«Отпустило…»

Путь от величайшего душевного напряжения последних дней к освобождению души отнюдь не был простым и беспрепятственным. И ошибаются те, кто думает, что освобожденный из лагеря уже не нуждается в духовной поддержке.

Человеку, долгое время испытывавшему такое чудовищное психологическое давление, каким было заключение в концлагере, даже после освобождения – и именно из-за внезапности этого освобождения – еще грозит опасность душевного свойства.

Это некое психологическое подобие кессонной болезни. Если кессонному рабочему, резко покинувшему свою подводную камеру, грозят телесные расстройства, то у резко освобожденного от психологического давления могут, в известной обстановке, возникать расстройства душевные.

Следует отметить, что натуры примитивные в этой фазе все еще продолжали жить категориями власти и насилия и начинали считать, что теперь они, уже будучи освобождены, сами вольны, не задумываясь, бесконтрольно применять ту же власть, то же насилие. Для них, в сущности, изменилось только одно: из объектов произвола и несправедливости они превратились в субъектов этого же – с той разницей, что они помнили, что им пришлось пережить. Такое настроение проявлялось иногда даже в самых незначительных мелочах.

Однажды мы с моим товарищем шли через поле обратно в лагерь. И в каком-то месте перед нами оказался засеянный участок с молодыми всходами. Я непроизвольно сворачиваю в сторону, чтобы не затоптать их, но он хватает меня за руку и тащит прямо. Я не понимаю его, я принимаюсь объяснять, что нельзя же топтать молодые посевы. И тут он приходит в ярость – его глаза сверкают, он свирепо глядит на меня и кричит: «Что ты там лепечешь? А у нас что, мало отняли? У меня жену и ребенка удушили газом, об остальном я уже не говорю! А ты боишься растоптать пару колосков!»

Очень скоро удается внушить таким людям ту простую истину, что никто не вправе вершить бесправие, даже тот, кто от бесправия пострадал, и пострадал очень жестоко.

Но надо над этим работать, надо добиваться, чтобы им открылась истина, ибо иначе последствия могут быть гораздо более серьезными, чем потрава нескольких колосков. У меня стоит перед глазами тот товарищ из нашего лагеря, который, засучив рукав и суя мне под нос свою правую ладонь, яростно кричал: пусть мне отрубят вот эту руку, если я не заставлю их кровью харкать! А ведь по сути он был неплохой парень, больше того – надежный товарищ и во время заключения, и позже.

Душевными деформациями освобожденному лагернику угрожает еще и другое: разочарование и горечь, которые он может испытать, вернувшись домой. С горечью видит он, какие изменения произошли за это время в той, прежней его жизни, в прежней среде. Если для него при встрече не находят большего, чем банальные фразы, пожимания плеч, ему трудно бывает преодолеть горькую мысль – зачем, собственно говоря, я все это вытерпел… Когда он слышит что-то вроде «а мы ничего не знали» или «нам тут тоже было плохо», он спрашивает себя: неужели это действительно все, что ему могут сказать?

Но иначе обстоят дела, если главным переживанием становится разочарование. Здесь дело уже не просто в конкретных людях, равнодушием или жестокостью которых можно пренебречь, замкнувшись и не желая больше ни знать таких людей, ни слышать о них. Нет, здесь другое. Испытывая разочарование, человек чувствует себя игрушкой судьбы. Годами он считал, что познал уже всю мыслимую глубину страдания, – теперь же он видит, что погружаться в него можно все глубже и глубже.

Мы уже говорили о том, что человек должен быть направлен на какую-то цель в будущем, что он должен помнить о том, что его ждет жизнь, ждет человек. А теперь? А теперь многим из них приходится убедиться, что их никто уже не ждет.

Горе тому, кто не найдет в живых любимого человека, мысль о котором единственная поддерживала его в лагере. Горе тому, кто тысячи раз мечтал о моменте возвращения, если этот момент окажется совсем не таким. Да, он садится в трамвай, да, он подъезжает к дому, да, он нажимает кнопку звонка – точно так, как он себе это тысячи раз представлял.

Но открывает ему не тот, кто должен был открыть – тот больше уже никогда не откроет…

Все в лагере знали и говорили друг другу: нет на свете такого счастья, которое возместило бы все, что мы пережили. О счастье не было речи. То, что нас поддерживало, что давало смысл нашим страданиям, жертвам и самой смерти, не было счастьем. И все-таки на несчастье мы не рассчитывали.

