Восприятие имеет значение

Почему это важно? Ответ связан с тем, как вы воспринимаете самого себя как воина. Если вы воспринимаете себя (или близкого вам воина) как человека с расстройством просто потому, что так говорит специалист или общество, вместо человека, переносящего ожидаемые последствия боевого опыта, это влияет на то, что вы чувствуете и думаете о себе или о близком человеке.

Негативное восприятие самого себя действительно влияет на биохимию организма. Восприятие, которое обычно относят к области психологии, связано с работой нервной системы, соединённой практически со всеми системами органов тела. Разум и тело не существуют отдельно друг от друга.

Многие виды терапии направлены на исправление негативного восприятия посредством процесса, называемого ‘когнитивным рефреймингом’, то есть переосмыслением ситуации и изменением призмы, через которую человек её воспринимает. Позитивное восприятие самого себя является важнейшей отправной точкой для того, чтобы научиться справляться с реакциями, возникшими вследствие боевого опыта.

Позитивный взгляд на себя - важнейшая отправная точка для того, чтобы научиться справляться с реакциями, возникшими в результате боевого опыта.

Позитивный взгляд означает признание того, что проблемы с психическим здоровьем являются частью нормального человеческого опыта, а не свидетельством личной слабости или недостатка характера. Он предполагает понимание того, что вы можете контролировать только то, что действительно находится под вашим контролем , а этого гораздо меньше, чем вам может казаться, и что все люди совершают ошибки.

Позитивный взгляд также предполагает признание того, что совершенство недостижимо. Это означает принятие того, что в тех обстоятельствах вы сделали всё, что могли, даже если сейчас вам кажется (или хотелось бы верить), что вы могли или должны были поступить иначе и тогда результат оказался бы лучше.

Специалисты в области психического здоровья сами могут способствовать стигматизации психических расстройств, создавая впечатление, будто практически с каждым человеком, который приходит к ним в кабинет, «что-то не так». Роль психотерапевта обычно воспринимается не как роль наставника или проводника, а как роль образованного специалиста, которому доверено поставить правильный диагноз, чтобы затем назначить правильное лечение.

Такой подход создаёт ожидание, что именно специалист является судьёй, определяющим, что нормально, а что ненормально, вместо того чтобы быть союзником, помогающим человеку самостоятельно пройти через серьёзные жизненные трудности.

Некоторые терапевты обманывают самих себя, полагая, будто знают, какое лечение лучше всего подходит каждому человеку, сидящему перед ними. Хорошие терапевты понимают, что они не знают, что лучше для их клиента, и начинают с того, что помогают нормализовать его переживания, говоря, например: «Я не вижу, как в тот момент вы могли поступить иначе» или «Откуда у вас взялись силы отреагировать именно так?»

В конечном счёте, и я говорю это как человек изнутри профессии: если вы дочитали до этого места, скорее всего, вы ‘нормальны’.

Каждый, кто когда-либо находился в зоне боевых действий, меняется под воздействием пережитого; было бы ненормально не измениться. Некоторые реакции могут серьёзно мешать вашей жизни, но это не означает, что с вами как с человеком что-то не так.

Есть вещи, которые вы определите для себя как те, которые хотите изменить. Но ещё важнее то, что путь адаптации после боевого опыта - это процесс, в ходе которого вы учитесь жить со своим опытом и встраивать его в представление о том, кто вы есть, не обвиняя себя за то, что произошло, или за то, что вы сделали либо не сделали.

Это также процесс понимания того, почему сейчас вы реагируете на определённые ситуации иначе, чем реагировали до того, как стали воином.

#однаждывоин
16

Мысли вслух…

Иногда я вижу такие комментарии своих переводов: ‘это всё вода, человеку нужен специалист и диагноз’.

Поэтому, наверное, стоит ещё раз сказать, зачем я вообще всё это перевожу. Этот ресурс не заменяет психиатра, психолога или психотерапевта. Я не ставлю здесь диагнозы и не предлагаю лечиться по постам из интернета. Если человеку нужна профессиональная помощь, её нужно получать у квалифицированного специалиста.

