Мы привыкли описывать текущую ситуацию как противостояние США и Китая: чипы против сырья.
Но такая рамка слишком грубая и скрывает главное.
Реальная система — это не дуэль, а набор узких мест, распределённых по разным странам.
Ни одна из сторон не контролирует всю цепочку. Контроль возникает там, где функцию нельзя быстро заменить.
Если разложить «тонкие места» по факту, картина выглядит так:
👉Литография (EUV): Нидерланды — ASML
👉Передовые фабрики: Тайвань — TSMC; Южная Корея — Samsung
👉Память: Южная Корея — Samsung, SK hynix; США — Micron
👉Дизайн и EDA: США — Synopsys, Cadence, Siemens EDA
👉Материалы и химия: Япония — JSR, Tokyo Ohka, Shin-Etsu
👉Оборудование: США (Applied Materials, Lam, KLA) + Япония (Tokyo Electron)
👉Разделение РЗМ: Китай (доминирование), частично Lynas (Австралия), MP (США)
👉Тяжёлые РЗМ (Dy, Tb): Китай (через переработку), сырьё — Мьянма
👉Магниты NdFeB: Китай (объём), Япония (технологии — Hitachi Metals / Proterial)
👉Силовая электроника (SiC, GaN): США (Wolfspeed), ЕС (Infineon, STMicro)
Именно эти узлы и определяют реальную расстановку сил.
Не «кто больше производит», а «без кого система не собирается».
Отсюда важный вывод:
это не противостояние двух стран - это конкуренция за контроль критических функций в уже созданной распределённой системе. Но, похоже, что система со временем поменяет конфигурацию, и будет ли ней место РФ ?
Теперь к России.
У нас есть ресурсная база и отдельные компетенции в переработке.
Но на сегодня Россия не контролирует ни одного узкого места из перечисленных.
Значит вопрос нужно ставить не так:
«можем ли мы войти в цепочку?»
А так:
где мы можем занять позицию, создающую зависимость от нас?
Реалистичных направлений немного:
Разделение РЗМ (не концентрат, а индивидуальные оксиды)
Тяжёлые РЗМ (Dy, Tb) как ограничитель магнитной отрасли
Магниты NdFeB и интеграция в двигатели/энергетику
Все остальные зоны либо уже заняты, либо требуют экосистемы и горизонта 15–20 лет.
Итого:
Если страна не контролирует узкие места - она встроена в систему как поставщик.
Если контролирует - становится элементом, который ограничивает других.
Но такая рамка слишком грубая и скрывает главное.
Реальная система — это не дуэль, а набор узких мест, распределённых по разным странам.
Ни одна из сторон не контролирует всю цепочку. Контроль возникает там, где функцию нельзя быстро заменить.
Если разложить «тонкие места» по факту, картина выглядит так:
👉Литография (EUV): Нидерланды — ASML
👉Передовые фабрики: Тайвань — TSMC; Южная Корея — Samsung
👉Память: Южная Корея — Samsung, SK hynix; США — Micron
👉Дизайн и EDA: США — Synopsys, Cadence, Siemens EDA
👉Материалы и химия: Япония — JSR, Tokyo Ohka, Shin-Etsu
👉Оборудование: США (Applied Materials, Lam, KLA) + Япония (Tokyo Electron)
👉Разделение РЗМ: Китай (доминирование), частично Lynas (Австралия), MP (США)
👉Тяжёлые РЗМ (Dy, Tb): Китай (через переработку), сырьё — Мьянма
👉Магниты NdFeB: Китай (объём), Япония (технологии — Hitachi Metals / Proterial)
👉Силовая электроника (SiC, GaN): США (Wolfspeed), ЕС (Infineon, STMicro)
Именно эти узлы и определяют реальную расстановку сил.
Не «кто больше производит», а «без кого система не собирается».
Отсюда важный вывод:
это не противостояние двух стран - это конкуренция за контроль критических функций в уже созданной распределённой системе. Но, похоже, что система со временем поменяет конфигурацию, и будет ли ней место РФ ?
Теперь к России.
У нас есть ресурсная база и отдельные компетенции в переработке.
Но на сегодня Россия не контролирует ни одного узкого места из перечисленных.
Значит вопрос нужно ставить не так:
«можем ли мы войти в цепочку?»
А так:
где мы можем занять позицию, создающую зависимость от нас?
Реалистичных направлений немного:
Разделение РЗМ (не концентрат, а индивидуальные оксиды)
Тяжёлые РЗМ (Dy, Tb) как ограничитель магнитной отрасли
Магниты NdFeB и интеграция в двигатели/энергетику
Все остальные зоны либо уже заняты, либо требуют экосистемы и горизонта 15–20 лет.
Итого:
Если страна не контролирует узкие места - она встроена в систему как поставщик.
Если контролирует - становится элементом, который ограничивает других.
👍1
Сейчас существует устойчивый запрос на технологии, направленные на снижение использования дорогостоящих РЗМ. Это связано как с концентрацией производства магнитов в Китае (около 80–85% мирового объёма).
В этой логике магнитопласты закономерно привлекают внимание: они позволяют снизить удельное содержание РЗМ, использовать порошки более низкого качества и оптимизировать конструкцию изделия.
В ряде применений, включая отдельные типы электродвигателей, действительно наблюдается рост использования магнитопластов. Сегмент bonded magnets растёт на уровне 6–9% в год, прежде всего за счёт автомобильной и электронной промышленности.
Однако важно понимать, что это не замещение, а перераспределение функций внутри конструкции.
Возникает логичный вопрос: что мешает магнитопластам полностью заменить спечённые магниты?
Прежде всего это фундаментальное ограничение по плотности магнитной энергии. Даже при оптимизации состава (высокая загрузка порошка, анизотропия) магнитопласты остаются на уровне ~70–120 кДж/м³, в отдельных лабораторных работах до ~140 кДж/м³. Спечённые NdFeB при этом обеспечивают 200–400 кДж/м³.
Это означает кратное снижение магнитного потока на единицу объёма.
Для электродвигателя это напрямую выражается в увеличении габаритов, снижении удельного момента и ухудшении КПД. Момент в электрических машинах пропорционален магнитному потоку, и снижение (BH)max невозможно полностью компенсировать конструкцией без роста потерь и размеров.
Второе ограничение это температурная стабильность. Полимерная матрица ограничивает рабочие температуры магнитопластов уровнем порядка 120–150°C, тогда как спечённые магниты способны стабильно работать при 150–200°C и выше.
Третье это структурная природа материала. В магнитопластах магнитная фаза дискретна и разделена немагнитной связкой, что снижает эффективную намагниченность и делает свойства более чувствительными к технологии формования и распределению частиц.
Даже с учётом их преимуществ — высокой электрической сопротивляемости и низких вихревых потерь - магнитопласты не перекрывают потери, связанные со снижением магнитной энергии в силовых приложениях.
Таким образом, магнитопласты не могут заменить спечённые магниты в задачах, где критична максимальная плотность энергии.
Именно поэтому их применение в двигателях ограничено: они используются в маломощных узлах или там, где выигрывает интеграция, снижение массы и упрощение конструкции, а не максимальный магнитный поток.
Итог принципиален: магнитопласты не являются альтернативой спечённым магнитам в силовых системах. Они формируют отдельную нишу РЗ магнитов, но технологически сложных изделий, где требования к геометрии, точности и интеграции важнее предельных магнитных характеристик.
В этой логике магнитопласты закономерно привлекают внимание: они позволяют снизить удельное содержание РЗМ, использовать порошки более низкого качества и оптимизировать конструкцию изделия.
В ряде применений, включая отдельные типы электродвигателей, действительно наблюдается рост использования магнитопластов. Сегмент bonded magnets растёт на уровне 6–9% в год, прежде всего за счёт автомобильной и электронной промышленности.
Однако важно понимать, что это не замещение, а перераспределение функций внутри конструкции.
Возникает логичный вопрос: что мешает магнитопластам полностью заменить спечённые магниты?