Разочарования, которые судьба послала многим бывшим заключенным, переносились ими тяжело и с точки зрения врачебной вызывали трудно преодолимые состояния. Психотерапевта подобные трудности не должны обезоруживать. Наоборот, они дают стимул, ставят задачу.

Так или иначе, но однажды для каждого освобожденного наступает день, когда он, оглядываясь на все пережитое, делает открытие: он сам не может понять, как у него хватило сил выстоять, вынести все то, с чем он столкнулся. И если было время, когда свобода казалась ему прекрасным сном, то наступает и время, когда все пережитое в лагере он вспоминает, как кошмарный сон. И главным его достижением становится то несравненное чувство, что теперь он уже может не бояться ничего на свете – кроме своего Бога.

#скажижизнида
48

Это последняя часть ‘Скажи жизни “Да!”’, которой я хотела поделиться. Дальше в книге ещё есть пьеса, но её постить не буду, потому что мне кажется, что всё главное Франкл уже сказал.

И вот эта последняя глава почему-то зацепила меня особенно сильно.

Франкл пишет о вещи, о которой мы вообще довольно редко думаем: освобождение ещё не означает, что всё закончилось.

Когда человек долго живёт в состоянии огромного напряжения, у него, по сути, остаётся одна задача: выстоять. И всё это время где-то впереди существует тот самый момент, когда всё наконец закончится и можно будет вернуться к нормальной жизни, потому что кажется, что стоит только дожить до него, и дальше уже станет хорошо.

А потом этот момент действительно наступает, только психика не умеет по команде взять и переключиться обратно.

Франкл очень точно сравнивает это с кессонной болезнью: если слишком быстро подняться с большой глубины, последствия могут проявиться уже наверху, когда, казалось бы, самое опасное осталось позади.

И мне кажется, сейчас об этом особенно важно помнить, когда с боевых действий возвращаются люди.

Со стороны всё выглядит довольно просто: человек вернулся домой, он жив, он рядом, значит, худшее позади. Но для него самого в этот момент вполне может начинаться совсем другой и тоже очень непростой этап, потому что мир, который он оставил, за это время изменился, люди продолжали жить своей жизнью, а возвращение, которое он сотни раз представлял себе там, может вообще не совпасть с тем, что он увидит здесь.

Более того, то, что помогало ему выживать там, здесь иногда начинает мешать, а люди вокруг часто просто не понимают, что говорить, как себя вести и почему человек, который наконец вернулся домой, не может просто выдохнуть и снова стать ‘прежним’.

Поэтому, наверное, мало сказать: ‘Ну всё, теперь ты дома’.

Нужно время, нужна нормальная психологическая помощь и нужны рядом люди, которые понимают, что вернуться домой и вернуться к себе, это далеко не всегда одно и то же.

Наверное, это вообще одна из главных мыслей, которые я забираю из этой книги.

Человек действительно способен выдержать невероятно много, гораздо больше, чем сам о себе думает, пока жизнь не заставит это проверить. Но то, что он всё это выдержал и однажды вышел с другой стороны, совсем не означает, что пережитое прошло бесследно.

Иногда самое страшное уже закончилось, а тебе ещё только предстоит научиться снова жить обычную жизнь.

Берегите себя и своих родных и близких ❤️

Ну что, начинаем новую книжку 😌

Charles W. Hoge, Once a Warrior, Always a Warrior: Navigating the Transition from Combat to Home
‘Однажды воин, воин навсегда. Переход от войны к мирной жизни’.

Чарльз Хоуг, полковник армии США в отставке и военный психиатр, много лет работал с военными, вернувшимися из Ирака и Афганистана. Сразу скажу: это не учебник по психиатрии и не очередные 300 страниц заумного текста о ПТСР. Книга написана в первую очередь для самих военных и их близких, нормальным человеческим языком, с кучей конкретных примеров из жизни и боевых действий.

О чем она? Да о том, что очень многое из того, что после возвращения домой выглядит как проблема, расстройство или ‘со мной что-то не так’, на войне было совершенно нормальной и необходимой реакцией. Постоянное сканирование пространства. Недоверие к незнакомым людям. Мгновенная реакция на угрозу. Сон вполглаза. Контроль всего происходящего вокруг. Быстрый переход к агрессии, если ситуация кажется опасной.

