».

Счастливый разум • Саморазвитие

Правда жизни

К переменам ведет не то, что вы делаете время от времени, а то, что вы делаете изо дня в день.

Счастливый разум • Саморазвитие

Психические сдвиги

К несчастью, психические сдвиги при стрессе под прицелом снайпера бывают
небезопасными. Неожиданным может показаться, что постоянная опасность при ее полной неопределенности вытесняет из сознания в подсознание страх смерти от пули снайпера.

О снайпере его потенциальные жертвы почти перестают думать. Может показаться, что у них возникает нарочитая беспечность. Нет, в действительности это бравада невольная. Она - неосознаваемый, подсознательный «протест» против своей беспомощности перед источником смерти (снайпером), хотя неосязаемым, как бы ирреальным, но что ни день напоминавшем о себе новыми трупами. Многие ходят по лагерю или рядом с блокпостом так, что их хорошо видно из перелесков и чеченских сел. Снайперы, затаившись там, кажется, задались целью не убить как можно больше, а как можно сильнее устрашить всех, расстреливая только приглянувшихся. Чтобы страх мучил российских солдат и офицеров, парализовал их волю и боеспособность. Чтобы они рисковали собой бесцельно и бездумно.

В разговорах со мной о снайперах все говорили неохотно, как бы с трудом вспоминая о них. Некоторые солдаты будто бы видели нечто смешное в чеченском снайпере, рассказывали о результатах его стрельбы ерничая.

Контрактник мне рассказывал:
-Первая пуля сорвала радисту наушник Вот он напугался! Вторая-в рацию. Всю
разворотила. А радисту хоть бы.. что!

Потом я слышал разные варианты этой истории много раз, в соседних военных лагерях.

Фронтовой эпос, веселые байки лечат страх, защищают от эмоционального
перенапряжения. По ночам все эти «противо-страховые» психологические механизмы отключались, растормаживая, раскрепощая «ночной ужас».

Капитан В. заместитель командира батальона (у них были убитые снайпером)
рассказывал мне:
- Днем страха нет. По расположению нашей части хожу без автомата. Я его
спрашиваю:
- Что нарочно, чтобы казаться себе смелым?
- Да нет, - говорит, - просто не нужен он мне, и чего бояться-то. А вот ночью страх наваливается. Говорю себе, что боятся нечего, ведь снайперу я в палатке не виден. Но спать ложусь в обнимку с автоматом.

Капитан посмотрел в сторону «зеленки» и неожиданно для меня стал читать стихи:
Открой сердце утреннему солнцу,
Пусть согреет его, покаты молод.
И позволь ласковым ветрам полудня
Охладить твою страсть.
Но остерегайся ночи,
Смерть таится там
И ждет, ждет, ждет.

- Это Ваши стихи?

-Нет, это Артюр Рембо. Он воевал в XIX веке набаррикадах Парижской Коммуны

Я достал блокнот и записал эти строки Рембо о чеченской ночи.

Уклонения от разговоров о страшном, то есть неспособность говорить о своих эмоциях (это психологи называют «алекситимией»), ерническая шутливость вместо серьезной оценки опасности (это - «гебофренность») и неуместная, невольная, вместе с тем как бы нарочитая беспечность (это похоже на то, что называется - «неконтролируемые насильственные действия»)- все это примеры того, как сразу у многих совершенно здоровых людей на войне возникают психологические особенности, которые в мирной жизни можно видеть при болезнях психики.

Кроме того, стресс под прицелом снайпера создает психическое смещение, «перенос» образа врага с неосязаемого снайпера на любые другие реальные (осязаемые) неблагоприятные факторы. Против них часто непроизвольно (неконтролируемо рациональным сознанием) выплескивается раздражительность, злоба, агрессивность.

И, наверное, самым ненавистным для всех в военном лагере под прицелом снайпера становилась... грязь под ногами.

#стрессвойны

Мы многое усложняем

То, к чему можно отнестись проще, мы разбираем на части, подкрепляем опасениями, пропитываем эмоциями, а потом носимся с этим грузом, ищем, куда бы его сбросить или на кого взвалить.

Счастливый разум • Саморазвитие

Детоубийца

Если вражеский снайпер-убийца пойман, то накопленный в подсознании его живых мишеней эмоциональный потенциал, то есть страх смерти и ненависть к ее источнику, проявляются как взрыв боевой агрессивности против обнаруженного врага.

Такая взрывная агрессивность всегда протекает при «суженном» сознании, как
яростное стремление покарать, уничтожить врага. Эта эмоциональная «подпитка» агрессивно-боевых действий и «сужение» сознания
необходимы в боевой обстановке, так как обеспечивают быстроту и силу действий, упреждающих смертоносные вражеские действия.