Прежде всего это фундаментальное ограничение по плотности магнитной энергии. Даже при оптимизации состава (высокая загрузка порошка, анизотропия) магнитопласты остаются на уровне ~70–120 кДж/м³, в отдельных лабораторных работах до ~140 кДж/м³. Спечённые NdFeB при этом обеспечивают 200–400 кДж/м³.
Это означает кратное снижение магнитного потока на единицу объёма.
Для электродвигателя это напрямую выражается в увеличении габаритов, снижении удельного момента и ухудшении КПД. Момент в электрических машинах пропорционален магнитному потоку, и снижение (BH)max невозможно полностью компенсировать конструкцией без роста потерь и размеров.
Второе ограничение это температурная стабильность. Полимерная матрица ограничивает рабочие температуры магнитопластов уровнем порядка 120–150°C, тогда как спечённые магниты способны стабильно работать при 150–200°C и выше.
Третье это структурная природа материала. В магнитопластах магнитная фаза дискретна и разделена немагнитной связкой, что снижает эффективную намагниченность и делает свойства более чувствительными к технологии формования и распределению частиц.
Даже с учётом их преимуществ — высокой электрической сопротивляемости и низких вихревых потерь - магнитопласты не перекрывают потери, связанные со снижением магнитной энергии в силовых приложениях.
Таким образом, магнитопласты не могут заменить спечённые магниты в задачах, где критична максимальная плотность энергии.
Именно поэтому их применение в двигателях ограничено: они используются в маломощных узлах или там, где выигрывает интеграция, снижение массы и упрощение конструкции, а не максимальный магнитный поток.
Итог принципиален: магнитопласты не являются альтернативой спечённым магнитам в силовых системах. Они формируют отдельную нишу РЗ магнитов, но технологически сложных изделий, где требования к геометрии, точности и интеграции важнее предельных магнитных характеристик.
Куда на самом деле движется мир: ориентиры без шума
В последние несколько лет создается ощущение постоянной смены “вектора”: новые партнерства, новые рынки, новые приоритеты.
На практике это не так. Быстро меняется риторика, но не меняется структура инвестиций. Чтобы понять реальное направление вектора партнерства, нужно смотреть не на громкие официальные заявления, а на инвестиции.
Инвестиции это едва ли не единственный устойчивый индикатор. Они фиксируют не намерения, а решения, принятые более обдуманно (во всяком случае так должно быть).
По данным China Global Investment Tracker (AEI), за 2005–2025 годы Китай инвестировал за рубеж около $1.56 трлн.
Крупнейшие направления: США — ~$204 млрд, Австралия — ~$108 млрд, Великобритания — ~$106 млрд, Бразилия — ~$79 млрд, Германия — ~$56 млрд. Россия — ~$34 млрд.
Можно рассмотреть интересные вещи: Китай системно инвестирует в рынки, технологии и ресурсы с понятной институциональной средой. Политическая близость и риторика вторичны.
А иногда смотреть необходимо не на отдельные страны, а на целые регионы. Например, Центральная Азия (Казахстан, Туркменистан, Кыргызстан, Таджикистан) в совокупности дает порядка $40–50 млрд+ по крупным инвестиционным и инфраструктурным сделкам (AEI), что сопоставимо или выше России (~$34 млрд).
Посмотрим, чуть пристальнее на структуру инвестиций.
В России китайские проекты носят точечный характер. Крупные кейсы:
• Yamal LNG (участие CNPC и Фонда Шелкового пути)
• Arctic LNG 2 (доли китайских компаний на раннем этапе)
• Амурский ГПЗ / газовая инфраструктура, связанная с “Силой Сибири”
• отдельные сделки в нефтегазе и логистике
Это ограниченное число крупных проектов, без формирования широкой инвестиционной “сетки”.
В Центральной Азии структура принципиально иная:
• система газопроводов Центральная Азия – Китай
• инфраструктура (дороги, ж/д коридоры)
• энергетика
• финансирование через Exim Bank и CDB
• связка добычи и транспорта
Здесь формируется не набор проектов, а инфраструктурный каркас региона, который создает впечатление равноправного партнерства, а для кого то формируется образ большого транспортного коридора.
Итого :
Не существует единого мнения на наши взаимоотношения с Китаем, но необходимо признать, практически нет предприятий, которые не учитывают в своих планах влияние восточного партнера. Как бы мы не оценивали градус наших взаимоотношений, нужно признать 2 вещи : совместные инвестиции растут, но мы часто склонны переоценивать уровень заинтересованности в наших проектах (ресурсах).
P.S. Завтра прокачаю эту тему на встрече с самым известным китаеведом в РФБрониславом Виногродским . А тема разговора будет не детской, а подростковой , потому что именно зумеры скоро станут у руля в мире, поговорим о более глубоких вещах, которые лежат в природе наших взаимоотношений с Китаем.
В последние несколько лет создается ощущение постоянной смены “вектора”: новые партнерства, новые рынки, новые приоритеты.
На практике это не так. Быстро меняется риторика, но не меняется структура инвестиций. Чтобы понять реальное направление вектора партнерства, нужно смотреть не на громкие официальные заявления, а на инвестиции.
Инвестиции это едва ли не единственный устойчивый индикатор. Они фиксируют не намерения, а решения, принятые более обдуманно (во всяком случае так должно быть).
По данным China Global Investment Tracker (AEI), за 2005–2025 годы Китай инвестировал за рубеж около $1.56 трлн.
Крупнейшие направления: США — ~$204 млрд, Австралия — ~$108 млрд, Великобритания — ~$106 млрд, Бразилия — ~$79 млрд, Германия — ~$56 млрд. Россия — ~$34 млрд.
Можно рассмотреть интересные вещи: Китай системно инвестирует в рынки, технологии и ресурсы с понятной институциональной средой. Политическая близость и риторика вторичны.
А иногда смотреть необходимо не на отдельные страны, а на целые регионы. Например, Центральная Азия (Казахстан, Туркменистан, Кыргызстан, Таджикистан) в совокупности дает порядка $40–50 млрд+ по крупным инвестиционным и инфраструктурным сделкам (AEI), что сопоставимо или выше России (~$34 млрд).
Посмотрим, чуть пристальнее на структуру инвестиций.
В России китайские проекты носят точечный характер. Крупные кейсы:
• Yamal LNG (участие CNPC и Фонда Шелкового пути)
• Arctic LNG 2 (доли китайских компаний на раннем этапе)
• Амурский ГПЗ / газовая инфраструктура, связанная с “Силой Сибири”
• отдельные сделки в нефтегазе и логистике
Это ограниченное число крупных проектов, без формирования широкой инвестиционной “сетки”.
В Центральной Азии структура принципиально иная:
• система газопроводов Центральная Азия – Китай
• инфраструктура (дороги, ж/д коридоры)
• энергетика
• финансирование через Exim Bank и CDB
• связка добычи и транспорта
Здесь формируется не набор проектов, а инфраструктурный каркас региона, который создает впечатление равноправного партнерства, а для кого то формируется образ большого транспортного коридора.
Итого :
Не существует единого мнения на наши взаимоотношения с Китаем, но необходимо признать, практически нет предприятий, которые не учитывают в своих планах влияние восточного партнера. Как бы мы не оценивали градус наших взаимоотношений, нужно признать 2 вещи : совместные инвестиции растут, но мы часто склонны переоценивать уровень заинтересованности в наших проектах (ресурсах).
P.S. Завтра прокачаю эту тему на встрече с самым известным китаеведом в РФ
👍1
На рынке РЗМ возникла еще одна особенность цена не просто стала высокой, а потому что цена перестала быть единой –уже нельзя ориентироваться на биржевые котировки.
В конце марта S&P Global Platts ввёл отдельные оценки для поставок вне Китая. И впервые в явном виде показал: к базовой (китайской) цене добавляется надбавка за надёжность поставки.
Источник: https://www.spglobal.com/energy/en/news-research/latest-news/metals/033126-new-platts-rare-earth-assessments-reveal-security-of-supply-premiums-in-north-america
Цифры показательные:
• диспрозий: примерно +$1 200/кг к китайской цене
• тербий: около +$4 900/кг
• NdPr — без существенной премии
Если перевести это в реальность:
диспрозий из ~$250/кг превращается в ~$1 400+,
тербий - из ~$1 000 в ~$6 000+.