На войне это помогает выжить.

Проблема в том, что война заканчивается, а мозг об этом не всегда сразу узнаёт.

Кстати, в 404 эту книгу уже перевели, а вот русского перевода, насколько мне удалось найти, до сих пор нет. Так что будем исправлять это безобразие сами

Получается, в некотором роде у нас тут очередной эксклюзив.

Погнали.

#однаждывоин

Предварительные отзывы о Once a Warrior - Always a Warrior

‘Есть война. А потом есть вся остальная жизнь. И для каждой из этих зон боевых действий нужны свои навыки выживания. Эта книга - руководство по тому, как пережить войну здесь, дома. Она нужна всем нам. Чертовски хорошая книга. Повезло тем, кому она попадётся’. - Макс Клиланд, бывший сенатор США от штата Джорджия, бывший глава Управления по делам ветеранов, ветеран войны во Вьетнаме, получивший ранение в бою

‘Я никогда не встречал специалиста по психическому здоровью, который настолько хорошо понимал бы, что к чему, как полковник Чарльз Хоуг. Он проводил исследования, он был плечом к плечу с бойцами, а теперь соединил всё это воедино и изложил языком, который звучит по-настоящему и попадает в точку’. - Нейт Селф, бывший капитан рейнджеров Армии США, автор книги Two Wars: One Hero’s Fight on Two Fronts—Abroad and Within

‘Доктор Хоуг обладает редким даром переводить научные данные опубликованных исследований на язык бойца… Эта книга должна стать обязательным чтением для специалистов в области психического здоровья… она поможет им найти правильный подход к тем, кому они служат, даже если сами они никогда не испытывали подобные переживания’. - Джеймс Б. Пик, доктор медицины, бывший министр по делам ветеранов США (2007–2009), 40-й главный хирург Армии США, награждённый ветеран боевых действий

‘Среди всей той виктимизирующей хуйни, которую несут о том, что переживают в бою настоящие воины, основанная на серьёзных исследованиях работа доктора Хоуга стоит особняком среди всего написанного на эту тему… Так же как каждый воин должен пить воду и чистить винтовку в бою, каждый возвращающийся домой ветеран должен положить эту книгу в свой рюкзак, продолжая путь домой’ - штаб-сержант Дэвид Беллавиа, автор книги House to House: An Epic Memoir of War

‘Доктор Хоуг… говорит нам две вещи: существуют веские причины, почему после боевых действий так трудно приспособиться к ‘нормальной’ жизни, а понимание этих причин даёт нам больше возможностей и повышает наши шансы успешно адаптироваться и встроить боевой опыт в здоровую психологическую и эмоциональную жизнь’ - Габриэль Ледин, бывший капитан Корпуса морской пехоты США, ветеран двух командировок в Ирак, старший научный сотрудник Vets for Freedom

‘Наконец-то уважаемый военный руководитель и специалист по психическому здоровью предлагает подход без всякой херни, основанный на здравом смысле, к обсуждению боевого стресса, психологической устойчивости и адаптаций воина’ - Дэн Таслиц, бывший разведчик Корпуса морской пехоты, ветеран войны в Ираке

‘Главная мысль доктора Хоуга чрезвычайно важна: война меняет каждого, но даже те, у кого её последствия сохраняются дольше всего, способны восстановиться, приняв свой воинский дух’. - Салли Сател, American Enterprise Institute, Вашингтон, округ Колумбия

Улыбаемся и машем 😆

ВВЕДЕНИЕ

ПОСЛЕВОЕННЫЙ «ПЕРЕХОД»

«ВОЗВРАЩЕНИЕ К МИРНОЙ ЖИЗНИ»

Если вы военнослужащий, ветеран, государственный служащий или сотрудник подрядной организации, которому доводилось находиться в зоне боевых действий, либо супруг, партнёр или член семьи такого человека, эта книга для вас.

