Northern China Rare Earth Group и China Rare Earth Group как архитектура редкоземельной власти Китая
Доминирование Китая в редкоземельных элементах (РЗЭ) часто описывается в упрощённой логике: «у Китая много месторождений и дешёвая рабочая сила». Эта интерпретация неверна. Реальная сила Китая заключается не в геологии и не в себестоимости, а в институциональной архитектуре управления всей цепочкой создания стоимости — от руды до конечных магнитов и функциональных материалов.
Ключевыми узлами этой архитектуры являются China Northern Rare Earth Group и China Rare Earth Group. Эти структуры не являются обычными корпорациями. Они представляют собой операционные центры государственной системы управления стратегическими активами КНР.
China Northern Rare Earth Group — крупнейшая в мире компания по добыче редкоземельных элементов по объёму. В 2024 году совокупная добыча РЗЭ в Китае составила около 270 тыс. тонн, что эквивалентно примерно 69% мирового производства. Значительная часть этого объёма приходится на China Northern Rare Earth Group как ключевого оператора месторождения Bayan Obo во Внутренней Монголии — крупнейшего в мире источника лёгких редкоземельных элементов.
Однако реальное влияние компании определяется не добычей, а контролем пропускной способности цепочки поставок. Совместно с Baogang Group она управляет объёмом и ритмом подачи редкоземельных оксидов (REO), стадиями разделения и распределением продукции между downstream-производителями, что позволяет влиять на рынок без формального дефицита.
Финансовая модель подчёркивает государственный характер системы: при выручке в десятки миллиардов юаней операционная маржа в 2024 году составила около 5,6%, что отражает приоритет стабилизации цен и поддержки китайского downstream, а не максимизации прибыли.
China Rare Earth Group, созданная в 2021 году в результате консолидации южных активов, специализируется на тяжёлых редкоземельных элементах (Dy, Tb, Y), критичных для магнитов, полупроводников, оборонных и аэрокосмических систем. Вместе обе группы формируют двухконтурную систему, покрывающую практически весь спектр РЗЭ и координирующую распределение государственных квот.
Обе структуры встроены в вертикаль SASAC, которая выступает владельцем, а не регулятором. Квоты, лицензии и экологические требования используются как инструменты управления пропускной способностью.
Для США и их союзников эта модель создаёт структурную уязвимость. Проблема заключается не в добыче, а в зависимости от китайской переработки и материаловедения: более 90% переработки РЗЭ по-прежнему сосредоточено в Китае. Открытие новых шахт вне Китая без собственной переработки эту зависимость не устраняет.
Доминирование Китая в редкоземельных элементах (РЗЭ) часто описывается в упрощённой логике: «у Китая много месторождений и дешёвая рабочая сила». Эта интерпретация неверна. Реальная сила Китая заключается не в геологии и не в себестоимости, а в институциональной архитектуре управления всей цепочкой создания стоимости — от руды до конечных магнитов и функциональных материалов.
Ключевыми узлами этой архитектуры являются China Northern Rare Earth Group и China Rare Earth Group. Эти структуры не являются обычными корпорациями. Они представляют собой операционные центры государственной системы управления стратегическими активами КНР.
China Northern Rare Earth Group — крупнейшая в мире компания по добыче редкоземельных элементов по объёму. В 2024 году совокупная добыча РЗЭ в Китае составила около 270 тыс. тонн, что эквивалентно примерно 69% мирового производства. Значительная часть этого объёма приходится на China Northern Rare Earth Group как ключевого оператора месторождения Bayan Obo во Внутренней Монголии — крупнейшего в мире источника лёгких редкоземельных элементов.
Однако реальное влияние компании определяется не добычей, а контролем пропускной способности цепочки поставок. Совместно с Baogang Group она управляет объёмом и ритмом подачи редкоземельных оксидов (REO), стадиями разделения и распределением продукции между downstream-производителями, что позволяет влиять на рынок без формального дефицита.
Финансовая модель подчёркивает государственный характер системы: при выручке в десятки миллиардов юаней операционная маржа в 2024 году составила около 5,6%, что отражает приоритет стабилизации цен и поддержки китайского downstream, а не максимизации прибыли.
China Rare Earth Group, созданная в 2021 году в результате консолидации южных активов, специализируется на тяжёлых редкоземельных элементах (Dy, Tb, Y), критичных для магнитов, полупроводников, оборонных и аэрокосмических систем. Вместе обе группы формируют двухконтурную систему, покрывающую практически весь спектр РЗЭ и координирующую распределение государственных квот.
Обе структуры встроены в вертикаль SASAC, которая выступает владельцем, а не регулятором. Квоты, лицензии и экологические требования используются как инструменты управления пропускной способностью.
Для США и их союзников эта модель создаёт структурную уязвимость. Проблема заключается не в добыче, а в зависимости от китайской переработки и материаловедения: более 90% переработки РЗЭ по-прежнему сосредоточено в Китае. Открытие новых шахт вне Китая без собственной переработки эту зависимость не устраняет.
❤2👍2
Регулирование через цену: запуск китайского индекса редкоземельных цен
Следующим шагом в выстраивании централизованной системы управления редкоземельной отраслью стал официальный запуск национального индекса цен на редкоземельные элементы в Китае. В 2025 году индекс начал публиковаться через Baotou Rare Earth Products Exchange и был интегрирован в государственные финансовые платформы, включая Xinhua Finance.
Индекс охватывает ключевые продукты редкоземельной отрасли, включая лантан, церий, празеодим и неодим, то есть элементы, лежащие в основе магнитов, электродвигателей, ветроэнергетики и электроники. Его расчёт основан на реальных транзакционных данных, получаемых с биржи в Баотоу, дополненных верифицированной отраслевой и академической информацией.
Важно отметить институциональный контекст: Baotou Rare Earth Products Exchange контролируется государственными структурами, при этом China Northern Rare Earth Group владеет около 40% капитала биржи. К 2024 году на платформе было зарегистрировано около 1 000 участников, а через неё проходило порядка двух третей китайского объёма торговли редкоземельными оксидами.
Таким образом, индекс отражает не абстрактные рыночные котировки, а фактические цены внутри управляемой государственной системы.
Ценовая динамика до и после запуска индекса
По данным RЕЕ, рост цен на ключевые редкоземельные материалы начался ещё до официального запуска индекса и продолжился после него. В 2025 году средние цены составляли:
неодим оксид (Nd₂O₃) — около 508 700 RMB/т (+27,4% г/г);
неодим металл — около 625 800 RMB/т (+27% г/г);
тербий оксид (Tb₂O₃) — около 6 738 700 RMB/т (+17,2% г/г);
тербий металл — около 8 359 100 RMB/т (+16,5% г/г).
RЕЕ отмечает шесть последовательных кварталов роста, что указывает на устойчивый тренд, а не краткосрочные спекулятивные колебания.
Почему индекс — это элемент регулирования, а не просто статистика
В западной практике ценовые индексы, как правило, выполняют справочную функцию. В китайском случае индекс встроен в более широкую систему управления отраслью. Он существует параллельно с:
квотами на добычу и переработку,
экспортным лицензированием,
экологическими ограничениями,
консолидацией производителей вокруг China Northern Rare Earth Group и China Rare Earth Group.
В результате цена становится координирующим сигналом для всей внутренней цепочки — от добычи до downstream-производителей. Индекс используется при планировании, контрактовании и оценке экономической эффективности, что усиливает управляемость системы.
Запуск индекса закрепляет стратегический сдвиг в глобальной ценовой власти, поскольку Китай переходит к роли государства формирующего ценовой ориентир.
Связь с предыдущими мерами
Запуск ценового индекса логично дополняет ранее рассмотренные элементы системы:
консолидацию отрасли вокруг двух государственных групп;
контроль пропускной способности переработки;
использование квот и экологии как административных рычагов.