Это не просто “дороже” - это другая экономика для одного и того же материала.
Для добывающих и перерабатывающих проектов вне Китая это выглядит как уникальная возможность увеличить выручку, которая едва ли покрывала затраты на комплексное сырье. Сейчас можно считать выручку от более высокой цены, и, экономика резко улучшается.
Но есть проблема.
Эту надбавку платит не рынок в целом. Её платит конкретный покупатель.
А покупатель (магниты, моторы, OEM) живёт сразу в двух измерениях:
• китайской — дешёвой
• альтернативной — дорогой
И он не может полностью перейти на второй вид поставок
В итоге происходит простая вещь:
надбавка за безопасность не проходит по всей цепочке. На уровне оксида она есть, а дальше - частично “съедается” внутри отрасли, снижая маржу переработчиков и производителей.
Отсюда уже последствия:
• давление на снижение содержания Dy и Tb
• рост интереса к NdPr
• настройка технологий под доступное сырьё
Итого: потребители готовы платить высокую цену ?? как считаете ? , чтобы не остановить производство. Но это не означает, что они готовы принимать эту цену постоянно. Такая ситуация похожа на рынок валюты, когда существует официальный курс, по которому невозможно купить и черный рынок, который существенно отличается от первого.
Появились новые риски
Раньше вопрос был:
можем ли мы произвести?
Теперь еще другой:
кто у нас купит по этой цене и будет ли покупать стабильно.
В конце марта S&P Global Platts ввёл отдельные оценки для поставок вне Китая. И впервые в явном виде показал: к базовой (китайской) цене добавляется надбавка за надёжность поставки.
Источник: https://www.spglobal.com/energy/en/news-research/latest-news/metals/033126-new-platts-rare-earth-assessments-reveal-security-of-supply-premiums-in-north-america
Цифры показательные:
• диспрозий: примерно +$1 200/кг к китайской цене
• тербий: около +$4 900/кг
• NdPr — без существенной премии
Если перевести это в реальность:
диспрозий из ~$250/кг превращается в ~$1 400+,
тербий - из ~$1 000 в ~$6 000+.
Это не просто “дороже” - это другая экономика для одного и того же материала.
Для добывающих и перерабатывающих проектов вне Китая это выглядит как уникальная возможность увеличить выручку, которая едва ли покрывала затраты на комплексное сырье. Сейчас можно считать выручку от более высокой цены, и, экономика резко улучшается.
Но есть проблема.
Эту надбавку платит не рынок в целом. Её платит конкретный покупатель.
А покупатель (магниты, моторы, OEM) живёт сразу в двух измерениях:
• китайской — дешёвой
• альтернативной — дорогой
И он не может полностью перейти на второй вид поставок
В итоге происходит простая вещь:
надбавка за безопасность не проходит по всей цепочке. На уровне оксида она есть, а дальше - частично “съедается” внутри отрасли, снижая маржу переработчиков и производителей.
Отсюда уже последствия:
• давление на снижение содержания Dy и Tb
• рост интереса к NdPr
• настройка технологий под доступное сырьё
Итого: потребители готовы платить высокую цену ?? как считаете ? , чтобы не остановить производство. Но это не означает, что они готовы принимать эту цену постоянно. Такая ситуация похожа на рынок валюты, когда существует официальный курс, по которому невозможно купить и черный рынок, который существенно отличается от первого.
Появились новые риски
Раньше вопрос был:
можем ли мы произвести?
Теперь еще другой:
кто у нас купит по этой цене и будет ли покупать стабильно.
🔥2👏2❤1
Недавно просмотрел по диагонали отчёт Adamas Intelligence по рынку РЗМ на конец 2025 года и сопоставил его с последними событиями начала 2026 года.
Несмотря на ощущение турбулентности - новые заводы, сделки, ограничения, рост цен -
стратегически рынок почти не изменился.
Но при этом он стал более жёстким и структурированным (так ли подходят эти определения к рынку)).
1. Китай не ограничивает рынок - он управляет доступом к рынку.
Ключевая цифра:
одобрено 19 из 141 экспортных лицензий (~13.5%)
И одновременно:
экспорт магнитов - 6,146 т в августе (+10.2%) вырос, это один из максимумов
Выглядит как селективный доступ.
Новая модель Китая (во всяком случае можно усмотреть):
👉не «закрыть рынок»
👉а сделать поставки непредсказуемыми и управляемыми
2. Рынок фактически разделился на две ценовые зоны
Данные по сентябрю (эта разница между ценами по прежнему существует и на текущую дату) 2025:
Dy oxide:
* Китай: ~$226/кг
* Роттердам: ~$825/кг
Tb oxide:
* Китай: ~$990/кг
* Роттердам: ~$3,550/кг
Это уже не просто премия.
👉 Это:
* цена за доступ
* цена за риск
* цена за геополитику
Фактически появились два рынка:
* China
* ex-China
3. Западные рынки строят независимую от Китая цепочку, но не догоняют по масштабу (проекты указаны не все👇).
Ключевые проекты:
* Neo (Эстония): 2,000 → 5,000 т магнитов
* JS Link (США): 3,000 т
* USA Rare Earth: до 4,800 т к 2028
* ReElement / Energy Fuels — переработка
Но:
только Европа импортирует ~30,000 т магнитов в год
Вывод:
это не альтернатива Китаю,
это снижение зависимость
4. Узкое место остаётся тем же - переработка (разделение):
Интересная информация из Индии, которая:
* пытается получить сырьё из Мьянмы
* взаимодействует даже с Kachin Independence Army
* но при этом не имеет собственной переработки
👉 Результат:
даже получив ресурс,
страна остаётся зависимой.
Ключевой вывод:
> контроль рынка = не добыча, а separation + металлургия
5. Китай начинает играть в новую игру - экспортировать влияние
Очень важный сигнал из отчёта:
* переговоры Китай–Малайзия по строительству переработки (не успел посмотреть источники, но выглядит так, что Китай играет на опережение, понимая, что скоро разделение на станет узким горлышком - во всяком случае во главу угла экономика производства будет более важным п.п.)
Ранее:
* технологии не экспортировались
Теперь:
* возможен контролируемый трансфер технологий
👉 Это сдвиг:
Теперь Китай не просто защищает цепочку,
он масштабирует её за пределы страны
6. Мьянма остаётся критической точкой риска
По данным отчёта:
* до ~50% тяжёлых РЗЭ (Dy, Tb)
* более 300 месторождений
* экологические и политические риски
7. Спрос меняется сложнее, чем электродвижение - «рост EV»
Интересный момент:
* переход к EREV и гибридам
* больше моторов + генераторы
👉 Это означает:
спрос на магниты может расти
быстрее, чем рынок EV в классическом понимании
8. Альтернативы РЗМ магнитам - (FeN) — выглядит как попытка подстраховаться страховка, но о замене говорить еще ой как рано.
* Niron: ~1,500 т/год, запуск ~2027
Но:
* нет масштабирования
* высокая неопределённость
👉 Их роль сейчас:
* не заменить NdFeB
* а попытаться 😂 снизить стратегическую зависимость
---
Итог
Если убрать новостной шум, картина простая:
* Китай сохраняет контроль через переработку и лицензии
* Запад строит цепочку, но пока фрагментарно
* рынок распадается на географические зоны
* поставки ТРЗМ остаются уязвимыми (Мьянма)
Главное:
рынок РЗМ перестал быть рынком сырья и стал системой управляемого доступа к индустрии.
Несмотря на ощущение турбулентности - новые заводы, сделки, ограничения, рост цен -
стратегически рынок почти не изменился.
Но при этом он стал более жёстким и структурированным (так ли подходят эти определения к рынку)).
1. Китай не ограничивает рынок - он управляет доступом к рынку.
Ключевая цифра:
одобрено 19 из 141 экспортных лицензий (~13.5%)
И одновременно:
экспорт магнитов - 6,146 т в августе (+10.2%) вырос, это один из максимумов
Выглядит как селективный доступ.