В ней собраны основные знания о том, что значит быть воином и что значит возвращаться домой с войны. В ней рассматривается то, что медицинские специалисты называют ‘ПТСР’ (посттравматическим стрессовым расстройством), а также другие реакции на войну (например, ‘боевой стресс’, ‘лёгкая черепно-мозговая травма’, ‘съезжаю с катушек’, ‘кукуха свистит’ и тому подобное). Она даёт навыки, которые помогут пройти этот переход независимо от того, сколько времени прошло с тех пор, как вы покинули зону боевых действий.

Общество до сих пор не осознало, что «переход» от войны к мирной жизни не означает, что человек по щелчку пальцев может перестать быть воином. Переход это умение усиливать или ослаблять реакции воина в зависимости от ситуации. Эта книга будет полезна и специалистам в области психического здоровья, которые хотят расширить свой взгляд и лучше понять, как находить контакт с теми многочисленными замечательными мужчинами и женщинами, которые рисковали жизнью в зоне боевых действий, служа своей стране, и как оказывать им помощь.

Существует множество книг по самопомощи, посвящённых ПТСР и другим проблемам, связанным с участием в боевых действиях, однако эта книга использует иной подход. Как и многие другие подобные книги, она действительно написана специалистом в области психического здоровья (я врач, специализирующийся в психиатрии). Однако, когда я писал эту книгу, моей целью было перейти прямо к сути, избавиться от максимально возможного количества нашего профессионального жаргона и создать нечто, способное преодолеть огромную пропасть, существующую между ветеранами боевых действий, обществом и специалистами в области психического здоровья в понимании того, что мы называем ПТСР и другими реакциями на войну.

За двадцать лет действительной военной службы я всё яснее понимал ограничения существующей системы здравоохранения в решении проблем воинов, вернувшихся с войны. Мои знания основаны на опыте лечения военнослужащих, возвращавшихся из Ирака и Афганистана, в Армейском медицинском центре Уолтера Рида; руководстве широко известной исследовательской программой, посвящённой влиянию войн в Ираке и Афганистане на психическое здоровье; расследовании самоубийств и убийств с участием солдат после их возвращения домой из командировок; а также помощи руководителям высшего уровня Министерства обороны (DoD) и Министерства по делам ветеранов (VA) в разработке программ психологической помощи военнослужащим, ветеранам и их близким.

Я участвовал в разработке программ помощи сотрудникам Пентагона после событий 11 сентября и руководил исследованиями по проверке учебных материалов, направленных на повышение психологической устойчивости до, во время и после участия в боевых действиях.

Статьи о ПТСР и черепно-мозговых травмах, которые мы писали вместе с моими коллегами и которые публиковались в ведущих мировых медицинских журналах (например, New England Journal of Medicine и Journal of the American Medical Association), способствовали значительному увеличению финансирования медицинской помощи военнослужащим и ветеранам. Я несколько раз давал показания Конгрессу и выступал в общенациональных теле- и радиопрограммах новостей.

Я также был направлен в Ирак на втором году войны и ездил по всей стране, оценивая качество и доступность служб по контролю боевого стресса. Хотя мне ни разу не пришлось оказаться в ситуации, когда нужно было стрелять из своего оружия, я знаю, что значит жить в постоянной опасности, передвигаться в составе колонны по опасным районам, попадать под обстрел, терять солдат, убитых огнём с закрытых позиций рядом с местом, где я спал, выезжать «за периметр» и справляться с разлукой со своей семьёй.

Этот опыт дал мне уникальное понимание различных взглядов военнослужащих, ветеранов, врачей, людей, принимающих политические решения, членов семей и общества на возвращение домой после войны.

Эта книга посвящена возвращению домой после боевой командировки. В ней есть информация о ПТСР, причём не только о расстройстве, которое диагностируют и лечат медицинские специалисты, но и о гораздо более распространённом использовании этого ярлыка для описания множества нормальных, сбивающих с толку и парадоксальных переживаний, возникающих при возвращении домой из зоны боевых действий.

Эта книга не предназначена для того, чтобы предлагать стандартные образовательные материалы по психическому здоровью со списками симптомов и описаниями многочисленных способов, которыми вы или ваш близкий человек могли быть психологически ‘травмированы’ войной, командировкой или военной службой.

Скорее всего, вам не хочется читать длинные истории о других воинах или их супругах, которые пытаются справиться с проблемами возвращения к мирной жизни, или получать длинные списки «стратегий преодоления» без достаточного объяснения их ограничений. Я считаю важным другое: понимание того, чего следует ожидать от послевоенных реакций, включая ПТСР, но на ваших условиях, а не на условиях, которые определяют для вас медицинская система или общество.