Но жизнь человека с последствиями травмы не заканчивается дверью кабинета специалиста. Огромная её часть происходит дома, на работе, среди друзей, партнёров, сослуживцев и просто людей, которые находятся рядом. И то, понимают ли эти люди, что происходит, умеют ли они нормально реагировать и есть ли у самого человека ощущение, что его слышат и он не один, тоже имеет значение.

Именно поэтому я перевожу не только материалы про симптомы, диагностику и лечение. Я перевожу тексты про отношения, семью, социальную поддержку, повседневную жизнь, реакции на травму и опыт самих людей.

Можно назвать это ‘водой’. Но далеко не каждому человеку сейчас нужен очередной список диагностических критериев. Иногда ему гораздо нужнее прочитать несколько абзацев и впервые подумать: ‘Так вот что со мной происходит. Значит, не только у меня так’.

А иногда такой текст читает не сам ветеран, а его жена, муж, друг или коллега и начинает чуть лучше понимать человека рядом.

Вот ради этого я и перевожу. Берегите себя и своих близких ❤️

Профессиональная помощь важна. Но поддержка, понимание и нормальное человеческое отношение ей не конкуренты. Одно не отменяет другого.

Миф про «психотравмированного ветерана» — откуда он взялся и почему цифры не бьются

Нашёл серьёзное исследование российских военных психологов, среди которых есть член экспертного совета комитета Госдумы по обороне, и хочу разобрать его подробно в нескольких постах. Начну с самого острого — с мифа о том, что почти каждый участник боевых действий возвращается психически сломленным.

В некоторых российских публикациях встречаются цифры: 95%, 65%, 42% ветеранов якобы страдают посттравматическим стрессовым расстройством. Звучит пугающе. Проблема в том, что эти цифры, как показывают авторы исследования, чаще всего просто перенесены из зарубежных публикаций на совершенно другие темы — про насилие в семьях, про переживания онкобольных — и выданы за статистику по ветеранам.

Реальные данные выглядят иначе. По самым строгим оценкам, уровень ПТСР среди ветеранов боевых действий в Великобритании, Израиле и Нидерландах не превышает 4% от общего числа участников. У американских военнослужащих показатель выше — до 12%. В России, по данным Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и неврологии имени Бехтерева, прогнозируется 3-11% среди непосредственных участников боевых действий. Это совсем не то же самое, что «почти все».

Похожая история была и с ветеранами Афганистана. В одном издании писали, что 75% семей «афганцев» распались, 70% были недовольны работой, 60% злоупотребляли алкоголем, а в 1989 году в тюрьмах якобы сидело около 3700 участников той войны. Цифра пугающая — пока не посчитать её в процентах. Через Афганистан прошло около 600 тысяч советских военнослужащих, значит, 3700 заключённых — это 0,6% от всех участников. А доля заключённых в целом по населению страны в то время составляла около 0,8%. Получается, что процент осуждённых среди «афганцев» был даже ниже, чем в среднем по стране. Ни один источник не привёл, кто и как в те годы вообще мог отследить статистику разводов или алкоголизма именно среди ветеранов Афгана — эти проценты, судя по всему, просто взялись из ниоткуда, но осели в общественном сознании как факт.

Похожий процесс, кстати, шёл и в США после Вьетнама и Ирака. Известные американские военные психологи — Барретт Мур, Ариэль Хоупвелл и Дэйв Гроссман — прямо указывают, что процент ветеранов Вьетнама с ПТСР был искусственно завышен примерно в три раза, а количество людей, получивших компенсацию по этому диагнозу, вдвое превышало число реальных участников боевых действий. По их данным, ветераны боевых действий в среднем лучше образованы, реже попадают в тюрьмы и лучше адаптируются к жизни, чем люди без боевого опыта, — то есть картина прямо противоположна той, что рисуют массовые издания.

Зачем нужен этот миф — отдельный вопрос. Авторы прямо пишут, что истории про «сумасшедшего ветерана» выгодны в том числе фармацевтическим компаниям и реабилитационным структурам, для которых это превратилось в источник дохода. А обычные люди в результате слышат почти исключительно про посттравматический стресс и почти ничего — про посттравматический рост, который на деле встречается куда чаще.