Новая модель Китая (во всяком случае можно усмотреть):
👉не «закрыть рынок»
👉а сделать поставки непредсказуемыми и управляемыми
2. Рынок фактически разделился на две ценовые зоны
Данные по сентябрю (эта разница между ценами по прежнему существует и на текущую дату) 2025:
Dy oxide:
* Китай: ~$226/кг
* Роттердам: ~$825/кг
Tb oxide:
* Китай: ~$990/кг
* Роттердам: ~$3,550/кг
Это уже не просто премия.
👉 Это:
* цена за доступ
* цена за риск
* цена за геополитику
Фактически появились два рынка:
* China
* ex-China
3. Западные рынки строят независимую от Китая цепочку, но не догоняют по масштабу (проекты указаны не все👇).
Ключевые проекты:
* Neo (Эстония): 2,000 → 5,000 т магнитов
* JS Link (США): 3,000 т
* USA Rare Earth: до 4,800 т к 2028
* ReElement / Energy Fuels — переработка
Но:
только Европа импортирует ~30,000 т магнитов в год
Вывод:
это не альтернатива Китаю,
это снижение зависимость
4. Узкое место остаётся тем же - переработка (разделение):
Интересная информация из Индии, которая:
* пытается получить сырьё из Мьянмы
* взаимодействует даже с Kachin Independence Army
* но при этом не имеет собственной переработки
👉 Результат:
даже получив ресурс,
страна остаётся зависимой.
Ключевой вывод:
> контроль рынка = не добыча, а separation + металлургия
5. Китай начинает играть в новую игру - экспортировать влияние
Очень важный сигнал из отчёта:
* переговоры Китай–Малайзия по строительству переработки (не успел посмотреть источники, но выглядит так, что Китай играет на опережение, понимая, что скоро разделение на станет узким горлышком - во всяком случае во главу угла экономика производства будет более важным п.п.)
Ранее:
* технологии не экспортировались
Теперь:
* возможен контролируемый трансфер технологий
👉 Это сдвиг:
Теперь Китай не просто защищает цепочку,
он масштабирует её за пределы страны
6. Мьянма остаётся критической точкой риска
По данным отчёта:
* до ~50% тяжёлых РЗЭ (Dy, Tb)
* более 300 месторождений
* экологические и политические риски
7. Спрос меняется сложнее, чем электродвижение - «рост EV»
Интересный момент:
* переход к EREV и гибридам
* больше моторов + генераторы
👉 Это означает:
спрос на магниты может расти
быстрее, чем рынок EV в классическом понимании
8. Альтернативы РЗМ магнитам - (FeN) — выглядит как попытка подстраховаться страховка, но о замене говорить еще ой как рано.
* Niron: ~1,500 т/год, запуск ~2027
Но:
* нет масштабирования
* высокая неопределённость
👉 Их роль сейчас:
* не заменить NdFeB
* а попытаться 😂 снизить стратегическую зависимость
---
Итог
Если убрать новостной шум, картина простая:
* Китай сохраняет контроль через переработку и лицензии
* Запад строит цепочку, но пока фрагментарно
* рынок распадается на географические зоны
* поставки ТРЗМ остаются уязвимыми (Мьянма)
Главное:
рынок РЗМ перестал быть рынком сырья и стал системой управляемого доступа к индустрии.
🔥6
В журнале «Редкие земли» вышла моя статья https://rareearth.ru/ru/pub/20260414/04474.html по итогам III Международного форума новых материалов, химии и технологий AMTExpo-2026, который прошёл 27–28 января в Национальном центре «Россия».
Первое выступление Михаила Ковальчука, которое мне довелось увидеть со сцены, произвело сильное впечатление. Масштаб подачи, уверенность, умение держать зал - всё это работает безупречно. Однако при повторном участии в подобных мероприятиях восприятие меняется. Возникает ощущение узнаваемости: ключевые тезисы и логика выступлений во многом воспроизводятся от раза к разу. При этом на крупных форумах неизбежно возникает ожидание более широкой дискуссии -разных точек зрения, новых спикеров, содержательных расхождений в оценках.
На практике же эффект оказывается обратным: остальные участники зачастую выглядят значительно слабее на фоне директора Курчатовского института. И дело здесь не столько в уровне экспертизы, сколько в общей драматургии сессии — когда один сильный центр притяжения фактически задаёт рамку и тон всей дискуссии. В результате разнообразие мнений сужается, а сама дискуссия теряет глубину.
Этот эффект приводит к вполне практическому выводу: при формировании программы и выборе модератора ключевым становится не только статус центрального спикера, но и способность выстроить баланс так, чтобы сильная фигура не подавляла, а раскрывала других участников и создавала пространство для действительно новой повестки.
Первое выступление Михаила Ковальчука, которое мне довелось увидеть со сцены, произвело сильное впечатление. Масштаб подачи, уверенность, умение держать зал - всё это работает безупречно. Однако при повторном участии в подобных мероприятиях восприятие меняется. Возникает ощущение узнаваемости: ключевые тезисы и логика выступлений во многом воспроизводятся от раза к разу. При этом на крупных форумах неизбежно возникает ожидание более широкой дискуссии -разных точек зрения, новых спикеров, содержательных расхождений в оценках.
На практике же эффект оказывается обратным: остальные участники зачастую выглядят значительно слабее на фоне директора Курчатовского института. И дело здесь не столько в уровне экспертизы, сколько в общей драматургии сессии — когда один сильный центр притяжения фактически задаёт рамку и тон всей дискуссии. В результате разнообразие мнений сужается, а сама дискуссия теряет глубину.
Этот эффект приводит к вполне практическому выводу: при формировании программы и выборе модератора ключевым становится не только статус центрального спикера, но и способность выстроить баланс так, чтобы сильная фигура не подавляла, а раскрывала других участников и создавала пространство для действительно новой повестки.
👍4❤1
В США формируется еще один проект в индустрии РЗ магнитов: Vulcan Elements строит завод в Бенсоне (Северная Каролина) мощностью до 10 тыс. т NdFeB-магнитов в год - крупнейший за пределами Китая. Кстати, необходимо отметить производство MP которое будет иметь такую же проектную мощность. В КНР действует не менее десятка предприятий, где мощности подобных производств как минимум в 2 раза выше, поэтому речь идёт о создании альтернативной цепочки не на бумаге.
Проект оформлен через партнёрство с правительством США на $1,4 млрд (ноябрь 2025), включая $620 млн кредитных средств, $50 млн equity от Минторга и около $550 млн частного капитала. ReElement Technologies получает отдельное финансирование (~$80 млн) под расширение переработки. Показательно, что пилотная линия Vulcan стоила около $10 млн, а потому основной CAPEX будет сосредоточен в масштабировании, инфраструктуре и экологии.
Интересная деталь: в марте 2026 года Vulcan подписывает MOU с Ucore Rare Metals. По соглашению:
поставки NdPr и Dy оксидов должны выйти на коммерческий уровень с 2027 года
сырьё будет поступать с Louisiana Strategic Metals Complex (SMC)
цепочка соединяет: Kingston (пилот разделение) → Луизиана (промышленное разделение) → Северная Каролина (магниты)
Таким образом, структура поставок выглядит уже не как «один партнёр в поле не воин», а как связанная система логистики:
ReElement — рециклинг + оксид
Energy Fuels — монацит и базовые RE
Ucore — тяжёлые и лёгкие REO через SMC и в перспективе Bokan-Dotson Ridge (Аляска ). Именно Ucore закрывает критический элемент heavy REE (Dy), хотя в реальности это пока проект , а не не элемент контрактных поставок.
Локация (Бенсон) выбрана не формально: отбор шёл по энергетике, логистике и кадровой базе. Регион уже формирует связку «полупроводники – батареи – магниты», что снижает транзакционные издержки и упрощает привлечение инженерных кадров.
Заявленные 1 000 рабочих мест выглядят заниженными для 10 тыс. т/год при мультиклиентской модели (EV, ветер, оборонка, электроника). Без высокой степени автоматизации такие объёмы обычно требуют более широкой операционной структуры — это косвенно подтверждает, что ставка делается на максимальную технологическую оптимизацию. Возможно именно там и будут производиться роботы, часть которых и останется на производстве)
Итоговая конфигурация проекта принципиально отличается от китайской модели: вместо одной масштабной интегрированной цепочки формируется диверсифицированная система поставок (рециклинг + монацит + будущие heavy REE), завязанная на государственную поддержку (хотя там без поддержки государства мало что реализовывалось).