#однаждывоин
1

Противоречия ПТСР

ПТСР полно противоречий. Практически каждая реакция, которую специалисты в области психического здоровья называют ‘симптомом’ и которая действительно способна перевернуть вашу жизнь вверх дном после возвращения с войны, является важнейшим навыком выживания в зоне боевых действий.

Дилемма заключается в том, что реакции, необходимые для выживания и успешных действий в бою, нелегко ослабить и приспособить к мирной жизни после возвращения домой. Общество считает, что воин должен быть способен вернуться домой и вести ‘нормальную’ жизнь, но в действительности большая часть общества понятия не имеет, что значит быть воином.

Те, кто работал в зоне боевых действий, понимают, что их реакции воина, включая реакции, которые врачи могут назвать ‘ПТСР’, могут снова понадобиться в будущем, например при отправке в очередную командировку, если кто-то попытается вломиться к ним домой или если они устроятся на работу, связанную с опасностью (например, в правоохранительные органы, службу безопасности или экстренные службы). Однажды воин - всегда воин.

ПТСР означает разные вещи для разных людей. Для специалистов в области психического здоровья это один из почти 300 диагнозов, подробно описанных в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам (DSM) Американской психиатрической ассоциации.

Для других это обобщающее понятие, которым называют самые разные реакции военнослужащих и ветеранов после возвращения с войны, подобно терминам прошлых войн, таким как боевая усталость и снарядный шок. ПТСР, возникшее в результате боевых действий, почти всегда связано с различными физическими реакциями, эмоциями и особенностями восприятия, которые не укладываются в рамки одного чёткого диагноза.

Для нынешнего поколения воинов, прошедших поля сражений Ирака и Афганистана, ПТСР стали путать даже с сотрясением мозга, которое теперь называют ‘лёгкой черепно-мозговой травмой’, или ‘лЧМТ’. В результате сотрясение мозга, полученное на поле боя, приобрело особое значение, которого оно не имело во время прежних войн.

Сотрясение мозга - это кратковременная потеря сознания или дезориентация вследствие удара или резкого толчка головы (‘получить по башке так, что звон стоит’, ‘звёздочки увидеть’). Сотрясения мозга очень часто случаются во время военной подготовки, например при занятиях рукопашным боем, а также в контактных видах спорта и дорожно-транспортных происшествиях. Во время боевых действий сотрясения также возникают вследствие взрывов, падений, аварий и других травм.

Большинство военнослужащих, получивших сотрясение мозга, могут рассчитывать на полное восстановление, обычно в течение нескольких часов или дней, однако войны в Ираке и Афганистане породили опасения, что сотрясения/лЧМТ (особенно связанные со взрывами) могут приводить к длительным последствиям для здоровья у значительной части военнослужащих.

Многим воинам и ветеранам говорили, что их послевоенные проблемы, такие как гнев, нарушения сна, усталость, трудности с концентрацией внимания, проблемы с памятью или симптомы ПТСР, скорее всего, вызваны последствиями не излеченных сотрясений мозга, полученных при воздействии взрывов. В действительности эти проблемы возникают по множеству причин. Сотрясение/лЧМТ у ветеранов Ирака и Афганистана диагностировали и слишком часто, и слишком редко, а иногда ставили ошибочный диагноз, что приводило к неоправданному, а в некоторых случаях и вредному лечению.

#однаждывоин
2

Существуют разногласия относительно того, в какой момент нормальные реакции на бой или стресс превращаются в ПТСР. У каждого есть своя «точка предела», и воины иногда достигают её в результате тяжёлых боевых событий или полного физического либо психического истощения.

Такие «реакции боевого стресса» (также называемые «острыми стрессовыми реакциями» или «реакциями оперативного стресса») вполне ожидаемы на поле боя, и хорошие командиры заранее готовят свои подразделения к тому, что это неизбежно. Реакции боевого стресса лечатся отдыхом и поддержкой и редко перерастают в ПТСР. Они не являются психическим расстройством.