В совокупности это формирует замкнутый контур, в котором объёмы, доступ и цена управляются согласованно, а не через разрозненные рыночные механизмы.
Значение для внешних рынков
Для внешних участников это означает, что китайский ценовой индекс постепенно может стать де-факто ориентиром при заключении контрактов, особенно в условиях ограниченного предложения и отсутствия сопоставимых альтернативных индексов за пределами Китая. При этом сам индекс формируется внутри системы, где ключевые стадии цепочки находятся под государственным контролем.
Следующим шагом в выстраивании централизованной системы управления редкоземельной отраслью стал официальный запуск национального индекса цен на редкоземельные элементы в Китае. В 2025 году индекс начал публиковаться через Baotou Rare Earth Products Exchange и был интегрирован в государственные финансовые платформы, включая Xinhua Finance.
Индекс охватывает ключевые продукты редкоземельной отрасли, включая лантан, церий, празеодим и неодим, то есть элементы, лежащие в основе магнитов, электродвигателей, ветроэнергетики и электроники. Его расчёт основан на реальных транзакционных данных, получаемых с биржи в Баотоу, дополненных верифицированной отраслевой и академической информацией.
Важно отметить институциональный контекст: Baotou Rare Earth Products Exchange контролируется государственными структурами, при этом China Northern Rare Earth Group владеет около 40% капитала биржи. К 2024 году на платформе было зарегистрировано около 1 000 участников, а через неё проходило порядка двух третей китайского объёма торговли редкоземельными оксидами.
Таким образом, индекс отражает не абстрактные рыночные котировки, а фактические цены внутри управляемой государственной системы.
Ценовая динамика до и после запуска индекса
По данным RЕЕ, рост цен на ключевые редкоземельные материалы начался ещё до официального запуска индекса и продолжился после него. В 2025 году средние цены составляли:
неодим оксид (Nd₂O₃) — около 508 700 RMB/т (+27,4% г/г);
неодим металл — около 625 800 RMB/т (+27% г/г);
тербий оксид (Tb₂O₃) — около 6 738 700 RMB/т (+17,2% г/г);
тербий металл — около 8 359 100 RMB/т (+16,5% г/г).
RЕЕ отмечает шесть последовательных кварталов роста, что указывает на устойчивый тренд, а не краткосрочные спекулятивные колебания.
Почему индекс — это элемент регулирования, а не просто статистика
В западной практике ценовые индексы, как правило, выполняют справочную функцию. В китайском случае индекс встроен в более широкую систему управления отраслью. Он существует параллельно с:
квотами на добычу и переработку,
экспортным лицензированием,
экологическими ограничениями,
консолидацией производителей вокруг China Northern Rare Earth Group и China Rare Earth Group.
В результате цена становится координирующим сигналом для всей внутренней цепочки — от добычи до downstream-производителей. Индекс используется при планировании, контрактовании и оценке экономической эффективности, что усиливает управляемость системы.
Запуск индекса закрепляет стратегический сдвиг в глобальной ценовой власти, поскольку Китай переходит к роли государства формирующего ценовой ориентир.
Связь с предыдущими мерами
Запуск ценового индекса логично дополняет ранее рассмотренные элементы системы:
консолидацию отрасли вокруг двух государственных групп;
контроль пропускной способности переработки;
использование квот и экологии как административных рычагов.
В совокупности это формирует замкнутый контур, в котором объёмы, доступ и цена управляются согласованно, а не через разрозненные рыночные механизмы.
Значение для внешних рынков
Для внешних участников это означает, что китайский ценовой индекс постепенно может стать де-факто ориентиром при заключении контрактов, особенно в условиях ограниченного предложения и отсутствия сопоставимых альтернативных индексов за пределами Китая. При этом сам индекс формируется внутри системы, где ключевые стадии цепочки находятся под государственным контролем.
👍1
🧲 Почему в электродвигателях не используют цельные NdFeB-магниты
Интуитивно кажется, что постоянный магнит в электродвигателе логично делать цельным: монолит проще, прочнее и технологически очевиднее. Кроме того, привычное ламинирование магнитов — эпоксидные и полимерные покрытия — обычно воспринимается как мера защиты от коррозии и внешних воздействий. И это действительно одна из его важных функций.
Но в реальной работе двигателя эта логика оказывается неполной.
В электродвигателе магнитное поле в роторе постоянно меняется. Поскольку NdFeB-магниты электропроводны, внутри них возникают вихревые токи, которые нагревают магнит и приводят к дополнительным потерям энергии. Чем крупнее и более монолитен магнит, тем легче этим токам замыкаться внутри его объёма и тем выше тепловая нагрузка.
В какой-то момент именно магнит — а не обмотки или сталь — начинает ограничивать рабочие режимы машины: по температуре, стабильности поля и ресурсу. А вместе с этим возникает ещё одно ограничение — по материалу магнита.
Где здесь Dy и Tb
При росте температуры резко падает коэрцитивная сила NdFeB.
Чтобы магнит не размагничивался, в его состав добавляют диспрозий и тербий, повышая термостабильность — но ценой:
снижения остаточной намагниченности,
роста себестоимости,
усиления зависимости от дефицитных тяжёлых РЗЭ.
Именно поэтому перегрев магнитов напрямую ведёт к избыточному использованию Dy/Tb — как технологической «страховки».
Как решают эту проблему
Основная идея — снизить нагрев магнита, а не компенсировать его материалом. Для этого NdFeB-магниты разделяют на сегменты или ламели, вводя между ними электрическую изоляцию. В таком виде ламинирование и сегментация становятся частью электромагнитного и теплового дизайна двигателя.
Разрыв путей вихревых токов снижает потери и рабочую температуру магнита.
А более низкая температура означает, что:
требования к коэрцитивной силе уменьшаются,
можно сократить содержание Dy и Tb,
либо использовать их более адресно (градиентно, диффузионно).
Традиционное ламинирование в виде эпоксидных и полимерных покрытий при этом сохраняет свою роль защиты от коррозии и дополнительно усиливает электрическую изоляцию в сегментированных конструкциях.
Что это даёт в итоге
В результате один и тот же конструктивный приём решает сразу несколько задач:
снижает вихретоковые потери и нагрев,
повышает надёжность и стабильность поля,
уменьшает зависимость от Dy и Tb,
улучшает экономику и устойчивость цепочек поставок.
Именно поэтому в современных электродвигателях ламинирование и сегментация магнитов — это уже не вторичная технологическая деталь, а инструмент управления материалами и рисками.
👉 Ниже — подробнее о конструктивных вариантах и подтверждениях из экспериментов и моделирования.
Интуитивно кажется, что постоянный магнит в электродвигателе логично делать цельным: монолит проще, прочнее и технологически очевиднее. Кроме того, привычное ламинирование магнитов — эпоксидные и полимерные покрытия — обычно воспринимается как мера защиты от коррозии и внешних воздействий. И это действительно одна из его важных функций.
Но в реальной работе двигателя эта логика оказывается неполной.
В электродвигателе магнитное поле в роторе постоянно меняется. Поскольку NdFeB-магниты электропроводны, внутри них возникают вихревые токи, которые нагревают магнит и приводят к дополнительным потерям энергии. Чем крупнее и более монолитен магнит, тем легче этим токам замыкаться внутри его объёма и тем выше тепловая нагрузка.
В какой-то момент именно магнит — а не обмотки или сталь — начинает ограничивать рабочие режимы машины: по температуре, стабильности поля и ресурсу. А вместе с этим возникает ещё одно ограничение — по материалу магнита.
Где здесь Dy и Tb
При росте температуры резко падает коэрцитивная сила NdFeB.
Чтобы магнит не размагничивался, в его состав добавляют диспрозий и тербий, повышая термостабильность — но ценой:
снижения остаточной намагниченности,
роста себестоимости,
усиления зависимости от дефицитных тяжёлых РЗЭ.