Каждый из этих магнитов найдёт своё применение, с учетом оффтейков цена будет выше китайского рынка. Однако важно понимать: их себестоимость будет выше произведённой в Китае. Несмотря на довольно большую заявленную производительность, издержки в США выше, как минимум на 20 % (сейчас как раз изучаю этот вопрос тщательно, на примере лития). https://vulcanelements.com/vulcan-elements-and-ucore-join-forces-to-build-domestic-rare-earth-magnet-supply-chain-on-u-s-soil-securing-american-magnet-independence/
Проект оформлен через партнёрство с правительством США на $1,4 млрд (ноябрь 2025), включая $620 млн кредитных средств, $50 млн equity от Минторга и около $550 млн частного капитала. ReElement Technologies получает отдельное финансирование (~$80 млн) под расширение переработки. Показательно, что пилотная линия Vulcan стоила около $10 млн, а потому основной CAPEX будет сосредоточен в масштабировании, инфраструктуре и экологии.
Интересная деталь: в марте 2026 года Vulcan подписывает MOU с Ucore Rare Metals. По соглашению:
поставки NdPr и Dy оксидов должны выйти на коммерческий уровень с 2027 года
сырьё будет поступать с Louisiana Strategic Metals Complex (SMC)
цепочка соединяет: Kingston (пилот разделение) → Луизиана (промышленное разделение) → Северная Каролина (магниты)
Таким образом, структура поставок выглядит уже не как «один партнёр в поле не воин», а как связанная система логистики:
ReElement — рециклинг + оксид
Energy Fuels — монацит и базовые RE
Ucore — тяжёлые и лёгкие REO через SMC и в перспективе Bokan-Dotson Ridge (Аляска ). Именно Ucore закрывает критический элемент heavy REE (Dy), хотя в реальности это пока проект , а не не элемент контрактных поставок.
Локация (Бенсон) выбрана не формально: отбор шёл по энергетике, логистике и кадровой базе. Регион уже формирует связку «полупроводники – батареи – магниты», что снижает транзакционные издержки и упрощает привлечение инженерных кадров.
Заявленные 1 000 рабочих мест выглядят заниженными для 10 тыс. т/год при мультиклиентской модели (EV, ветер, оборонка, электроника). Без высокой степени автоматизации такие объёмы обычно требуют более широкой операционной структуры — это косвенно подтверждает, что ставка делается на максимальную технологическую оптимизацию. Возможно именно там и будут производиться роботы, часть которых и останется на производстве)
Итоговая конфигурация проекта принципиально отличается от китайской модели: вместо одной масштабной интегрированной цепочки формируется диверсифицированная система поставок (рециклинг + монацит + будущие heavy REE), завязанная на государственную поддержку (хотя там без поддержки государства мало что реализовывалось).
Каждый из этих магнитов найдёт своё применение, с учетом оффтейков цена будет выше китайского рынка. Однако важно понимать: их себестоимость будет выше произведённой в Китае. Несмотря на довольно большую заявленную производительность, издержки в США выше, как минимум на 20 % (сейчас как раз изучаю этот вопрос тщательно, на примере лития). https://vulcanelements.com/vulcan-elements-and-ucore-join-forces-to-build-domestic-rare-earth-magnet-supply-chain-on-u-s-soil-securing-american-magnet-independence/
🔥4
В отчёте JPMorgan самая большая разница в себестоимости редкоземельных оксидов между США и Китаем приходится именно на труд: при одинаковой стоимости сырья американский REO-передел в модели банка в целом выходит примерно на 70% дороже, а статья Labour - самый крупный разрыв в структуре затрат. Но эту цифру важно читать правильно. Это не утверждение, что «любой американский специалист получает ровно в шесть раз больше китайского». Это модельный разрыв затрат на труд в себестоимости переработки, а не простое сравнение окладов по одной должности.
Если смотреть на официальную статистику США, то база для такого вывода действительно есть. По данным U.S. Bureau of Labor Statistics, медианная почасовая ставка у Chemical Plant and System Operators составляла $38.48/час. При этом общие расходы работодателя на труд в частном секторе США, включая выплаты сверх зарплаты, в среднем составляли $46.14/час в марте 2024 года и $48.60/час в сентябре 2025 года. То есть даже без редкоземельной специфики американский химический и промышленный труд уже стоит заметно дороже «голой» часовой ставки.
По Китаю картина сложнее, и здесь как раз часто допускают ошибку в обе стороны. Национальное статистическое бюро КНР сообщает, что в 2024 году средняя годовая зарплата в городских non-private units составила 124,110 юаней, в городских private units - 69,476 юаней, а в предприятиях с иностранным капиталом — 157,964 юаня. Если перевести это по среднему курсу 2024 года 7.1957 юаня за доллар, получаем примерно $17.2 тыс., $9.7 тыс. и $22.0 тыс. в год соответственно, или ориентировочно $8.6/час, $4.8/час и $11.0/час при норме 2,000 часов в год. Иными словами, старый тезис про «Китай по $3–5 в час» уже слишком грубый: для формального промышленного сектора КНР актуальный диапазон выше.
Отсюда и главный практический вывод. Если сопоставлять не инженера в Шанхае с инженером в Калифорнии, а массовый производственный труд, то США действительно оказываются существенно дороже: примерно в 4–8 раз по отношению к китайскому диапазону, а по отдельным квалифицированным категориям и с учётом полной стоимости работодателя разрыв может быть ещё выше. Но если говорить именно о высококвалифицированных инженерах и химиках, то разница уже не выглядит столь экстремальной. Поэтому цифру JPMorgan по Labour корректно трактовать не как «зарплаты в США на 600% выше», а как затраты на труд в расчёте на единицу продукции в REO-переделе, где складываются и уровень оплаты, и соцнагрузка, и производительность, и структура занятости на площадке.
Есть и ещё один важный штрих. В самих США labour cost продолжает расти: BLS зафиксировало, что unit labor costs в производстве выросли на 3.3% в 2024 году, поскольку почасовая компенсация выросла на 4.0%, а производительность -лишь на 0.6%. Это как раз объясняет, почему для американских проектов проблема не сводится к «найти сырьё»: даже при одинаковом feedstock переработка вне Китая упирается в более дорогой труд, комплаенс и общую стоимость эксплуатации.
Если сжать всё до одной фразы, то она будет такой: Китай уже не настолько дёшев по труду, как это часто представляют, но для массового промышленного персонала он всё ещё заметно дешевле США, и именно эта разница, а не абстрактная “геополитика”, остаётся одним из главных факторов ценового преимущества китайского REO-передела.
Если смотреть на официальную статистику США, то база для такого вывода действительно есть. По данным U.S. Bureau of Labor Statistics, медианная почасовая ставка у Chemical Plant and System Operators составляла $38.48/час. При этом общие расходы работодателя на труд в частном секторе США, включая выплаты сверх зарплаты, в среднем составляли $46.14/час в марте 2024 года и $48.60/час в сентябре 2025 года. То есть даже без редкоземельной специфики американский химический и промышленный труд уже стоит заметно дороже «голой» часовой ставки.
По Китаю картина сложнее, и здесь как раз часто допускают ошибку в обе стороны. Национальное статистическое бюро КНР сообщает, что в 2024 году средняя годовая зарплата в городских non-private units составила 124,110 юаней, в городских private units - 69,476 юаней, а в предприятиях с иностранным капиталом — 157,964 юаня. Если перевести это по среднему курсу 2024 года 7.1957 юаня за доллар, получаем примерно $17.2 тыс., $9.7 тыс. и $22.0 тыс. в год соответственно, или ориентировочно $8.6/час, $4.8/час и $11.0/час при норме 2,000 часов в год. Иными словами, старый тезис про «Китай по $3–5 в час» уже слишком грубый: для формального промышленного сектора КНР актуальный диапазон выше.