В следующем посте — как эти цифры связаны с тем, каким ветеран в итоге становится: то, каким общество ожидает его видеть, влияет на это сильнее, чем кажется.

МАХ | ВК

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ‘НОРМАЛЬНОГО’ И ‘НЕНОРМАЛЬНОГО’

Что является нормальным, а что ненормальным, когда речь идёт о реакциях на боевой опыт? В какой момент нормальные ‘реакции’ превращаются в ‘симптомы’ расстройства? (Обратите внимание: в этой книге слова реакция и симптом часто используются как взаимозаменяемые)

Однозначного ответа нет.

После тяжёлого боевого опыта человек может испытывать сильные реакции, которые сами по себе вполне ожидаемы. При этом один продолжает нормально работать, строить отношения и жить своей жизнью, хотя некоторые из этих реакций ему неприятны. Другому те же самые, вполне ожидаемые реакции серьёзно мешают.

Поэтому важнее не то, насколько ваше поведение соответствует представлениям о ‘норме’, а то, как оно влияет на вашу жизнь. Если какая-то реакция мешает вам делать то, что вы хотите, лишает вас удовольствия от жизни или причиняет серьёзные проблемы вам или окружающим, с ней имеет смысл работать. Если же она необычна, но никому не вредит и не мешает вам жить, сама по себе её необычность ещё не делает её патологической.

Именно поэтому наличие даже многих симптомов из DSM ещё не говорит само по себе о том, насколько серьёзна проблема. Важен не только список симптомов, но и то, что эти реакции делают с вашей жизнью.

Допустим, есть ветеран, у которого после войны появляется страсть к коллекционированию оружия в пределах, разрешённых законом. Некоторые люди могут счесть это ‘ненормальным’, однако если ветерану это нравится и он не намерен использовать оружие во вред, само по себе такое увлечение не является патологией.

С другой стороны, если он забаррикадировался в доме, подозревает любого приближающегося человека, угрожает людям, не способен поддерживать близкие отношения или работать, тогда такое поведение уже явно не идёт ему на пользу.

#однаждывоин
17

Разбираем и переосмысливаем термин ‘ПТСР’

Если разобрать определение ПТСР из DSM на отдельные составляющие, становятся видны некоторые проблемы соответствия опыту людей, прошедших через боевые действия. Каждый ‘симптом’ ПТСР возникает из реакций, которые организм в норме использует в условиях серьёзной опасности или сильного стресса. Поэтому симптомы ПТСР могут быть как проявлением нормальной реакции на угрожающую ситуацию, так и частью расстройства, требующего лечения. В этом и заключается парадокс.

При оценке ПТСР специалисты по психическому здоровью опираются на определение DSM, которое на момент написания этой книги включало шесть критериев, от A до F. Для постановки диагноза должны выполняться все шесть.

Критерий A определяет травматическое событие как ситуацию, в которой человек становится свидетелем или непосредственным участником события, связанного с серьёзной травмой или смертью. Речь может идти как о фактически полученной травме, так и об угрозе физической неприкосновенности самого человека или других людей.

Очевидно, что под это определение подпадает множество ситуаций, возникающих в бою, а также нападение, изнасилование и другие тяжёлые события. Кроме того, согласно DSM, непосредственная реакция человека на такую травму должна была включать сильный страх, ужас или беспомощность.

Если человек, в данном случае воин, соответствует критерию A и после травматического события у него появляются симптомы, специалист определяет, присутствует ли достаточное их количество согласно перечню DSM.

Всего определение ПТСР в DSM включает семнадцать симптомов, разделённых на три группы:
- критерий B включает пять симптомов, связанных с повторным переживанием травматического события;
- критерий C включает семь симптомов, связанных с избеганием;
- критерий D включает пять симптомов, связанных с повышенным возбуждением нервной системы, постоянной настороженностью и готовностью к действию.

Следующий опросник поможет вам лучше понять эти семнадцать симптомов, на которые обращают внимание специалисты. Это один из наиболее распространённых опросников, используемых для выявления ПТСР у ветеранов, поэтому вполне возможно, что во время службы вы уже заполняли его или что-то похожее. Это не ‘тест’, здесь нет правильных или неправильных ответов.