Именно поэтому перегрев магнитов напрямую ведёт к избыточному использованию Dy/Tb — как технологической «страховки».
Как решают эту проблему
Основная идея — снизить нагрев магнита, а не компенсировать его материалом. Для этого NdFeB-магниты разделяют на сегменты или ламели, вводя между ними электрическую изоляцию. В таком виде ламинирование и сегментация становятся частью электромагнитного и теплового дизайна двигателя.
Разрыв путей вихревых токов снижает потери и рабочую температуру магнита.
А более низкая температура означает, что:
требования к коэрцитивной силе уменьшаются,
можно сократить содержание Dy и Tb,
либо использовать их более адресно (градиентно, диффузионно).
Традиционное ламинирование в виде эпоксидных и полимерных покрытий при этом сохраняет свою роль защиты от коррозии и дополнительно усиливает электрическую изоляцию в сегментированных конструкциях.
Что это даёт в итоге
В результате один и тот же конструктивный приём решает сразу несколько задач:
снижает вихретоковые потери и нагрев,
повышает надёжность и стабильность поля,
уменьшает зависимость от Dy и Tb,
улучшает экономику и устойчивость цепочек поставок.
Именно поэтому в современных электродвигателях ламинирование и сегментация магнитов — это уже не вторичная технологическая деталь, а инструмент управления материалами и рисками.
👉 Ниже — подробнее о конструктивных вариантах и подтверждениях из экспериментов и моделирования.
👍5
PrNd: рынок перешёл в фазу жёсткого роста
В начале января 2026 года рынок празеодим-неодима (PrNd) находился в спокойном, инерционном состоянии. После слабого 2025 года цены оставались на пониженных уровнях: металл PrNd торговался в диапазоне около 735- 740 тыс. юаней за тонну, оксид - в районе 605 -610 тыс. юаней за тонну. Это был классический боковой рынок, где покупатели не спешили с закупками, а продавцы вынуждены были идти на уступки.
Ситуация изменилась резко и за короткий срок. Уже к 14- 15 января цена на металл PrNd поднялась до 820–830 тыс. юаней за тонну, а цена на оксид достигла 672,5 тыс. юаней за тонну. Таким образом, всего за одну полторы недели металл подорожал примерно на 80–95 тыс. юаней за тонну (около 11–13%), а оксид - на 60–65 тыс. юаней за тонну (порядка 10%). Для рынка редкоземельных элементов это очень высокая скорость движения, особенно без одного конкретного новостного триггера.
Принципиальный момент заключается в том, что рост произошёл сразу по всей цепочке. Одновременно выросли цены на оксид, металл и вторичный PrNd из лома магнитов. Такая конфигурация почти всегда указывает не на спекулятивный всплеск, а на реальное ужесточение баланса спроса и предложения. Когда движение начинается с оксида и металла, это означает давление со стороны предложения: либо физический дефицит, либо рост себестоимости, при котором переработчики больше не готовы продавать по прежним уровням.
Ключевая причина текущего роста - ограниченность доступного сырья при устойчивом downstream-спросе. PrNd является базовым компонентом NdFeB-магнитов, которые критичны для электромобилей, ветроэнергетики, промышленной автоматизации и других высокотехнологичных отраслей. Даже на фоне общего замедления мировой экономики эти сегменты не могут быстро сократить потребление магнитов без прямого влияния на производство. В результате покупатели оказываются вынуждены принимать более высокие цены.
Поведение рынка лома дополнительно подтверждает именно «сырьевую» природу роста. PrNd из NdFeB-scrap также подорожал, но заметно медленнее, чем первичный металл. Это говорит о том, что рециклинг в текущий момент не способен компенсировать дефицит первичного материала и остаётся ведомым фактором, а не источником ценового давления.
На фоне этого усиливается и фактор ожиданий. По данным отраслевых площадок, около 70% участников рынка в середине января ориентированы на дальнейший рост цен. Такая структура ожиданий сама по себе усиливает движение: продавцы придерживают объёмы, а покупатели стремятся закрыть потребности заранее, опасаясь ещё более высоких уровней.
В результате рынок PrNd фактически сменил ценовой режим. Он перешёл от логики «избыточное предложение — давление на цену» к логике «ограниченное предложение - вынужденный спрос». В таких условиях ценовые откаты возможны, но, как правило, они становятся короче и не возвращают рынок к прежним минимумам.
Базовый прогноз на ближайшие недели - сохранение высоких цен при повышенной волатильности. Наиболее вероятный сценарий - торговля металла PrNd в диапазоне 800–850 тыс. юаней за тонну с резкими колебаниями внутри этого коридора. Существенный возврат к уровням начала января возможен только при внешнем вмешательстве в предложение или резком охлаждении downstream-спроса, признаков которого на данный момент не наблюдается.
В начале января 2026 года рынок празеодим-неодима (PrNd) находился в спокойном, инерционном состоянии. После слабого 2025 года цены оставались на пониженных уровнях: металл PrNd торговался в диапазоне около 735- 740 тыс. юаней за тонну, оксид - в районе 605 -610 тыс. юаней за тонну. Это был классический боковой рынок, где покупатели не спешили с закупками, а продавцы вынуждены были идти на уступки.
Ситуация изменилась резко и за короткий срок. Уже к 14- 15 января цена на металл PrNd поднялась до 820–830 тыс. юаней за тонну, а цена на оксид достигла 672,5 тыс. юаней за тонну. Таким образом, всего за одну полторы недели металл подорожал примерно на 80–95 тыс. юаней за тонну (около 11–13%), а оксид - на 60–65 тыс. юаней за тонну (порядка 10%). Для рынка редкоземельных элементов это очень высокая скорость движения, особенно без одного конкретного новостного триггера.
Принципиальный момент заключается в том, что рост произошёл сразу по всей цепочке. Одновременно выросли цены на оксид, металл и вторичный PrNd из лома магнитов. Такая конфигурация почти всегда указывает не на спекулятивный всплеск, а на реальное ужесточение баланса спроса и предложения. Когда движение начинается с оксида и металла, это означает давление со стороны предложения: либо физический дефицит, либо рост себестоимости, при котором переработчики больше не готовы продавать по прежним уровням.
Ключевая причина текущего роста - ограниченность доступного сырья при устойчивом downstream-спросе. PrNd является базовым компонентом NdFeB-магнитов, которые критичны для электромобилей, ветроэнергетики, промышленной автоматизации и других высокотехнологичных отраслей. Даже на фоне общего замедления мировой экономики эти сегменты не могут быстро сократить потребление магнитов без прямого влияния на производство. В результате покупатели оказываются вынуждены принимать более высокие цены.
Поведение рынка лома дополнительно подтверждает именно «сырьевую» природу роста. PrNd из NdFeB-scrap также подорожал, но заметно медленнее, чем первичный металл. Это говорит о том, что рециклинг в текущий момент не способен компенсировать дефицит первичного материала и остаётся ведомым фактором, а не источником ценового давления.
На фоне этого усиливается и фактор ожиданий. По данным отраслевых площадок, около 70% участников рынка в середине января ориентированы на дальнейший рост цен. Такая структура ожиданий сама по себе усиливает движение: продавцы придерживают объёмы, а покупатели стремятся закрыть потребности заранее, опасаясь ещё более высоких уровней.
В результате рынок PrNd фактически сменил ценовой режим. Он перешёл от логики «избыточное предложение — давление на цену» к логике «ограниченное предложение - вынужденный спрос». В таких условиях ценовые откаты возможны, но, как правило, они становятся короче и не возвращают рынок к прежним минимумам.
Базовый прогноз на ближайшие недели - сохранение высоких цен при повышенной волатильности. Наиболее вероятный сценарий - торговля металла PrNd в диапазоне 800–850 тыс. юаней за тонну с резкими колебаниями внутри этого коридора. Существенный возврат к уровням начала января возможен только при внешнем вмешательстве в предложение или резком охлаждении downstream-спроса, признаков которого на данный момент не наблюдается.