Достижение «точки предела» в бою не означает, что воин сломлен. Это всего лишь означает, что ему необходимо прийти в себя и восстановить силы, чтобы снова вернуться в бой. У большинства воинов даже после чрезвычайно сильного стресса и травм ПТСР не развивается. Но после командировки они уже не те люди, которыми были до неё, и это часть того, что значит быть воином.

После возвращения они реагируют на вещи иначе. В их характере появляется сила, резкая и прямолинейная, которая порой может заставлять окружающих чувствовать себя неуютно. Появляется зрелость, но бой одновременно берёт своё и может заставить человека чувствовать себя старше. Военнослужащим нередко кажется, что за одну командировку они постарели на десять или двадцать лет. Воины становятся более самостоятельными, но из-за этого им может быть трудно мириться с властью начальства на работе.

Многим воинам трудно снова сблизиться с близкими людьми, несмотря на то что они доказали свою способность создавать связи на всю жизнь с товарищами по подразделению. Причина не только в том, как изменились они сами, но и в том, что их близкие и общество не обязательно понимают эти изменения или могут воспринимать их как что-то ‘плохое’ или как ‘болезнь’. К сожалению, ПТСР стали путать с различными нормальными реакциями, которые испытывают воины.

Во многих отношениях физические проявления ПТСР неотличимы от последствий длительного тяжёлого стресса. При продолжительном стрессе стрессовый ‘термостат’ организма перенастраивается на другой уровень. Продолжительный стресс вызывает многочисленные изменения в нервной и эндокринной (гормональной) системах, затрагивающие весь организм. К ним могут относиться учащение сердцебиения и повышение артериального давления, изменения уровня гормонов, повышение уровня адреналина, изменения концентрации внимания и памяти, а также снижение способности иммунной системы бороться с инфекциями.

Исследования показывают, что клетки организма, находящегося под воздействием продолжительного стресса, могут подвергаться ускоренному старению, подтверждая ощущение ветеранов боевых действий, что они состарились быстрее своих сверстников, оставшихся дома. Пребывание в зоне боевых действий, являющееся одной из форм продолжительного и тяжёлого стресса, может изменить то, как организм приспосабливается к обычному повседневному уровню стресса или реагирует на него.

Эти физические (физиологические) изменения организма имеют две стороны. У воинов развиваются исключительная наблюдательность и рефлексы. Однако после возвращения из командировки они иногда чрезмерно реагируют на происходящее, что приводит к напряжённости в отношениях и проблемам дома или на работе.

#однаждывоин
3

Возвращение домой

Возвращение из боевой командировки похоже на возвращение в трёхмерный мир после того, как ты побывал в четвёртом измерении. Трудно разобраться, кто на самом деле сошёл с ума - ты или весь остальной мир. Остальной мир не способен понять концепцию четвёртого измерения; люди не могут соотнести её со своим опытом, да им это может быть даже неинтересно.

Военнослужащим и ветеранам часто кажется, что они зря тратят время, пытаясь общаться с людьми, которые не способны понять их взгляд на мир, а многие из них действительно чувствуют себя в зоне боевых действий больше дома, чем дома. Один пехотинец через несколько месяцев после возвращения из Ирака сказал:

‘После всего ада и всей боли, через которые я прошёл на войне, я всё равно предпочёл бы воевать, чем каждое утро просыпаться и разбираться со всей той хернёй, с которой мне приходится иметь дело и которую приходится преодолевать здесь, дома, в том, что я называю своей работой и своей жизнью’.

Морпех, побывавший в Ираке, сказал: ‘Правда в том, что многие морпехи, вернувшись домой, теряются; между нами и гражданскими существует пропасть, и она мешает нам понимать друг друга’

В этой книге мы разберёмся, почему процитированный выше солдат чувствует, что предпочёл бы снова оказаться в бою, и почему морпех ощущает разрыв между своими товарищами и гражданскими.

Мы рассмотрим противоречия и парадоксы ПТСР и отделим то, что действительно является ПТСР, от того, что им не является. И самое главное, вы получите конкретные рекомендации, которые помогут вам двигаться к жизни, наполненной большей радостью и смыслом, сохраняя свой воинский дух и используя уже имеющиеся у вас навыки, чтобы успешно пройти ‘переход’ или ‘повторную адаптацию’ после боевых действий, независимо от того, прошло с момента возвращения домой несколько месяцев или несколько десятилетий.