Рассмотренная психологическая ситуация значительно усложняется, если пойманным врагом, снайпером-убийцей оказывается женщина. В боевой обстановке с обилием Смерти любая женщина воспринимается эмоционально
обостренно потому, что она потенциальная женщина-мать, она может и возможно будет рожать детей - новых людей на место погибших. Но если перед мужчиной на войне женщина, убившая его друзей, соратников, снайперша, террористка, то она воспринимается не просто женщиной. Она воплощает
собой сложный, психологически, комплексный образ матери-детоубийцы.Для настоящего офицера (как полковник Юрий Буданов) его солдаты, убитые пулями этой снайперши, как бы его убитые дети, злодейски, из-за угла застреленные сыновья.

Полк Буданова отличался малыми потерями «живой силы» в успешных боях. Юрий Буданов постоянно был нацелен на то, чтобы сохранить солдатам, как своим боевым сыновьям, жизнь на войне.

В подсознании офицера женщина на войне остро напоминает его жену, мать его детей. Если же перед ним снайперша-убийца, то в его подсознании выкристаллизовывается представление о том, что она не только убивала его «сыновей-солдат», а еще - как женщина предала его.

Эмоциональное состояние командира в такой ситуации перенапрягается. Возникает гнев против женщины-детоубийцы, жажда мести за застреленных ею детей-солдат, ожесточение за предательство ее женского, материнского предназначения.

Эти психологические процессы, сужая сознание, нацеливают его на уничтожение опасностей, исходящих от женщины-детоубийцы, то есть на уничтожение ее самой. При этом действия по ликвидации преступной «детоубийцы» становятся в такой ситуации быстрыми, кажутся полностью оправданными и срочно необходимыми. Именно в такой стрессоюй обстановке оказался полковник Буданов.

Еще одно психологическое обстоятельство могло усугубить ситуацию. Неуловимый - значит «могущественный», смертный враг, терроризировавший снайперским огнем боевой полк, оказался слабой и как бы ничтожной женщиной-девушкой. Подсознание командира фиксировало в этой «подмене» мерзкий обман, унижающий его достоинство. Этот подсознательный фактор усиливал эмоциональную «подпитку» агрессивно-боевых действий, субъективно оцениваемых как экстренно необходимое возмездие убийце.

#стрессвойны

Задавайте себе вопросы!

Лучший способ взять свою жизнь под контроль — спросить себя: «Зачем мне это надо?». Сначала очень больно и страшно, а потом приходит порядок и ясность.

Счастливый разум • Саморазвитие

Боевой настрой

Следует иметь в виду еще и то, что указанные выше психологические обстоятельства, обуславливающие действия полковника Буданова, инкриминируемые ему как преступные, реализовались на фоне психологического состояния боевого настроя. Такое состояние возникает, когда человек на войне готов к постоянной опасности.

О «боевом настрое» не подозревают, не догадываются в мирной жизни люди, у кого под выстрелами не проносились мысли: «Не убьют! Если буду ранен - выживу!»

Сознание бойца концентрируется на том, что происходит и произойдет «здесь и сейчас». О прошлом не думается. Оно важно лишь тем, что накопило для выживания сейчас. Будущее эфемерно, в него надо «пролезть» через узкое «отверстие» текущего мгновения. Волевые решения нацелены на одно: «Поразить врага раньше, чем он поразит меня».

В состоянии боевого настроя у настоящих бойцов становится очень сильным
стремление сохранить, спасти жизнь окружающим соратникам, даже рискуя собой. И они будут спасать тебя, рискуя собой. Это психосоциальная основа сплочения и боеспособности армейского подразделения, части, всей армии.

Стремление сохранить, спасти жизнь своим солдатам руководило полковником
Будановым в боях. Потому у него в полку было мало потерь. Это стремление, конечно, владело им и при встрече со снайпершей.Психологическое, моральное напряжение командного состава вызвано еще и тем, что
командир, выполняя боевое задание, посылает своих подчиненных в бой, то есть кого-то из них на смерть. Боевая и человеческая, гуманистическая задача командира - побеждать, уничтожать врагов, сохраняя жизнь своим бойцам. У офицеров во время боя часто возникает острое желание, неодолимая потребность самому идти в атаку, чтобы убивать врагов и не дать им убить, изувечить своих мальчишек-солдат. Полковник Юрий Буданов ходил в атаку.

При «боевом настрое» концентрация внимания может стать чрезмерной. Тогда
психологи говорят о «сужении» сознания и внимания. Состояние с аффективно
(эмоционально) суженным сознанием может стать даже патологическим (болезненным) «сумеречным состоянием». Тогда все мысли и действия человека устремлены на что-то одно. Все остальное вокруг как бы в сумерках.
После окончания аффективного состояния нередко наступает амнезия (человек не помнит ничего, что происходило, пока у него было такое состояние).

Состояние аффективно суженного сознания может оказаться полезным, к примеру, во время штыковой атаки, когда все внимание бойца концентрируется на кончике его штыка, устремленного в тело противника. Но такое сужение сознания может стать нежелательным, если из-за него человек совершил преступные действия, казавшиеся ему в том состоянии срочно необходимыми.
Такое аффективное состояние «заразительно». Возникнув у одного, оно может
охватить (индуцировать) окружающих, иногда очень многих людей. И все они не вполне отдают себе отчет в творимых ими действиях, а потом не могут правильно вспомнить, что же происходило с ними и вокруг них.