👍1
Это Абеша Махендран — металлург, специалист по материалам постоянных магнитов.
Окончив магистратуру University of Birmingham в 2022 году, она участвовала в реализации промышленного проекта компании HyProMag — коммерческой линии по рециклингу и воспроизводству NdFeB-магнитов в Бирмингеме (Англия).
В рамках проекта Абеша работала с рециклингом NdFeB-магнитов из изделий, выведенных из эксплуатации, их переработкой по short-loop маршруту с применением водородной технологии HPMS (Hydrogen Processing of Magnet Scrap) и производством спечённых постоянных магнитов для повторного промышленного применения.
Объект был введён в эксплуатацию в январе 2026 года и стал первым коммерческим производством NdFeB-магнитов в Великобритании за последние 25 лет (детали следуют ниже).
Окончив магистратуру University of Birmingham в 2022 году, она участвовала в реализации промышленного проекта компании HyProMag — коммерческой линии по рециклингу и воспроизводству NdFeB-магнитов в Бирмингеме (Англия).
В рамках проекта Абеша работала с рециклингом NdFeB-магнитов из изделий, выведенных из эксплуатации, их переработкой по short-loop маршруту с применением водородной технологии HPMS (Hydrogen Processing of Magnet Scrap) и производством спечённых постоянных магнитов для повторного промышленного применения.
Объект был введён в эксплуатацию в январе 2026 года и стал первым коммерческим производством NdFeB-магнитов в Великобритании за последние 25 лет (детали следуют ниже).
👍3
В 2022–2023 годах я просчитывал бизнес-кейс (совместно с УРФУ, ВНИИХТ ) short-loop рециклинга NdFeB-магнитов (не “химия РЗМ”, а именно выпуск новых магнитов из магнитного лома). По моей модели при умеренном CAPEX и стабильном фиде проект должен был окупаться максимум за 2 года - за счёт того, что мы продаём готовый магнитный продукт.”.
И вот теперь Великобритания показывает практически тот же промышленный контур: HyProMag официально запустил в Tyseley Energy Park (Бирмингем) коммерческую линию по рециклингу и производству редкоземельных магнитов — фактически первую в стране за 25 лет. Открытие прошло 15 января 2026 года при участии Chris McDonald MP (UK Minister for Industry); на площадке присутствовала и Magnet Applications (их представлял Matthew Swallow, Global Sales Manager).
Что именно производят (и что НЕ производят)
Ключевой момент, который многие путают: это не завод по разделению РЗМ (не Nd/Dy/Tb “по отдельности”) и не цепочка “руда → оксиды → металлы”. Это короткий цикл (short-loop):
вход: магнитный лом NdFeB (двигатели, электроника и т.п.) →
HPMS (Hydrogen Processing of Magnet Scrap): водородная обработка, которая превращает магнит в порошок/сплав без кислот и без классического “разделения” →
выход: порошок/сплав NdFeB и новые спечённые NdFeB-магниты.
Тяжёлые РЗМ (Dy, Tb) тут не разделяют. Если они присутствуют в исходных магнитах как легирующие добавки, то в short-loop они сохраняются внутри магнитного сплава и “переносятся” в новый магнит — в этом и часть экономического смысла (не терять дорогие Dy/Tb на химических стадиях).
Производственные цифры (простыми словами)
Проектные показатели заявлены чётко:
линия может восстанавливать более 400 кг редкоземельного сплава за одну партию (batch) в HPMS-реакторе;
выпуск новых спечённых NdFeB-магнитов: 100 тонн/год при одной смене и свыше 300 тонн/год при многосменной работе.
“минимальная мощность” завода в материалах HyProMag также фиксируется как 100 т/год NdFeB.
То есть да: 100 т/год — базовый режим, ~300 т/год — “разгон” за счёт смен, без смены технологической идеи.
Сколько потратили и из каких денег
По публичным документам и релизам видна такая картина финансирования (и тут важно аккуратно объяснить расхождение в цифрах):
В материалах HyProMag и в отчёте UKRI по программе Driving the Electric Revolution фигурирует £4.3 млн как стоимость/масштаб пилотного предприятия на Tyseley (в партнёрстве с University of Birmingham).
В свежих сообщениях о запуске площадки также указывается финансирование £4.5 млн через Innovate UK / Driving the Electric Revolution Industrialisation Centres (DER-IC), плюс упоминаются “supporting grants” (EPSRC, APC, EU Horizon и др.).
Как это понимать без путаницы: £4.3m выглядит как “стоимость/бюджет проекта (pilot plant)”, а £4.5m — как “пакет финансирования/поддержки объекта” в коммуникациях о запуске. По смыслу это один и тот же объект, но источники могут считать по-разному (общая стоимость vs грантовая часть vs расширенная поддержка). Если вам нужно “до последнего фунта”, нужен номер грантового соглашения/award letter — в открытых пресс-релизах его обычно не дают.
Кто владеет проектом (акционеры/инвесторы на уровне группы)
Оператор HyProMag Limited на 100% принадлежит Maginito Limited.
Доли в Maginito раскрыты публично: 79.4% — Mkango Resources, 20.6% — CoTec Holdings.
И вот теперь Великобритания показывает практически тот же промышленный контур: HyProMag официально запустил в Tyseley Energy Park (Бирмингем) коммерческую линию по рециклингу и производству редкоземельных магнитов — фактически первую в стране за 25 лет. Открытие прошло 15 января 2026 года при участии Chris McDonald MP (UK Minister for Industry); на площадке присутствовала и Magnet Applications (их представлял Matthew Swallow, Global Sales Manager).
Что именно производят (и что НЕ производят)
Ключевой момент, который многие путают: это не завод по разделению РЗМ (не Nd/Dy/Tb “по отдельности”) и не цепочка “руда → оксиды → металлы”. Это короткий цикл (short-loop):
вход: магнитный лом NdFeB (двигатели, электроника и т.п.) →
HPMS (Hydrogen Processing of Magnet Scrap): водородная обработка, которая превращает магнит в порошок/сплав без кислот и без классического “разделения” →
выход: порошок/сплав NdFeB и новые спечённые NdFeB-магниты.
Тяжёлые РЗМ (Dy, Tb) тут не разделяют. Если они присутствуют в исходных магнитах как легирующие добавки, то в short-loop они сохраняются внутри магнитного сплава и “переносятся” в новый магнит — в этом и часть экономического смысла (не терять дорогие Dy/Tb на химических стадиях).
Производственные цифры (простыми словами)
Проектные показатели заявлены чётко:
линия может восстанавливать более 400 кг редкоземельного сплава за одну партию (batch) в HPMS-реакторе;
выпуск новых спечённых NdFeB-магнитов: 100 тонн/год при одной смене и свыше 300 тонн/год при многосменной работе.
“минимальная мощность” завода в материалах HyProMag также фиксируется как 100 т/год NdFeB.
То есть да: 100 т/год — базовый режим, ~300 т/год — “разгон” за счёт смен, без смены технологической идеи.
Сколько потратили и из каких денег
По публичным документам и релизам видна такая картина финансирования (и тут важно аккуратно объяснить расхождение в цифрах):
В материалах HyProMag и в отчёте UKRI по программе Driving the Electric Revolution фигурирует £4.3 млн как стоимость/масштаб пилотного предприятия на Tyseley (в партнёрстве с University of Birmingham).
В свежих сообщениях о запуске площадки также указывается финансирование £4.5 млн через Innovate UK / Driving the Electric Revolution Industrialisation Centres (DER-IC), плюс упоминаются “supporting grants” (EPSRC, APC, EU Horizon и др.).