Отсюда и главный практический вывод. Если сопоставлять не инженера в Шанхае с инженером в Калифорнии, а массовый производственный труд, то США действительно оказываются существенно дороже: примерно в 4–8 раз по отношению к китайскому диапазону, а по отдельным квалифицированным категориям и с учётом полной стоимости работодателя разрыв может быть ещё выше. Но если говорить именно о высококвалифицированных инженерах и химиках, то разница уже не выглядит столь экстремальной. Поэтому цифру JPMorgan по Labour корректно трактовать не как «зарплаты в США на 600% выше», а как затраты на труд в расчёте на единицу продукции в REO-переделе, где складываются и уровень оплаты, и соцнагрузка, и производительность, и структура занятости на площадке.
Есть и ещё один важный штрих. В самих США labour cost продолжает расти: BLS зафиксировало, что unit labor costs в производстве выросли на 3.3% в 2024 году, поскольку почасовая компенсация выросла на 4.0%, а производительность -лишь на 0.6%. Это как раз объясняет, почему для американских проектов проблема не сводится к «найти сырьё»: даже при одинаковом feedstock переработка вне Китая упирается в более дорогой труд, комплаенс и общую стоимость эксплуатации.
Если сжать всё до одной фразы, то она будет такой: Китай уже не настолько дёшев по труду, как это часто представляют, но для массового промышленного персонала он всё ещё заметно дешевле США, и именно эта разница, а не абстрактная “геополитика”, остаётся одним из главных факторов ценового преимущества китайского REO-передела.
❤8👏1
IMG_5123.MOV
21.9 MB
Только вчера вернулся с СМЗ, буду готовить подробный материал + видео, а пока небольшая историческая справка. Соликамский магниевый завод (СМЗ), основанный в 1936 году как ключевое предприятие по производству магния, в 1970-е годы стал базовой площадкой для формирования редкометалльного передела в СССР.
Ключевым этапом развития предприятия стал 1971 год, когда на заводе была начата промышленная переработка лопаритового концентрата. Технологическая схема была основана на хлорировании в расплаве и позволяла получать технический тетрахлорид титана, сумму хлорпроизводных ниобия и тантала, а также концентрат хлоридов редкоземельных элементов (РЗЭ).
Первоначальный план развития редкометалльного производства на СМЗ предполагал дальнейшую переработку концентрата РЗЭ внутри страны с выпуском специализированных продуктов: церия — для оптической промышленности, лантана — для нефтехимии, стронция — для металлургии. Такая модель считалась оптимальной, поскольку основные потребители продукции находились в европейской части СССР, что обеспечивало логистическую и производственную связность цепочки.
Однако фактическая реализация производственной кооперации пошла по иной схеме. До 1990-х годов хлориды цериевых редкоземельных элементов, полученные на СМЗ, направлялись в Казахстан для дальнейшего экстракционного разделения. Таким образом, завод выполнял функцию ключевого среднего передела, будучи встроенным в распределённую по территории СССР систему переработки РЗМ.
В целом обеспеченность советской промышленности редкоземельной продукцией — как по ассортименту, так и по уровню удельного потребления в базовых отраслях — оценивалась как достаточно высокая. Качество продукции подтверждается тем, что высокотехнологичные изделия на основе РЗЭ в объёме до 1,5 тыс. тонн в год экспортировались в США, Японию и Германию.
По совокупным показателям Советский Союз производил около четверти мирового объёма редкоземельной продукции и занимал третье место в мире, что соответствовало уровню развития цветной металлургии страны в целом.
Ключевым этапом развития предприятия стал 1971 год, когда на заводе была начата промышленная переработка лопаритового концентрата. Технологическая схема была основана на хлорировании в расплаве и позволяла получать технический тетрахлорид титана, сумму хлорпроизводных ниобия и тантала, а также концентрат хлоридов редкоземельных элементов (РЗЭ).
Первоначальный план развития редкометалльного производства на СМЗ предполагал дальнейшую переработку концентрата РЗЭ внутри страны с выпуском специализированных продуктов: церия — для оптической промышленности, лантана — для нефтехимии, стронция — для металлургии. Такая модель считалась оптимальной, поскольку основные потребители продукции находились в европейской части СССР, что обеспечивало логистическую и производственную связность цепочки.
Однако фактическая реализация производственной кооперации пошла по иной схеме. До 1990-х годов хлориды цериевых редкоземельных элементов, полученные на СМЗ, направлялись в Казахстан для дальнейшего экстракционного разделения. Таким образом, завод выполнял функцию ключевого среднего передела, будучи встроенным в распределённую по территории СССР систему переработки РЗМ.
В целом обеспеченность советской промышленности редкоземельной продукцией — как по ассортименту, так и по уровню удельного потребления в базовых отраслях — оценивалась как достаточно высокая. Качество продукции подтверждается тем, что высокотехнологичные изделия на основе РЗЭ в объёме до 1,5 тыс. тонн в год экспортировались в США, Японию и Германию.
По совокупным показателям Советский Союз производил около четверти мирового объёма редкоземельной продукции и занимал третье место в мире, что соответствовало уровню развития цветной металлургии страны в целом.
👍6🔥2👏1
США сами поставили себе редкоземельный дедлайн. Китай может просто не спешить.
В этом сюжете важно не путать два разных контура. Первый, китайский: экспортный контроль и лицензии. Второй, американский: запрет на китайское происхождение редкоземельных магнитов в оборонных закупках США с 1 января 2027 года.
В 2023 году Китай ввёл экспортный контроль на галлий и германий. Формально это не запрет, а лицензирование: экспортёр должен получить разрешение государства, а MOFCOM рассматривает заявки по установленной процедуре. Китайское Минкоммерции прямо заявляло, что заявки, соответствующие требованиям, будут одобряться. То есть механизм выглядит «мягко», но ключ в другом: без разрешения товар не уходит на экспорт.
USGS оценил: если Китай полностью остановит экспорт галлия и германия, экономика США может потерять около $3,4 млрд ВВП. Это только по двум материалам, которые критичны для полупроводников, оптоэлектроники, ИК-систем, связи и оборонной электроники.
Но настоящая проблема сейчас не только в галлии и германии. В апреле 2025 года Китай распространил экспортный контроль на ряд средних и тяжёлых РЗЭ: самарий, гадолиний, тербий, диспрозий, лютеций, скандий и иттрий, а также связанные металлы, сплавы, оксиды, соединения и постоянные магнитные материалы. Это уже напрямую бьёт по цепочке высокоэффективных NdFeB-магнитов, где Dy и Tb нужны для работы при высоких температурах, включая оборонные и аэрокосмические применения.
После этих ограничений рынок увидел следующее: по данным Reuters, экспорт китайских редкоземельных магнитов упал примерно на 75% в первые два месяца после введения мер, а часть автопроизводителей столкнулась с остановками производства. Это и есть смысл фразы: Китаю не обязательно объявлять войну или полный запрет. Достаточно замедлить выдачу лицензий.
А что США? В правилах оборонных закупок США DFARS 252.225-7052 указано: с 1 января 2027 года для NdFeB-магнитов ограничение распространяется на всю цепочку от добычи неодима, железа и бора до производства готовых магнитов. То есть «купить китайский материал через третью страну» уже не решает проблему происхождения материалов.
Именно поэтому оставшийся срок 8 месяцев отсчитывает время для самой Америки. США сами требуют очистить оборонные цепочки поставок от китайских магнитов, но промышленной замены в нужном масштабе пока нет... (кстати там среди поставщиков Россия и КНДР и еще несколько стран).
Что у США есть взамен? Продолжение в комментах.
В этом сюжете важно не путать два разных контура. Первый, китайский: экспортный контроль и лицензии. Второй, американский: запрет на китайское происхождение редкоземельных магнитов в оборонных закупках США с 1 января 2027 года.
В 2023 году Китай ввёл экспортный контроль на галлий и германий. Формально это не запрет, а лицензирование: экспортёр должен получить разрешение государства, а MOFCOM рассматривает заявки по установленной процедуре. Китайское Минкоммерции прямо заявляло, что заявки, соответствующие требованиям, будут одобряться. То есть механизм выглядит «мягко», но ключ в другом: без разрешения товар не уходит на экспорт.