Никогда не поздно. Процесс ‘перехода’ и ‘повторной адаптации’ не означает, что вы перестаёте быть воином; он означает, что вы учитесь усиливать или ослаблять свои реакции воина в зависимости от того, что происходит вокруг вас, постоянно приспосабливаясь к среде, в которой находитесь.

#однаждывоин
4

‘Переход’ и ‘повторная адаптация’

Временные рамки ‘перехода/повторной адаптации’, которым посвящена эта книга, определены довольно расплывчато и полны подводных камней. В зависимости от того, с кем вы говорите, этот период может охватывать:

- время от момента, когда вы сошли с самолёта (или корабля);
-завершение процесса реинтеграции (включая оценку состояния здоровья после командировки для ветеранов войн в Ираке/Афганистане);
-период «медового месяца» (для тех из вас, кого всё время долгой командировки ждал супруг или партнёр);
-отпуск после возвращения;
-первые три месяца дома;
-демобилизацию (если вы служите в Национальной гвардии или резерве);
- повторную оценку состояния здоровья после командировки (для ветеранов Ирака/Афганистана);
- следующие примерно девять месяцев первого года после возвращения;

а затем, возможно, ещё долгое время (годы) в зависимости от вашего опыта во время войны, от того, были ли за это время другие командировки, ждала ли вас после возвращения прежняя работа, распался ли ваш брак или отношения, насколько сильную боль вы испытывали из-за физических травм, пришлось ли вам ввязаться в судебную борьбу за опеку над детьми, и множества других факторов. Короче говоря, чёткого определения того, сколько длится нормальный период «перехода/повторной адаптации», не существует, а то, насколько эта книга окажется для вас полезной, никак не зависит от того, много или мало времени прошло с вашего возвращения домой.

То, как воины и члены их семей описывают переживания, связанные с этим переходом, часто отражает разницу в их восприятии. Военнослужащий, состоящий в браке и только что вернувшийся из командировки из ‘песочницы’ или джунглей, просто не способен представить, что может быть хуже, чем каждый день попадать под обстрел или постоянно жить под такой угрозой. В то время как его супруге кажется, что хуже пришлось именно ей: ждать, тревожиться, в одиночку растить детей, одной вести хозяйство, справляться со всей жизнью здесь, дома, и так далее.

Эти два опыта кажутся совершенно несопоставимыми, а реальность заключается в том, что за время командировки каждый из них по-своему повзрослел и уже не является тем человеком, которым был в момент их расставания. Такой же разрыв возникает с друзьями и другими членами семьи.

Каждое поколение воинов считает свою войну уникальной, и действительно, во многих отношениях каждая война уникальна. Ветераны Второй мировой и Корейской войны сталкивались с высокоинтенсивными боевыми действиями на протяжённых фронтах. Дома их встречали как героев, однако потенциальное влияние пережитого ими практически не обсуждалось публично или не обсуждалось вообще.

Ветераны Вьетнама проходили годичные командировки, включавшие высокоинтенсивные традиционные боевые действия и партизанскую войну. По возвращении их встречало враждебно настроенное общество, почти не понимавшее и не проявлявшее сочувствия к тому, как на них повлиял боевой опыт. ПТСР тогда ещё не было признано, и многим ветеранам Вьетнама говорили, что их связанные с войной реакции являются следствием алкоголизма или употребления наркотиков, подразумевая тем самым, что в своих проблемах ‘виноваты’ они сами.

Ветераны первой войны в Персидском заливе столкнулись с огромной неопределённостью на протяжении годичной подготовки к боевым операциям, включая высокую угрозу химических и биологических атак, за которой последовала короткая высокоинтенсивная традиционная наземная операция.

За последние двадцать лет проводилось множество оперативных развёртываний, включавших боевые действия, обеспечение безопасности и гуманитарные миссии в Панаме, Сомали, Гаити, Боснии, Косово и других местах.