У него две задачи. Во-первых, он познакомит вас с тем, как ПТСР определяется в DSM-IV. Во-вторых, позволит самостоятельно оценить выраженность симптомов, которые вы испытываете сейчас.

Если вы супруг, партнёр, член семьи или друг человека, пережившего травматическое событие, и хотите пройти этот опросник сами, просто уберите из вопросов слова ‘военный’ или ‘ветеран’. Эту шкалу можно использовать применительно к любому травматическому опыту.

#однаждывоин
18

Контрольный список симптомов ПТСР, военная версия (PCL-M)

[Примечание переводчика. Книга была написана в период, когда использовалась DSM-IV, поэтому автор ссылается именно на эту редакцию и приводит соответствующие ей диагностические критерии и опросник PCL-M. На сегодняшний день действует более новая редакция, DSM-5-TR, опубликованная в 2022 году, и критерии диагностики ПТСР в ней отличаются.

И ещё важное уточнение: не используйте приведённый опросник для самостоятельной постановки или исключения диагноза ПТСР. Это скрининговый инструмент, а не способ поставить себе диагноз. Определить, есть у человека ПТСР или нет, может только квалифицированный специалист после полноценной оценки.]

Инструкция: Ниже перечислены проблемы и состояния, которые иногда возникают у ветеранов в связи с участием в боевых действиях. Внимательно прочитайте каждый пункт и поставьте цифру от 1 до 5 , чтобы понять, насколько сильно эта проблема беспокоила вас в течение последнего месяца.

1 — совсем нет
2 — немного
3 — умеренно
4 — довольно сильно
5 — очень сильно

1. У вас были повторяющиеся, тревожащие воспоминания, мысли или образы, связанные с тяжёлым военным опытом?
2. У вас были повторяющиеся тревожащие сны о тяжёлом военном опыте?
3. У вас внезапно возникало ощущение или вы вели себя так, будто тяжёлое событие из военного прошлого происходит снова, и вы заново его переживаете?
4. Вы испытывали сильное эмоциональное потрясение, когда что-то напоминало вам о тяжёлом военном опыте?
5. У вас возникали физические реакции, например сильное сердцебиение, затруднённое дыхание или потливость, когда что-то напоминало вам о тяжёлом военном опыте?
6. Вы старались не думать и не говорить о тяжёлом военном опыте или избегали связанных с ним чувств?
7. Вы избегали занятий или ситуаций, потому что они напоминали вам о тяжёлом военном опыте?
8. Вы испытывали трудности с воспоминанием важных моментов тяжёлого военного опыта?
9. Вы потеряли интерес к тому, что раньше приносило вам удовольствие?
10. Вы чувствовали себя отдалённым от других людей, словно отрезанным от них?
11. Вы чувствовали эмоциональное оцепенение или неспособность испытывать тёплые чувства к близким вам людям?
12. У вас возникало ощущение, что ваше будущее каким-то образом окажется короче, чем должно быть?
13. Вы испытывали трудности с засыпанием или сном?
14. Вы чувствовали раздражительность или испытывали вспышки гнева?
15. Вы испытывали трудности с концентрацией внимания?
16. Вы находились в состоянии повышенной готовности, постоянно были настороже?
17. Вы чувствовали нервозность или легко вздрагивали от неожиданности?

Чтобы оценить результаты, сначала посмотрите на вопросы 1–5. Если хотя бы в одном из них вы отметили ‘3’ (‘умеренно’) или выше, это соответствует требованию критерия B DSM, связанному с повторным переживанием травматического события.

Затем посмотрите на вопросы 6–12. Если в трёх или более из этих семи вопросов вы отметили ‘3’ или выше, это соответствует требованию критерия C, связанному с симптомами избегания. Обратите внимание: для выполнения критерия C необходимо наличие как минимум трёх из семи симптомов, тогда как для критерия B достаточно всего одного.

Наконец, если в любых двух вопросах из 13–17 вы отметили ‘3’ или выше, это соответствует требованию DSM для критерия D, связанного с симптомами повышенного возбуждения.