USGS оценил: если Китай полностью остановит экспорт галлия и германия, экономика США может потерять около $3,4 млрд ВВП. Это только по двум материалам, которые критичны для полупроводников, оптоэлектроники, ИК-систем, связи и оборонной электроники.
Но настоящая проблема сейчас не только в галлии и германии. В апреле 2025 года Китай распространил экспортный контроль на ряд средних и тяжёлых РЗЭ: самарий, гадолиний, тербий, диспрозий, лютеций, скандий и иттрий, а также связанные металлы, сплавы, оксиды, соединения и постоянные магнитные материалы. Это уже напрямую бьёт по цепочке высокоэффективных NdFeB-магнитов, где Dy и Tb нужны для работы при высоких температурах, включая оборонные и аэрокосмические применения.
После этих ограничений рынок увидел следующее: по данным Reuters, экспорт китайских редкоземельных магнитов упал примерно на 75% в первые два месяца после введения мер, а часть автопроизводителей столкнулась с остановками производства. Это и есть смысл фразы: Китаю не обязательно объявлять войну или полный запрет. Достаточно замедлить выдачу лицензий.
А что США? В правилах оборонных закупок США DFARS 252.225-7052 указано: с 1 января 2027 года для NdFeB-магнитов ограничение распространяется на всю цепочку от добычи неодима, железа и бора до производства готовых магнитов. То есть «купить китайский материал через третью страну» уже не решает проблему происхождения материалов.
Именно поэтому оставшийся срок 8 месяцев отсчитывает время для самой Америки. США сами требуют очистить оборонные цепочки поставок от китайских магнитов, но промышленной замены в нужном масштабе пока нет... (кстати там среди поставщиков Россия и КНДР и еще несколько стран).
Что у США есть взамен? Продолжение в комментах.
👏1
Прочитал статью Андрея Нечаева о химико-металлургическом звене редкометалльной отрасли. Это одна из немногих статей, где разговор идет не про «перспективы», а про аргументированные тезисы по проблема РЗМ отрасли, и ее (ссылка на статью в журнале в комментах) стоит прочитать внимательно.Тезисно отметил интересные моменты ниже👇.
Начать стоит с Томтора, проекта, вокруг которого сформировано ожидание «прорыва». В тексте это ожидание фактически демонтируется. Прямо сказано: «руда Томтора необогатима и может поступать на переработку только в исходном состоянии». Это означает отказ от классической логики добычи через обогащение и немедленный переход в сложную гидрометаллургию. При этом состав сырья также не совпадает с рынком: «она… содержит в основном цериевую группу РЗЭ и не отвечает потребностям производителей высококоэрцитивных магнитов». К этому добавляется логистика: «около 15 тыс. км с четырьмя перегрузками и тремя видами транспорта» и отсутствие инфраструктуры. В такой конфигурации говорить о Томторе как о «быстрой базе» отрасли — по меньшей мере преждевременно.
На этом фоне становится понятнее, почему я в первую очередь поехал в Соликамск. В статье это зафиксировано максимально четко: «единственным сырьевым источником редких земель в РФ сегодня является лопаритовый концентрат… перерабатываемый на Соликамском магниевом заводе», причем «возможность масштабирования этого производства не вызывает сомнений». Если отталкиваться не от презентаций, а от промышленной реальности, то именно такие точки — с существующей технологией и цепочкой — являются ближайшей перспективой.
Отдельный важный блок — экономика проектов и отсутствие базовой дисциплины расчетов. А.Нечаев прямо указывает: в отличие от мировой практики, где проекту предшествует публикация PEA (Preliminary Economic Assessment), у нас «проекты попадают в государственные программы без широкого обсуждения». В качестве примера приводится проект с инвестициями порядка 10 млрд руб., для которого уже «ожидается выпуск продукции» при «неопределенности запасов, отсутствии инфраструктуры и готовых технологических решений». Это ключевая проблема: без PEA мы обсуждаем не экономику, а намерения.
При этом даже там, где расчеты есть, они быстро теряют актуальность. В статье приводится важная оценка: собственно технологические операции составляют около 30% себестоимости, а их оптимизация дает эффект всего в несколько процентов. Основная экономика лежит в другом — сырье, логистика, реагенты, тарифы, финансирование. И в текущих условиях, с волатильными ценами и ограничениями, любая финансово-экономическая модель живет недолго. Практика это подтверждает: параметры проектов могут устаревать быстрее, чем принимаются инвестиционные решения.
Еще один фактор, который обычно недооценивается, — институциональный. В тексте это сформулировано предельно точно: «ощущается отсутствие органа, связывающего и координирующего планы и действия научных и производственных организаций». При этом «на несоответствие планов развития сырьевой базы и планов создания производств… неоднократно и безрезультатно обращалось внимание». Это, по сути, признание того, что отрасль развивается без центра управления как системой. Министерства и ассоциации формируют повестку, но не выстраивают баланс цепочки — от сырья до конечного продукта. А без этого любые проекты остаются разрозненными.
На этом фоне особенно показательно выглядит блок про спрос. В стране принята программа роботизации, где «до 2030 г. ежегодные темпы роста должны составлять 38%», а потребление магнитных РЗМ на единицу продукции достигает килограммов. Это означает резкий рост потребности в Nd, Pr, Dy, Tb. Но если не будет собственной цепочки, этот спрос автоматически конвертируется в импорт.
Наконец, вопрос финансирования. Нечаев формулирует его без смягчений: при IRR проектов на уровне 15–18% и стоимости кредита «20% и более» проект «генерирует убыток с первого дня». При этом сроки строительства — 7–10 лет, а банки не готовы фиксировать условия на такой горизонт. Добавим к этому переход части предприятий в частные руки и
Начать стоит с Томтора, проекта, вокруг которого сформировано ожидание «прорыва». В тексте это ожидание фактически демонтируется. Прямо сказано: «руда Томтора необогатима и может поступать на переработку только в исходном состоянии». Это означает отказ от классической логики добычи через обогащение и немедленный переход в сложную гидрометаллургию. При этом состав сырья также не совпадает с рынком: «она… содержит в основном цериевую группу РЗЭ и не отвечает потребностям производителей высококоэрцитивных магнитов». К этому добавляется логистика: «около 15 тыс. км с четырьмя перегрузками и тремя видами транспорта» и отсутствие инфраструктуры. В такой конфигурации говорить о Томторе как о «быстрой базе» отрасли — по меньшей мере преждевременно.
На этом фоне становится понятнее, почему я в первую очередь поехал в Соликамск. В статье это зафиксировано максимально четко: «единственным сырьевым источником редких земель в РФ сегодня является лопаритовый концентрат… перерабатываемый на Соликамском магниевом заводе», причем «возможность масштабирования этого производства не вызывает сомнений». Если отталкиваться не от презентаций, а от промышленной реальности, то именно такие точки — с существующей технологией и цепочкой — являются ближайшей перспективой.
Отдельный важный блок — экономика проектов и отсутствие базовой дисциплины расчетов. А.Нечаев прямо указывает: в отличие от мировой практики, где проекту предшествует публикация PEA (Preliminary Economic Assessment), у нас «проекты попадают в государственные программы без широкого обсуждения». В качестве примера приводится проект с инвестициями порядка 10 млрд руб., для которого уже «ожидается выпуск продукции» при «неопределенности запасов, отсутствии инфраструктуры и готовых технологических решений». Это ключевая проблема: без PEA мы обсуждаем не экономику, а намерения.
При этом даже там, где расчеты есть, они быстро теряют актуальность. В статье приводится важная оценка: собственно технологические операции составляют около 30% себестоимости, а их оптимизация дает эффект всего в несколько процентов. Основная экономика лежит в другом — сырье, логистика, реагенты, тарифы, финансирование. И в текущих условиях, с волатильными ценами и ограничениями, любая финансово-экономическая модель живет недолго. Практика это подтверждает: параметры проектов могут устаревать быстрее, чем принимаются инвестиционные решения.