Ветераны войн в Ираке и Афганистане (операция ‘Иракская свобода’ - OIF и операция ‘Несокрушимая свобода’ - OEF), поколение после 11 сентября, столкнулись с отсутствием чёткой линии фронта, если не считать спиральной колючей проволоки по периметру передовой оперативной базы (FOB), а также с задачами, при которых одновременно и в одних и тех же районах боевых действий накладывались друг на друга различные обязанности: ведение боя, обеспечение безопасности, гуманитарные задачи, обучение местного населения. Им также пришлось столкнуться с многократными командировками, продлением сроков пребывания непосредственно в зоне боевых действий, отзывом обратно на действительную службу, практикой stop-loss (‘скрытым призывом’), отправкой на службу родителей-одиночек и семей, где оба супруга являются военнослужащими (и оба отправляются в командировки), наряду со множеством других трудностей.

Однако повседневный опыт войны с точки зрения обычного пехотного ‘работяги’ на передовой и любого, кто обеспечивает его действия ‘за периметром’ или далеко впереди (в составе колонн, в логистике, снабжении, медицинском обеспечении, разведке, авиации и т. д.), имеет огромное сходство от одной войны к другой. А именно: работа 24 часа в сутки, 7 дней в неделю во враждебной оперативной обстановке, где люди пытаются тебя убить, используя тактику и оружие, которые во многих отношениях не изменились за долгие годы (засады, снайперский огонь, миномёты, придорожные бомбы, гранаты, ракеты и т. д.); где ты вполне можешь оказаться неспособным ответить, потому что противник внешне не отличается от мирного населения; и где тебе мешают действующие в данный момент правила применения силы (которые к тому же часто меняются) или любые другие бессмысленные приказы, сыплющиеся сверху в моменты хаоса.

#однаждывоин
5

Уникальные трудности современных воинов

В последние годы военные стали говорить о ‘перезагрузке’ здоровья воина после боевых действий примерно так же, как говорят о восстановлении или переоснащении техники и транспортных средств. Затяжной характер войн в Ираке и Афганистане и реальность многократных командировок привели к нереалистичному ожиданию, что воины (и члены их семей) способны физически и психологически ‘перезагрузиться’ для следующей боевой командировки менее чем за двенадцать месяцев.

Многие пехотные бригады и полковые боевые группы регулярных войск с начала этих войн отправлялись на выполнение боевых задач неоднократно, причём периоды пребывания дома между командировками были ненамного длиннее времени, проведённого непосредственно в зоне боевых действий. Военнослужащие некоторых подразделений резерва или Национальной гвардии пережили не одну командировку, каждая из которых продолжалась до двадцати месяцев, включая подготовку перед отправкой в зону боевых действий. Воинам приходилось на длительное время откладывать жизненные планы, такие как учёба в колледже, семья и гражданская карьера.

Современные воины столкнулись с накопительным эмоциональным грузом из-за того, что не могли участвовать в воспитании своих детей, пропускали множество важных событий в их жизни, похороны близких родственников или друзей либо не могли помогать в уходе за стареющими родителями.

Воины и члены их семей часто удивляются тому, насколько трудным оказывается переходный период после возвращения из боевой командировки. Многие ожидают, что им просто понадобится немного времени, чтобы всё вернулось к ‘норме»’! но обнаруживают, что ‘норма’ ускользает, а время относительно.

Правительство охуенно умеет готовить людей к войне, но вот вернуть их к гражданской жизни и сделать так, чтобы они снова стали обычными людьми, у него никак не получается. — МЛАДШИЙ МОРПЕХ, ПОСЛЕ ИРАКА

После возвращения многие из нас вернулись только телом. Наши души остались там. — САПЁР АРМИИ США, ПОСЛЕ ИРАКА

Переход может означать весь большой процесс того, как воину приходится пытаться снова приспособиться к жизни в обществе, но особенно важен короткий период между тем, как воин покидает поле боя, и тем, как он снова оказывается на улицах своего города. Если я чему-то и научился на собственном опыте, так это тому, что никакого перехода вообще не было. — ВЕТЕРАН ВЬЕТНАМА

Я хочу выразить благодарность множеству солдат, морпехов, моряков, военнослужащих ВВС и членов их семей, с которыми мне довелось встретиться за годы исследовательской и клинической работы и чьи цитаты и истории об опыте командировок в Ирак и Афганистан я использовал, чтобы оживить эту книгу. (Имена были изменены, а некоторые истории немного изменены, чтобы защитить людей, о которых в них идёт речь.)

Приятного прочтения.

Чарльз У. Хоуг, доктор медицины
Полковник Армии США в отставке

#однаждывоин
6