#однаждывоин
19

Возможно, всё это выглядит несколько запутанно, но именно так сформулировано определение. Согласно DSM-IV, симптомы должны присутствовать во всех трёх группах критериев B–D: как минимум один из первых пяти, три из вопросов 6–12 и два из вопросов 13–17. Если, заполнив опросник, вы обнаружили, что соответствуете этим критериям, не пугайтесь. Это всего лишь предварительный скрининг, который даёт информацию для дальнейшей оценки. Подробнее мы поговорим об этом позже.

Есть и другой способ подсчёта: сложите баллы по всем семнадцати вопросам. Например, если во всех семнадцати пунктах вы отметили ‘1’ (‘совсем нет’), итоговый результат составит 17, минимально возможное значение. Если же во всех семнадцати пунктах вы отметили ‘5’ (‘очень сильно’), получится максимально возможный результат 85.

Если в трёх вопросах у вас стоит ‘1’, в шести ‘2’ (‘немного’), в пяти ‘3’ (‘умеренно’), в двух ‘4’ (‘довольно сильно’) и в одном ‘5’, общая сумма составит 43: 3 + 12 + 15 + 8 + 5.

При подсчёте общей суммы результат ниже 30 считается низким, то есть ‘нормальным’; 30–39 указывает на наличие некоторых симптомов; 40–49 на умеренно выраженные симптомы; 50 и выше считается высоким показателем ПТСР. Чем выше результат, тем больше вероятность, что специалист диагностирует ПТСР, хотя этот показатель далеко не идеален.

У большинства воинов, непосредственно участвовавших в боевых действиях, присутствуют некоторые из этих симптомов. При этом часть людей даже с умеренными или высокими показателями продолжает вполне успешно справляться с повседневной жизнью, тогда как у других возникают серьёзные проблемы в отношениях или на работе. Поэтому сама выраженность симптомов не так важна, как то, мешают ли они вам быть счастливым и делать то, что вы хотите.

Однако если этот опросник используется в медицинском учреждении или клинике психического здоровья, любой человек с умеренным или высоким результатом либо соответствующий критериям DSM обычно проходит дальнейшую оценку у специалиста.

Последние два критерия, необходимые для соответствия определению ПТСР по DSM-IV, это критерий E, согласно которому симптомы должны сохраняться не менее одного месяца, и критерий F, согласно которому эти симптомы должны причинять значительный дискомфорт или заметно мешать работе либо отношениям.

Этот опросник вместе с моими пояснениями даёт вам достаточно подробное представление о том, как специалисты по психическому здоровью определяют ПТСР, а также позволяет оценить выраженность собственных реакций и следить за их изменением со временем. Если ваш результат по этому опроснику оказался умеренным или высоким, большинство специалистов согласились бы, что стоит пройти более подробную оценку. О том, как это сделать, говорится в главе 8, а на протяжении всей книги вы также найдёте множество практических способов работы с отдельными реакциями, которые можете у себя замечать.

В следующем разделе мы подробнее рассмотрим каждый критерий определения ПТСР с точки зрения воина. Воины профессионально подготовлены к тому, чтобы действовать в условиях травматических событий, и существует множество особенностей, из-за которых это определение в большей или меньшей степени соответствует их реальному опыту.

#однаждывоин
20

Критерий A. Травматическое событие

Критерий A касается определения травматического события и состоит из двух частей: A-1 и A-2. A-1 определяет, какой тип травматического события считается достаточным для возникновения ПТСР, а A-2 определяет ‘ненормальную’ реакцию на это событие.

Ирония заключается в том, что ‘ненормальная’ реакция с точки зрения соответствия критериям ПТСР вполне может быть совершенно нормальной и ожидаемой реакцией на серьёзную угрозу жизни, то есть ‘нормальной реакцией на крайне ненормальные обстоятельства’. По сути, чтобы вам диагностировали ПТСР, вашу нормальную реакцию приходится считать ‘ненормальной’, что, если задуматься, звучит довольно бессмысленно.

Но ещё важнее то, что медицинское определение травматического события не вполне передаёт весь ужас многих подобных событий и не объясняет, почему у одних воинов, участвовавших в боевых действиях, развиваются серьёзные симптомы ПТСР, а у других, переживших те же или похожие события, нет. Это один из самых фундаментальных вопросов, и огромное количество исследований, начатых в связи с войнами в Ираке и Афганистане (OIF и OEF), посвящено поиску ответа на него.