Агрессивно-злобное аффективное состояние может быть спровоцировано у человека в «боевом настрое» внезапным оскорблением, смертельной угрозой. Особенно сильно при этом действуют звуки детских криков о помощи, женского плача, женской ругани, звериного рычания, звуки взрывов.

#стрессвойны

Мысли – это то, чем люди не привыкли управлять

Управлять своими действиями научились, а вот мыслями - не умеют. Легче заставить себя что-либо сделать, чем думать о чем-то конкретном, верно?

Представьте вы идете по улице куда-то с какой-то целью, но тут к вам подходит прохожий, берет вас за руку и легко уводит туда, куда ему вздумается, а вы послушно и безвольно следуете за ним. Нереально? Но это именно то, что происходит с вашими мыслями.

Счастливый разум • Саморазвитие

Мораль войны?..

Важно, что психологическое состояние боевого настроя изменяет на войне систему моральных ценностей. Так абсолютная недопустимость убийства людей в мирное время сменяется в боях обязанностью убивать врагов, угрожающих смертью тебе, твоим сослуживцам и подчиненным. Об этом, как правило, не говорят, вернувшись с войны, ветераны. Одни, стараясь забыть о своих «военных бесчинствах», благодаря которым, возможно, была спасена не одна солдатская жизнь; другие - наталкиваясь на непонимание или даже отвращение невоевавших друзей к относительной «аморальности» боевых подвигов.Война и мир во многом разные и противоречащие одно другому состояния человеческого бытия. Законодательные акты, необходимые на войне (боевые уставы, приказы, распоряжения и др.), отличаются от законодательства мирного времени.

Боевые поступки с мирных позиций ни судить, ни хвалить не надо. Сообщения журналистов с полей любой войны и мемуары пишутся всегда с учетом
мирного мировоззрения и тылового морального кодекса. Неприкрытая боевая реальность может психически травмировать штатских людей. Это и жестоко, и незаслуженно. Фронтовые события способны откровенно оценивать лишь
сами фронтовики. «Военные преступления» можно судить только военными судами.

На войне в неразрешимом конфликте противостоят люди, которые принуждены
стрелять друг в друга. По разную сторону фронта есть Правда, и в каждом случае своя. Этот моральный конфликт не всегда разрешим.

Недавно в Чечне я спросил западноевропейскую журналистку:
- Ведь Ваш сын служит сейчас в Косово в миротворческих войсках «Кэй-фор», и он сейчас с оружием в руках?
- Да. Он там защищает общечеловеческую мораль, чтобы никого не убивали.
- Если в Вашего сына будет целиться, чтобы убить, вооруженный мальчишка сербский или албанский, что тогда должен сделать Ваш сын? Позволить убить себя или застрелить мальчишку, чтобы потом родить Вам внуков и правнуков?

Лицо журналистки покрылось красными пятнами:
- Вечно вы русские! - крикнула она. - Всегда вы так! У вас в мыслях только смерть и убийство!. Я об этом не хочу говорить!..

Мне показалось, дай ей сейчас пистолет - не только того мальчишку, но и меня
застрелит. Жизнь ее сына, конечно, была ей дороже того, что она называла
«общечеловеческой моралью».

Посмотрим на проблему «морали войны» с другой стороны. Никогда не забуду, как во время боев в селе Комсомольском прапорщик-контрактник прикрыл голову камуфляжной курткой и вбежал в горевший чеченский дом. Выскочил, держа ребенка. Другой рукой тащил его мать.

Вот еще случай. За нарушение пропускного режима в ноябре 1999 года я был задержан на КПП «Кавказ-1» и посажен в тюремную будку. Ночью ударил мороз. Заместитель командира дежурившего там курского ОМОНа привел в будку арестованных боевиков, так как только наше помещение отапливалось. Он боялся, что чеченцы простудятся.

Такие случаи на войне нередки.Говоря о «морали войны», в частности на Северном Кавказе, надо помнить, как действовал там еще в XIX веке генерал Ермолов. Решительно, беспощадно расправлялся он с воюющим противником. Но тем, кто был разгромлен в боях и сдался на милость победителям, гарантировались жизнь и сохранность имущества. Более того, перешедшие на российскую сторону горские военачальники осыпались почестями и подарками. С невоевавшими горцами офицеры Ермолова обращались уважительно, поддерживали их экономически, защищали от бандитов.

Итак, «мораль войны», во-первых, - громить непримиримого противника, в каком бы ни был он обличии: и в боевом, и в виде «мирных» жителей, минирующих дороги, стреляющих из снайперских винтовок. Но очень важно, что, во-вторых, надо доказательно гарантировать защиту жизни и всяческое улучшение ее мирному населению и тем, кто прекратил боевые и диверсионные действия.

#стрессвойны