Еще один фактор, который обычно недооценивается, — институциональный. В тексте это сформулировано предельно точно: «ощущается отсутствие органа, связывающего и координирующего планы и действия научных и производственных организаций». При этом «на несоответствие планов развития сырьевой базы и планов создания производств… неоднократно и безрезультатно обращалось внимание». Это, по сути, признание того, что отрасль развивается без центра управления как системой. Министерства и ассоциации формируют повестку, но не выстраивают баланс цепочки — от сырья до конечного продукта. А без этого любые проекты остаются разрозненными.
На этом фоне особенно показательно выглядит блок про спрос. В стране принята программа роботизации, где «до 2030 г. ежегодные темпы роста должны составлять 38%», а потребление магнитных РЗМ на единицу продукции достигает килограммов. Это означает резкий рост потребности в Nd, Pr, Dy, Tb. Но если не будет собственной цепочки, этот спрос автоматически конвертируется в импорт.
Наконец, вопрос финансирования. Нечаев формулирует его без смягчений: при IRR проектов на уровне 15–18% и стоимости кредита «20% и более» проект «генерирует убыток с первого дня». При этом сроки строительства — 7–10 лет, а банки не готовы фиксировать условия на такой горизонт. Добавим к этому переход части предприятий в частные руки и
🔥2❤1
«высокую степень независимости владельцев» (что впрочем норм, потому что это частные деньги, кроме случаев, когда речь идет о льготном гос финансировании) — и получим систему, где даже "правильно посчитанный" проект может не реализоваться.
Если собрать все это вместе, получается: что проблема отрасли — не в отсутствии сырья и не только в технологиях. Проблема в отсутствии связанной системы: PEA, планирования, координации, длинных денег и понятного спроса. В этой логике Соликамск- это не «один из вариантов», а фактически единственная точка, где сегодня можно говорить о практическом развитии. Все остальное- либо требует фундаментальной доработки, либо пока существует на уровне ожиданий. Прикрепляю отрывок из интервью с Р. Димухамедовым на СМЗ, здесь как раз речь зашла о компании Русредмет.
И, пожалуй, главный вывод читается между строк: отрасль нельзя собрать через отдельные проекты. Ее можно собрать только как систему.
Если собрать все это вместе, получается: что проблема отрасли — не в отсутствии сырья и не только в технологиях. Проблема в отсутствии связанной системы: PEA, планирования, координации, длинных денег и понятного спроса. В этой логике Соликамск- это не «один из вариантов», а фактически единственная точка, где сегодня можно говорить о практическом развитии. Все остальное- либо требует фундаментальной доработки, либо пока существует на уровне ожиданий. Прикрепляю отрывок из интервью с Р. Димухамедовым на СМЗ, здесь как раз речь зашла о компании Русредмет.
И, пожалуй, главный вывод читается между строк: отрасль нельзя собрать через отдельные проекты. Ее можно собрать только как систему.
👍4
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Про скорость. То, что вчера считалось прорывом, сегодня уже воспринимается как норма.
В России самый быстрый пассажирский поезд — Сапсан — идёт со скоростью до 250 км/ч (конструкционно до ~300 км/ч). Ещё недавно это выглядело как верх технологического уровня. Сейчас, это просто «обычный» скоростной поезд. Более того, значительная часть ж/д работает на скоростях существенно ниже, и на этом фоне классическая железная дорога всё чаще начинает выглядеть анахронизмом.
Нужна ли нам большая скорость? Вопрос не такой простой. Не каждый готов пересесть на сверхзвуковую авиацию уровня Concorde, и не факт, что маглев поезда будут воспринимается психологически легче. С учётом состояния дорог, инфраструктуры и расстояний осторожность здесь оправдана.
А если убрать пустые страхи, становится видно, что маглев поезда уже становятся нормой. Маглев уже несколько лет эксплуатируется в Китае и других странах. Технология отработана, скорость составляет порядка 500–600 км/ч.
Представьте: от Москвы до Владивостока на таких скоростях поезд проходит расстояние примерно за 15 часов (а по прямой за 10 без остановок) — сопоставимо с перелётом с учётом всех процедур. Это уже не «поезд», а фактически альтернативная авиация на земле. В этом же диапазоне сегодня движется новое эл авто BYD Han.
Теперь к главному вопросу.
Зароню зерно сомнения Маглев — это «поезд на магнитах»? (попробуйте не искать ответ в ИИ).
Я запущу опрос, а пока попробуйте ответить:
👉 что лежит в основе левитации маглева?
Подсказка для масштаба:
в обычном электромобиле используется около 1–2 кг редкоземельных магнитов (NdFeB) — это основа двигателя.
И важный нюанс:
мы сейчас не учитываем вспомогательные системы (приводы, датчики и т.д.), где редкоземельные элементы применяются почти всегда и в заметных объёмах.
Интересно посмотреть, как распределятся ответы.
В России самый быстрый пассажирский поезд — Сапсан — идёт со скоростью до 250 км/ч (конструкционно до ~300 км/ч). Ещё недавно это выглядело как верх технологического уровня. Сейчас, это просто «обычный» скоростной поезд. Более того, значительная часть ж/д работает на скоростях существенно ниже, и на этом фоне классическая железная дорога всё чаще начинает выглядеть анахронизмом.
Нужна ли нам большая скорость? Вопрос не такой простой. Не каждый готов пересесть на сверхзвуковую авиацию уровня Concorde, и не факт, что маглев поезда будут воспринимается психологически легче. С учётом состояния дорог, инфраструктуры и расстояний осторожность здесь оправдана.
А если убрать пустые страхи, становится видно, что маглев поезда уже становятся нормой. Маглев уже несколько лет эксплуатируется в Китае и других странах. Технология отработана, скорость составляет порядка 500–600 км/ч.
Представьте: от Москвы до Владивостока на таких скоростях поезд проходит расстояние примерно за 15 часов (а по прямой за 10 без остановок) — сопоставимо с перелётом с учётом всех процедур. Это уже не «поезд», а фактически альтернативная авиация на земле. В этом же диапазоне сегодня движется новое эл авто BYD Han.
Теперь к главному вопросу.
Зароню зерно сомнения Маглев — это «поезд на магнитах»? (попробуйте не искать ответ в ИИ).
Я запущу опрос, а пока попробуйте ответить:
👉 что лежит в основе левитации маглева?
Подсказка для масштаба:
в обычном электромобиле используется около 1–2 кг редкоземельных магнитов (NdFeB) — это основа двигателя.
И важный нюанс:
мы сейчас не учитываем вспомогательные системы (приводы, датчики и т.д.), где редкоземельные элементы применяются почти всегда и в заметных объёмах.
Интересно посмотреть, как распределятся ответы.
Применяются ли РЗМ в Маглев технологии ?
Anonymous Poll
42%
15/24 H个人 поколение 2026 17 тн
11%
Не применяются с 2023 года
26%
Только в вспомогательных устройствах
21%
Не применяются
Вышла моя статья в журнале «Редкие Земли» о Юрии Цолаковиче Оганесяне и современной границе периодической таблицы.
Речь идёт не просто о новом элементе. Оганесон это результат десятилетий работы по синтезу сверхтяжёлых ядер, где речь идёт о нескольких атомах и долях миллисекунды их существования. Но именно такие эксперименты позволяют понять, где проходит предел устойчивости материи и насколько далеко может простираться сама периодическая система.
В статье, разговор о том, как менялся характер экспериментов в физике и химии, почему технеций стал поворотной точкой, и какую роль сегодня играет Дубна в поиске элементов 119 и 120.
Отдельно о премии OGANESSON и людях, которые работают на границе знания.
Ссылка на статью:https://rareearth.ru/ru/pub/20260429/04478.html
Речь идёт не просто о новом элементе. Оганесон это результат десятилетий работы по синтезу сверхтяжёлых ядер, где речь идёт о нескольких атомах и долях миллисекунды их существования. Но именно такие эксперименты позволяют понять, где проходит предел устойчивости материи и насколько далеко может простираться сама периодическая система.
В статье, разговор о том, как менялся характер экспериментов в физике и химии, почему технеций стал поворотной точкой, и какую роль сегодня играет Дубна в поиске элементов 119 и 120.
Отдельно о премии OGANESSON и людях, которые работают на границе знания.
Ссылка на статью:https://rareearth.ru/ru/pub/20260429/04478.html
👍4