Критерий A-1. Определение травмы

Определение травматического события в критерии A-1 довольно широкое. Практически любое событие, которое человек воспринимает как угрожающее жизни, может соответствовать этому определению, хотя юристы или специалисты, занимающиеся вопросами инвалидности, могут с этим не согласиться.

Однако это не означает, что все травмы одинаковы. Определение говорит не столько о том, что именно представляет собой травматическое событие, сколько о том, воспринимается ли эта травма, какой бы она ни была, как угроза жизни или физической неприкосновенности человека.

Например, человек может всю ротацию провести в зоне боевых действий, оставаясь внутри ‘периметра’ (защищённой территории базы) и ни разу не участвуя непосредственно в бою. Но если на территорию базы постоянно прилетают вражеские миномётные снаряды, этого вполне может быть достаточно, чтобы пережитое стало травматическим. Пехота или бойцы транспортных подразделений, постоянно работающие за пределами периметра, возможно, закатят глаза, услышав такое, но факт остаётся фактом: угроза остаётся угрозой, независимо от того, идёт ли речь о периодических миномётных обстрелах или о постоянных засадах и перестрелках.

Традиционно Департамент по делам ветеранов США (VA) требовал от ветеранов, обращавшихся за выплатами по инвалидности в связи с ПТСР, доказать с помощью военных документов или письменных свидетельств, что они действительно пережили в бою событие, представлявшее серьёзную угрозу жизни.

Эта политика была призвана предотвращать мошеннические заявления. Случаи, когда человек лжёт о своей военной службе ради получения компенсации, то есть симулирует, действительно встречаются, но довольно редко. В итоге эта политика превратилась в серьёзное препятствие и источник разочарования для тысяч ветеранов, чьи обращения были вполне обоснованными.

#однаждывоин
21

Через несколько лет после начала войн в Ираке и Афганистане эту политику наконец начали менять: для подтверждения стало достаточно самого факта нахождения в зоне боевых действий. Эти изменения давно назрели. Специалисты в области психического здоровья не должны оказываться в положении, когда им приходится решать, какой уровень угрозы является ‘достаточным’ для конкретного человека. Работать нужно с каждым человеком и с тем, что пережил именно он.

При этом необходимо понимать, что опыт пехотинцев, круглосуточно действующих на враждебной территории, отличается от опыта военнослужащих, которые большую часть времени проводят внутри защищённого периметра. Тех, кто работает внутри базы, в нынешних войнах пренебрежительно называют ‘Fobbits’, от FOB, ‘Forward Operating Base’, передовая оперативная база. Как правило, они не живут с тем же уровнем ежедневной угрозы непосредственного боя, что и обычная пехота. Однако важно понимать и другое: военнослужащие подразделений обеспечения тоже могут испытывать серьёзный стресс из-за непрямого огня и других факторов, связанных с пребыванием в зоне боевых действий.

Более того, когда они всё же выходят за пределы периметра для выполнения задач обеспечения, как большинство из них и делает, риск для них в некоторых случаях может быть даже выше, чем для линейной пехоты, поскольку у них меньше опыта действий в неожиданных боевых ситуациях, например при попадании в засаду. Боевые подразделения часто отличаются большей сплочённостью и более высокой боевой готовностью, чем подразделения обеспечения, а значит, лучше подготовлены к внезапному столкновению с противником. В результате в некоторых линейных подразделениях уровень ПТСР может оказаться ниже, несмотря на значительно более интенсивное участие в боях по сравнению с некоторыми подразделениями обеспечения.

Военнослужащие подразделений обеспечения также могут испытывать чувство вины из-за того, что остаются на вспомогательных ролях, хотя предпочли бы непосредственно участвовать в боевых действиях. И это тоже может иметь последствия. Из-за чувства вины они могут не обращаться за помощью даже при серьёзных проблемах, связанных с войной, поскольку считают, что, учитывая относительную безопасность их службы, у них вообще ‘не должно’ быть таких проблем.