Как это понимать без путаницы: £4.3m выглядит как “стоимость/бюджет проекта (pilot plant)”, а £4.5m — как “пакет финансирования/поддержки объекта” в коммуникациях о запуске. По смыслу это один и тот же объект, но источники могут считать по-разному (общая стоимость vs грантовая часть vs расширенная поддержка). Если вам нужно “до последнего фунта”, нужен номер грантового соглашения/award letter — в открытых пресс-релизах его обычно не дают.
Кто владеет проектом (акционеры/инвесторы на уровне группы)
Оператор HyProMag Limited на 100% принадлежит Maginito Limited.
Доли в Maginito раскрыты публично: 79.4% — Mkango Resources, 20.6% — CoTec Holdings.
👍2🔥1
📈 Глобальный рынок магнитных редкоземельных оксидов вырастет более чем в 7 раз к 2040 году - такой прогноз публикует Adamas Intelligence в свежем отчёте Rare Earth Magnet Market Outlook to 2040.
🔍 Ключевые факты:
• 📊 Рост стоимости спроса:
По прогнозу аналитиков, стоимость мирового спроса на магнитные редкоземельные оксиды вырастет с ~$9.7 млрд в 2025 году до ~$68.1 млрд к 2040 году, то есть более чем в 7 раз при CAGR ~8.4 %.
• 📈 Цены и спрос:
Помимо роста объёмов, цены на редкоземельные оксиды для магнитов тоже увеличатся - ожидаемые CAGR цен в диапазоне ~4.0–5.5 % на период до 2040 г.
• ⚠️ Дефицит останется существенным:
Даже при росте производства, эксперты считают, что примерно $7.3 млрд спроса останутся неудовлетворёнными к 2040 г., если поставки не нарастить сверх базового сценария.
🔋 Этот рынок является ключевым узлом цепочки поставок современных технологий:
неодим-празеодимовые магниты NdFeB (использующие редкоземельные оксиды) - критическая часть тяговых электродвигателей EV, ветровых генераторов, робототехники, авиации и потребительской электроники. Динамичное увеличение спроса на эти изделия формирует значительный долгосрочный скачок потребления редких оксидов и усиливает напряжённость между спросом и предложением на рынке.
🔍 Ключевые факты:
• 📊 Рост стоимости спроса:
По прогнозу аналитиков, стоимость мирового спроса на магнитные редкоземельные оксиды вырастет с ~$9.7 млрд в 2025 году до ~$68.1 млрд к 2040 году, то есть более чем в 7 раз при CAGR ~8.4 %.
• 📈 Цены и спрос:
Помимо роста объёмов, цены на редкоземельные оксиды для магнитов тоже увеличатся - ожидаемые CAGR цен в диапазоне ~4.0–5.5 % на период до 2040 г.
• ⚠️ Дефицит останется существенным:
Даже при росте производства, эксперты считают, что примерно $7.3 млрд спроса останутся неудовлетворёнными к 2040 г., если поставки не нарастить сверх базового сценария.
🔋 Этот рынок является ключевым узлом цепочки поставок современных технологий:
неодим-празеодимовые магниты NdFeB (использующие редкоземельные оксиды) - критическая часть тяговых электродвигателей EV, ветровых генераторов, робототехники, авиации и потребительской электроники. Динамичное увеличение спроса на эти изделия формирует значительный долгосрочный скачок потребления редких оксидов и усиливает напряжённость между спросом и предложением на рынке.
👍2
Магнитные редкоземельные оксиды становятся новой нефтью высокотехнологичного мира.
По прогнозу Adamas Intelligence рынок вырастет более чем в 7 раз к 2040 году, а дефицит сохранится даже при росте добычи.
Но у любого прогноза всегда есть развилка:
что победит — сырьевой голод, новые технологии, переработка или геополитика?
Мы находимся в точке, где формируется будущее всей магнитной цепочки.
Попробуем заглянуть в 2040-й и выбрать наиболее вероятный сценарий.
👇 Проголосуйте, чтобы увидеть экспертный ответ и разбор.
По прогнозу Adamas Intelligence рынок вырастет более чем в 7 раз к 2040 году, а дефицит сохранится даже при росте добычи.
Но у любого прогноза всегда есть развилка:
что победит — сырьевой голод, новые технологии, переработка или геополитика?
Мы находимся в точке, где формируется будущее всей магнитной цепочки.
Попробуем заглянуть в 2040-й и выбрать наиболее вероятный сценарий.
👇 Проголосуйте, чтобы увидеть экспертный ответ и разбор.
👍1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
🥶Еще несколько дней назад моя машина, оставленная на НГ праздники во дворе, была практически наполовину засыпана выпавшим снегом. В итоге я превратился на пару дней в шахтера, выкапывая лопатой скрывшийся от глаз автомобиль. На Камчатке ситуация похожа на созданную в самом безумном ИИ сне. А сейчас представьте себе лед толщиной в несколько километров, есть идея где это ?
🇬🇱 Гренландия: шум вокруг огромного острова не утихнет. Но это сделка далёкого будущего — возможно, “лунные месторождения” окажутся ближе
Гренландия — крупнейший остров планеты, который выглядит на карте как будущая “кладовая критических минералов” для США и союзников. Но когда начинаешь раскладывать тему по блокам — география/люди/инфраструктура/экономика — становится видно: это не “быстрая сделка”, а поколенческий индустриальный проект на 50 + лет . Tanbreez — самый показательный кейс, потому что это один из самых “готовых” проектов, и при этом добычи всё ещё нет.
________________________________________
1) География, климат и “физика” острова: почему тут всё дорого и медленно
Лёд, рельеф и “чаша”
• ~80% Гренландии покрыто ледяным щитом.
• Ледяной щит — это не просто “снег”: в центре формируется купол (поверхность льда поднимается высоко), а подо льдом рельеф во многих местах имеет “чашеобразную” логику — именно поэтому для промышленности пригодна в основном прибрежная полоса, а не центр. Для анализа толщины льда/основания официально используется продукт IceBridge BedMachine Greenland (NSIDC/NASA).
Климат и логистика
Арктика означает: короткий строительный сезон, полярная ночь, штормы/обледенение, сложная морская логистика. Даже при “южной” локации проектов (как у Tanbreez) это всё равно дорогой инфраструктурный проект, где любая ошибка в планировании превращается в год задержки.
Люди и инфраструктура
• Население — 56,699 жителей на 1 октября 2025.
• В Гренландии нет дорог, соединяющих города/посёлки между собой; дороги в основном внутри населённых пунктов. Wilson Center приводит показатель порядка ~93 miles (≈150 км) дорог, в основном локальных.
Это фундаментально: новый инвестор не “приходит” в готовую сеть дорог/энергии/подрядчиков. Её надо создавать, причём при дефиците местных кадров и при необходимости завозить всё морем/самолётом.
________________________________________
2) Допустим США “покупают” Гренландию: сколько это может стоить, и что реально можно “купить”
Сразу важное: “цена острова” и “цена ресурсов” — разные вещи. Ресурсы “в земле” не равны извлекаемой прибыли.
Историческая рамка «сделок»
В публичных оценках аналитики обычно используют два подхода: (а) сравнение с историческими территориальными покупками (масштабируя к ВВП США), (б) оценка ресурсной базы.
Оценки стоимости (разные источники)
American Action Forum (AAF) даёт несколько оценочных “якорей”:
• по минеральным резервам/ресурсной базе — около $200 млрд (порядок величины)
• и отдельно показывает, что “стоимость местоположения” по прокси-логике (через Исландию) может быть на порядки выше — то есть стратегическая составляющая доминирует.
Свежая медийная интерпретация тех же оценок: Euronews пишет, что сырьевая “теоретическая” стоимость может выглядеть как “триллионы”, но реалистично извлекаемая часть — порядка $186 млрд.
Чтобы понимать полит-экономический контекст острова, полезно помнить: Гренландия сильно зависит от датских субсидий (AP приводил $614.4 млн в 2023, около половины госдоходов).
“Сколько месторождений” и почему многие висят
Ключевая цифра — не “сколько объектов”, а “сколько дошло до добычи”:
• GreenMin: 1460 минеральных проявлений (это “что известно”, а не “что добывается”).
• USGS (Yearbook): 84 лицензии на разведку, 7 mining licenses, 34 small-scale (2022; в 2023 примерно так же) — но действующих рудников всего два.
То есть даже при десятках лицензий, реальная добыча остаётся точечной: проекты “висят” из-за инфраструктуры, экономики, экологии и кадров.
самое интересное в комментариях.
Гренландия — крупнейший остров планеты, который выглядит на карте как будущая “кладовая критических минералов” для США и союзников. Но когда начинаешь раскладывать тему по блокам — география/люди/инфраструктура/экономика — становится видно: это не “быстрая сделка”, а поколенческий индустриальный проект на 50 + лет . Tanbreez — самый показательный кейс, потому что это один из самых “готовых” проектов, и при этом добычи всё ещё нет.
________________________________________
1) География, климат и “физика” острова: почему тут всё дорого и медленно
Лёд, рельеф и “чаша”
• ~80% Гренландии покрыто ледяным щитом.
• Ледяной щит — это не просто “снег”: в центре формируется купол (поверхность льда поднимается высоко), а подо льдом рельеф во многих местах имеет “чашеобразную” логику — именно поэтому для промышленности пригодна в основном прибрежная полоса, а не центр. Для анализа толщины льда/основания официально используется продукт IceBridge BedMachine Greenland (NSIDC/NASA).
Климат и логистика
Арктика означает: короткий строительный сезон, полярная ночь, штормы/обледенение, сложная морская логистика. Даже при “южной” локации проектов (как у Tanbreez) это всё равно дорогой инфраструктурный проект, где любая ошибка в планировании превращается в год задержки.
Люди и инфраструктура
• Население — 56,699 жителей на 1 октября 2025.
• В Гренландии нет дорог, соединяющих города/посёлки между собой; дороги в основном внутри населённых пунктов. Wilson Center приводит показатель порядка ~93 miles (≈150 км) дорог, в основном локальных.
Это фундаментально: новый инвестор не “приходит” в готовую сеть дорог/энергии/подрядчиков. Её надо создавать, причём при дефиците местных кадров и при необходимости завозить всё морем/самолётом.
________________________________________
2) Допустим США “покупают” Гренландию: сколько это может стоить, и что реально можно “купить”
Сразу важное: “цена острова” и “цена ресурсов” — разные вещи. Ресурсы “в земле” не равны извлекаемой прибыли.
Историческая рамка «сделок»
В публичных оценках аналитики обычно используют два подхода: (а) сравнение с историческими территориальными покупками (масштабируя к ВВП США), (б) оценка ресурсной базы.
Оценки стоимости (разные источники)
American Action Forum (AAF) даёт несколько оценочных “якорей”:
• по минеральным резервам/ресурсной базе — около $200 млрд (порядок величины)
• и отдельно показывает, что “стоимость местоположения” по прокси-логике (через Исландию) может быть на порядки выше — то есть стратегическая составляющая доминирует.
Свежая медийная интерпретация тех же оценок: Euronews пишет, что сырьевая “теоретическая” стоимость может выглядеть как “триллионы”, но реалистично извлекаемая часть — порядка $186 млрд.
Чтобы понимать полит-экономический контекст острова, полезно помнить: Гренландия сильно зависит от датских субсидий (AP приводил $614.4 млн в 2023, около половины госдоходов).
“Сколько месторождений” и почему многие висят
Ключевая цифра — не “сколько объектов”, а “сколько дошло до добычи”:
• GreenMin: 1460 минеральных проявлений (это “что известно”, а не “что добывается”).
• USGS (Yearbook): 84 лицензии на разведку, 7 mining licenses, 34 small-scale (2022; в 2023 примерно так же) — но действующих рудников всего два.
То есть даже при десятках лицензий, реальная добыча остаётся точечной: проекты “висят” из-за инфраструктуры, экономики, экологии и кадров.
самое интересное в комментариях.
Tanbreez (Kringlerne / Killavaat Alannguat): что это за проект и почему он “20 лет в пути”
1) Где это и какая “опора” по инфраструктуре на месте
SEC Technical Report Summary (S-K 1300 TRS) даёт важные привязки:
лицензия MIN 2020-54, площадь 18 км²;
Qaqortoq ~20 км к югу;
аэропорт (перенос Narsarsuaq) планируется ~12 км южнее лицензии;
гидро-линия проходит ~2 км южнее;
ландшафт: узкий фьорд Kangerluarsuk, вокруг горы 700–1,000 м, Killavaat до ~1,200 м; планируемый порт/инфраструктура — у головы фьорда.
Это важнее “средних содержаний”: проект физически завязан на фьорд/порт и на энергетику рядом, иначе никакой экономики.
2) Когда реально начались работы (годы — из официального TRS)
В TRS прямо написано:
2001 — взята разведочная лицензия на район Tanbreez компанией Rimbal Pty Ltd.
2007 — инициирована разведка (через дочернюю структуру Westrip) как проект TANBREEZ.
2010 — сформирована TANBREEZ Mining Greenland A/S (Nuuk) как гренландская компания-держатель.
8 сентября 2020 — представлены EIA/SIA и подписаны exploitation license + IBA, что зафиксировало официальную выдачу MIN 2020-54.
В таблице по лицензии: Grant date 8-Sep-2020, Expiry 7-Sep-2050 (30 лет).
Итого по “когда начали”: не “с 2006”, а документально — лицензия 2001, активная разведка с 2007, юрструктура с 2010, эксплуатационная лицензия с сентября 2020.
3) Что именно будет в “концентрате” (что повезут судами)
Ключ: Tanbreez — эвдиалитовый Zr-Nb-Ta-REE объект. В TRS сказано, что минерализация — Zr-Nb-Ta-REE, всё “сидит” в эвдиалите, концентрированном в kakortokite слоях.
То, что поедет в судах, — это редкоземельный (в т.ч. heavy) концентрат, а не “готовые оксиды”.
4) Сколько нужно денег/какая мощность (и почему это не быстро)
Reuters (26 Aug 2025) даёт связку цифр, которую можно цитировать как “публичный якорь”:
проект ~$290 млн (оценка стоимости),
~85,000 т/год REE-концентрата + “две minor metals” после выхода на режим.
Дополнительно важно про сроки исполнения лицензионных обязательств: в пресс-релизе Critical Metals говорится, что правительство Гренландии продлило дедлайны, включая:
подать exploitation/closure plans до конца 2025,
предоставить финобеспечение/гарантии до 30 июня 2026,
начать эксплуатацию до конца 2028.
Это фактически официальный “коридор времени”: даже при идеальном финансировании проект обязан перейти в добычу к концу 2028, иначе риски по лицензии растут.
5) Оффтейк с Ucore (UCU): сколько везти и куда
10-летний оффтейк/LOI с Ucore:
до 10,000 т/год редкоземельного концентрата (heavy focus),
это ≈10% от “initial projected production” Tanbreez,
feedstock для Ucore SMC в Александрии, Луизиана.
Логистика и расстояние до Луизианы (в км)
Координатные точки (для расчёта)
Narsaq (рядом с проектом) имеет координаты около 60.92°N, 46.05°W.
Alexandria International Airport (AEX, рядом с England Airpark) — 31.3274°N, 92.5486°W.
Port of New Orleans — 29.9369°N, 90.0619°W.
TRS пишет, что Tanbreez примерно 10 км западнее Narsaq.