В конечном счёте опыт каждого человека имеет значение, и невозможно определить, какое событие является травматическим для одного воина по сравнению с другим. Практически любой, кто находился в зоне боевых действий, независимо от того, служил он в линейном подразделении или в подразделении обеспечения, скорее всего, в той или иной степени сталкивался с травматическими событиями. Опыт каждого человека уникален и относителен, и имеет значение прежде всего для него самого.

#однаждывоин
22

Травма в зоне боевых действий включает гораздо больше, чем непосредственное или непрямое попадание под огонь. Это может быть ситуация, когда человек едва не погиб; известие о том, что кто-то был тяжело ранен или убит; необходимость собирать части тел; наблюдение за авариями с участием наземной техники или авиации либо непосредственное участие в них; страдания мирных жителей; нищета, боль, разрушения или этническое насилие.

Некоторые события настолько катастрофичны, что с ними трудно вообще что-либо сравнивать, особенно гибель близкого товарища. Но существует и накопительный эффект множества менее тяжёлых событий.

В отличие от большинства травм в мирной жизни, здесь речь обычно идёт не об одном отдельном событии. Воины могут сталкиваться с ‘потенциально’ травматическими событиями ежедневно. Свою роль играет и сама жизнь изо дня в день под постоянной угрозой нападения или засады, даже если в итоге ничего не происходит. Долгие периоды скуки и ожидания могут внезапно прерываться вспышками безумия. Воздействие всего пережитого усиливают и физические условия: жара, холод, необходимость носить тяжёлое снаряжение, истощение и недостаток сна.

Боевой опыт отличается ещё и тем, что воины к нему готовятся и в силу своей профессии могут переживать множество подобных событий, тогда как гражданский человек, столкнувшийся с травмой, чаще оказывается жертвой одной ситуации, к которой он совершенно не был готов. Боевые события всё равно могут застать врасплох или потрясти, но военнослужащий понимает, что подобное, скорее всего, произойдёт, и готовится к этому настолько хорошо, насколько возможно.

При этом определение ПТСР и подходы к его лечению в основном построены вокруг единичного травматического события, хотя воины регулярно сталкиваются со множественными травматическими событиями.

#однаждывоин
24

Влияние убийства

Одно важное событие, которому уделяется далеко не столько внимания, сколько следовало бы, это убийство. Его последствия часто понимают неправильно. Убийство противника является тем, чему воина обучают, и успешное выполнение этой задачи, как и успех в любой профессиональной деятельности, может приносить удовлетворение. Один сержант в Ираке рассказывал:

Два дня назад я впервые убил иракца. Это был человек с детонатором, у него было СВУ в пятистах метрах дальше по дороге. Я всадил в него 60 выстрелов из спаренного 7,62-мм пулемёта, а потом ещё 15 выстрелов из 25-мм пушки. Я ни разу не был так счастлив с тех пор, как приехал в Ирак. Этот ублюдок собирался убить нас, а я убил его.

Хотя убийство противника обычно не связывается с угрызениями совести, иногда воины впоследствии возвращаются мыслями к произошедшему и начинают сомневаться в собственных действиях. Они снова и снова прокручивают события в голове, задаваясь вопросом, не могли ли какие-то из выпущенных ими пуль уйти в сторону и убить невиновного человека. Они могут также перестать доверять свидетельствам того, что убитый ими человек действительно был тем самым ‘человеком с детонатором’.

Как видно из таблицы 1, примерно половина солдат и морских пехотинцев, участвовавших в первоначальном наземном вторжении в Ирак, сообщали, что непосредственно убивали противника в Ираке или Афганистане, а от 14 до 28 процентов сообщали, что были непосредственно причастны к гибели гражданского лица.

В опросах Mental Health Advisory Team, которые моя команда проводила в Ираке, около 10 процентов солдат и морских пехотинцев сообщили, что без необходимости повреждали имущество иракцев, а 5 процентов, что без необходимости били гражданских ногами или руками.

С такими эпизодами не всегда легко жить после возвращения домой. Если воин, вернувшись с войны, снова и снова прокручивает подобные события в голове, переход к мирной жизни может оказаться очень непростым.

#однаждывоин
25