Прямая дистанция (great-circle, “по воздуху”)
Если принять Tanbreez как “~10 км западнее Narsaq”, получается:
Tanbreez → Alexandria (Louisiana) ≈ 4,690 км по прямой
Tanbreez → Port of New Orleans ≈ 4,700 км по прямой
Это именно геодезическая прямая. Реальная морская трасса будет длиннее (маршрут не прямой, идёт по судоходным путям), плюс остаётся внутренняя доставка от порта до Alexandria.
1) Где это и какая “опора” по инфраструктуре на месте
SEC Technical Report Summary (S-K 1300 TRS) даёт важные привязки:
лицензия MIN 2020-54, площадь 18 км²;
Qaqortoq ~20 км к югу;
аэропорт (перенос Narsarsuaq) планируется ~12 км южнее лицензии;
гидро-линия проходит ~2 км южнее;
ландшафт: узкий фьорд Kangerluarsuk, вокруг горы 700–1,000 м, Killavaat до ~1,200 м; планируемый порт/инфраструктура — у головы фьорда.
Это важнее “средних содержаний”: проект физически завязан на фьорд/порт и на энергетику рядом, иначе никакой экономики.
2) Когда реально начались работы (годы — из официального TRS)
В TRS прямо написано:
2001 — взята разведочная лицензия на район Tanbreez компанией Rimbal Pty Ltd.
2007 — инициирована разведка (через дочернюю структуру Westrip) как проект TANBREEZ.
2010 — сформирована TANBREEZ Mining Greenland A/S (Nuuk) как гренландская компания-держатель.
8 сентября 2020 — представлены EIA/SIA и подписаны exploitation license + IBA, что зафиксировало официальную выдачу MIN 2020-54.
В таблице по лицензии: Grant date 8-Sep-2020, Expiry 7-Sep-2050 (30 лет).
Итого по “когда начали”: не “с 2006”, а документально — лицензия 2001, активная разведка с 2007, юрструктура с 2010, эксплуатационная лицензия с сентября 2020.
3) Что именно будет в “концентрате” (что повезут судами)
Ключ: Tanbreez — эвдиалитовый Zr-Nb-Ta-REE объект. В TRS сказано, что минерализация — Zr-Nb-Ta-REE, всё “сидит” в эвдиалите, концентрированном в kakortokite слоях.
То, что поедет в судах, — это редкоземельный (в т.ч. heavy) концентрат, а не “готовые оксиды”.
4) Сколько нужно денег/какая мощность (и почему это не быстро)
Reuters (26 Aug 2025) даёт связку цифр, которую можно цитировать как “публичный якорь”:
проект ~$290 млн (оценка стоимости),
~85,000 т/год REE-концентрата + “две minor metals” после выхода на режим.
Дополнительно важно про сроки исполнения лицензионных обязательств: в пресс-релизе Critical Metals говорится, что правительство Гренландии продлило дедлайны, включая:
подать exploitation/closure plans до конца 2025,
предоставить финобеспечение/гарантии до 30 июня 2026,
начать эксплуатацию до конца 2028.
Это фактически официальный “коридор времени”: даже при идеальном финансировании проект обязан перейти в добычу к концу 2028, иначе риски по лицензии растут.
5) Оффтейк с Ucore (UCU): сколько везти и куда
10-летний оффтейк/LOI с Ucore:
до 10,000 т/год редкоземельного концентрата (heavy focus),
это ≈10% от “initial projected production” Tanbreez,
feedstock для Ucore SMC в Александрии, Луизиана.
Логистика и расстояние до Луизианы (в км)
Координатные точки (для расчёта)
Narsaq (рядом с проектом) имеет координаты около 60.92°N, 46.05°W.
Alexandria International Airport (AEX, рядом с England Airpark) — 31.3274°N, 92.5486°W.
Port of New Orleans — 29.9369°N, 90.0619°W.
TRS пишет, что Tanbreez примерно 10 км западнее Narsaq.
Прямая дистанция (great-circle, “по воздуху”)
Если принять Tanbreez как “~10 км западнее Narsaq”, получается:
Tanbreez → Alexandria (Louisiana) ≈ 4,690 км по прямой
Tanbreez → Port of New Orleans ≈ 4,700 км по прямой
Это именно геодезическая прямая. Реальная морская трасса будет длиннее (маршрут не прямой, идёт по судоходным путям), плюс остаётся внутренняя доставка от порта до Alexandria.
👍1
Моя первая запись в трудовой книжке — аппаратчик-гидрометаллург. Практика в Эстонии на Silmet, разделение редкоземельных элементов, 1992 год. Нам сразу присвоили высший, 7-й разряд. Зарплата около 600 рублей в месяц. Для студента это было почти вдвое выше средней по стране.
Возможно, кто-то скажет деньги не главное) тогда я угадаю кем вы работаете (90 % в HR).
Сегодня в США компания Rare Element Resources набирает студентов на стажировку на пилотный завод по разделению редкоземельных элементов в Wyoming. Ставка 20–22 доллара в час, около 46 тысяч долларов в год.
Rare Element Resources, Inc. (RER) — американская публичная компания, основанная в 1999 году. Задача компании - создание полноценной американской цепочки редкоземельных элементов (РЗЭ): от собственного сырья до разделённых оксидов. Ключевой фокус - магниты для EV, возобновляемой энергетики и ВПК.
Основной актив компании - проект Bear Lodge в штате Wyoming. Он считается одним из наиболее проработанных редкоземельных проектов в США за пределами Китая и рассматривается как потенциальная база для долгосрочного внутреннего снабжения РЗЭ.
Контроль над компанией осуществляется через структуры, аффилированные с General Atomics, крупным американским оборонно-технологическим холдингом. Это принципиальный момент: проект изначально встроен в государственную и оборонно-промышленную логику США и не является спекулятивной геологоразведочной историей.
За время развития Bear Lodge компания инвестировала сотни миллионов долларов в геологоразведку, пилотные установки, ТЭО и разрешительную документацию. Текущий ключевой актив - пилотный завод по разделению РЗЭ в Upton, Wyoming, стоимостью около 60–66 млн долларов. Проект имеет прямую государственную поддержку: Министерство энергетики США предоставило около 22 млн долларов грантов, штат Wyoming через Wyoming Energy Authority добавил примерно 4,4 млн долларов. Остальное — средства самой компании и партнёров, включая структуры General Atomics. Это делает проект частью промышленной политики США, а не частной инициативой.
Сырьё поступает с месторождения Bear Lodge в штате Wyoming. Это карбонатитовое месторождение, типичное для редкоземельных элементов. Основные минералы-носители: бастнезит (главный), монацит, церианит, анкилит, а также фторкарбонаты паризит и синхизит. Сырьё характеризуется преобладанием лёгких РЗЭ с существенной долей магнитных элементов. На завод подаётся подготовленный концентрат , полученный из ранее добытого материала.
Технологическая цель - разделение потока редкоземельных элементов и получение индивидуального продукта Nd/Pr (неодим–празеодим). Ресурсная база Bear Lodge оценивается в миллионы тонн руды со средним содержанием около 4% TREO.
Пилотный завод в Upton не является коммерческим предприятием и не рассчитан на прибыль. План выпуска до 10 тонн оксида Nd/Pr за примерно 10 месяцев означает прохождение полного технологического цикла, проверку устойчивости процесса, качества продукта и сбор ключевых инженерных данных.
Этап демонстрационного завода - самый сложный в редкоземельных проектах. Здесь происходят пуско-наладка, постоянные корректировки технологических схем, работа в нестабильных режимах и строгий контроль безопасности. Поэтому требуются инженеры-механики (оборудование, CAD, P&ID), инженеры-химики и металлурги (растворение, экстракция, SX), а также операционный персонал. Даже стажёры вовлечены в реальный промышленный процесс, а не выполняют формальные учебные задачи.
Возможно, кто-то скажет деньги не главное) тогда я угадаю кем вы работаете (90 % в HR).
Сегодня в США компания Rare Element Resources набирает студентов на стажировку на пилотный завод по разделению редкоземельных элементов в Wyoming. Ставка 20–22 доллара в час, около 46 тысяч долларов в год.
Rare Element Resources, Inc. (RER) — американская публичная компания, основанная в 1999 году. Задача компании - создание полноценной американской цепочки редкоземельных элементов (РЗЭ): от собственного сырья до разделённых оксидов. Ключевой фокус - магниты для EV, возобновляемой энергетики и ВПК.
Основной актив компании - проект Bear Lodge в штате Wyoming. Он считается одним из наиболее проработанных редкоземельных проектов в США за пределами Китая и рассматривается как потенциальная база для долгосрочного внутреннего снабжения РЗЭ.
Контроль над компанией осуществляется через структуры, аффилированные с General Atomics, крупным американским оборонно-технологическим холдингом. Это принципиальный момент: проект изначально встроен в государственную и оборонно-промышленную логику США и не является спекулятивной геологоразведочной историей.
За время развития Bear Lodge компания инвестировала сотни миллионов долларов в геологоразведку, пилотные установки, ТЭО и разрешительную документацию. Текущий ключевой актив - пилотный завод по разделению РЗЭ в Upton, Wyoming, стоимостью около 60–66 млн долларов. Проект имеет прямую государственную поддержку: Министерство энергетики США предоставило около 22 млн долларов грантов, штат Wyoming через Wyoming Energy Authority добавил примерно 4,4 млн долларов. Остальное — средства самой компании и партнёров, включая структуры General Atomics. Это делает проект частью промышленной политики США, а не частной инициативой.
Сырьё поступает с месторождения Bear Lodge в штате Wyoming. Это карбонатитовое месторождение, типичное для редкоземельных элементов. Основные минералы-носители: бастнезит (главный), монацит, церианит, анкилит, а также фторкарбонаты паризит и синхизит. Сырьё характеризуется преобладанием лёгких РЗЭ с существенной долей магнитных элементов. На завод подаётся подготовленный концентрат , полученный из ранее добытого материала.
Технологическая цель - разделение потока редкоземельных элементов и получение индивидуального продукта Nd/Pr (неодим–празеодим). Ресурсная база Bear Lodge оценивается в миллионы тонн руды со средним содержанием около 4% TREO.
Пилотный завод в Upton не является коммерческим предприятием и не рассчитан на прибыль. План выпуска до 10 тонн оксида Nd/Pr за примерно 10 месяцев означает прохождение полного технологического цикла, проверку устойчивости процесса, качества продукта и сбор ключевых инженерных данных.
Этап демонстрационного завода - самый сложный в редкоземельных проектах. Здесь происходят пуско-наладка, постоянные корректировки технологических схем, работа в нестабильных режимах и строгий контроль безопасности. Поэтому требуются инженеры-механики (оборудование, CAD, P&ID), инженеры-химики и металлурги (растворение, экстракция, SX), а также операционный персонал. Даже стажёры вовлечены в реальный промышленный процесс, а не выполняют формальные учебные задачи.
👍3
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Коротко, «на коленке», прикинул "Северную сделку" с Гренландией:
Если очень оптимистично считать, что доход от реализации проектов критических минералов в Гренландии появится не раньше чем через 10+ лет, то весь этот период остров остаётся чисто дотационным активом.
За время автономии (Home Rule с 1979 года) Дания уже вложила в Гренландию порядка $20–22 млрд прямых бюджетных трансфертов (только block grant, без обороны, медицины в Дании, инфраструктуры и т.п.).
Если экстраполировать текущие дотации ($0.6–0.7 млрд/год), то за следующие 10 лет Дания добавит ещё $6–7 млрд, не считая новых оборонных и инфраструктурных пакетов.
Итого:
$26–30 млрд - это консервативная «стоимость удержания» Гренландии для Дании на горизонте «прошлое + ближайшие 10 лет», без учёта армии, безопасности и геополитики.
При этом рынок и аналитика оценивают Гренландию как актив в диапазоне $70–150 млрд (геостратегия + ресурсы + позиция), то есть рыночная оценка в разы выше фактических вложений, но ниже потенциальной долгосрочной стоимости контроля.
Теперь пошлины (очень грубо ):
Если США вводят 10 % пошлины на датский экспорт (≈ $10 млрд/год импорта США из Дании), бюджет США получает порядка $0.8–1.0 млрд в год.
При 25 % - $1.8–2.5 млрд в год (с учётом падения объёмов торговли).
В этой логике:
при 10 % - «оплата» $70–100 млрд = 70–120 лет,
при 25 % - 30–50 лет.
Формально платят американские потребители и бизнес ( за датские товары с повышенными пошлинами),
но доход получает государство США, и теоретически эти деньги могли бы быть направлены на «покупку» острова как актива.
Итого:
Дания уже вложила десятки миллиардов и продолжит вкладывать ещё годы без гарантии отдачи.
США не платят напрямую, но через пошлины могут десятилетиями собирать распределённый «платёж» за контроль, не покупая Гренландию формально.
Экономически это может выглядеть как дорогой, долгий, но системный способ оплаты геостратегического актива.
Если очень оптимистично считать, что доход от реализации проектов критических минералов в Гренландии появится не раньше чем через 10+ лет, то весь этот период остров остаётся чисто дотационным активом.
За время автономии (Home Rule с 1979 года) Дания уже вложила в Гренландию порядка $20–22 млрд прямых бюджетных трансфертов (только block grant, без обороны, медицины в Дании, инфраструктуры и т.п.).
Если экстраполировать текущие дотации ($0.6–0.7 млрд/год), то за следующие 10 лет Дания добавит ещё $6–7 млрд, не считая новых оборонных и инфраструктурных пакетов.
Итого:
$26–30 млрд - это консервативная «стоимость удержания» Гренландии для Дании на горизонте «прошлое + ближайшие 10 лет», без учёта армии, безопасности и геополитики.
При этом рынок и аналитика оценивают Гренландию как актив в диапазоне $70–150 млрд (геостратегия + ресурсы + позиция), то есть рыночная оценка в разы выше фактических вложений, но ниже потенциальной долгосрочной стоимости контроля.
Теперь пошлины (очень грубо ):
Если США вводят 10 % пошлины на датский экспорт (≈ $10 млрд/год импорта США из Дании), бюджет США получает порядка $0.8–1.0 млрд в год.
При 25 % - $1.8–2.5 млрд в год (с учётом падения объёмов торговли).
В этой логике:
при 10 % - «оплата» $70–100 млрд = 70–120 лет,
при 25 % - 30–50 лет.
Формально платят американские потребители и бизнес ( за датские товары с повышенными пошлинами),
но доход получает государство США, и теоретически эти деньги могли бы быть направлены на «покупку» острова как актива.
Итого:
Дания уже вложила десятки миллиардов и продолжит вкладывать ещё годы без гарантии отдачи.
США не платят напрямую, но через пошлины могут десятилетиями собирать распределённый «платёж» за контроль, не покупая Гренландию формально.
Экономически это может выглядеть как дорогой, долгий, но системный способ оплаты геостратегического актива.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Образование решает многое.
Пожалуй, это один из самых важных элементов в фундаменте карьеры.
Последние полгода мы с младшей дочерью внимательно изучаем китайские университеты. Время на выбор сжимается, и вместе с ним — растёт число вопросов. Речь уже не только о «хорошем вузе», а о том, какое образование действительно даст преимущество в мире ближайших 10–20 лет.
Английский язык по-прежнему остаётся универсальным ключом:
он расширяет фокус, открывает глобальные рынки знаний, позволяет учиться и работать почти в любой стране. С этим сложно спорить.
Но всё чаще возникает другой вопрос:
а не становится ли знание китайского языком доступа к самым сильным возможностям будущего?
Китайские университеты сегодня — это уже не «альтернатива Западу», а самостоятельные центры мировой науки и технологий. Это хорошо видно не по заявлениям, а по данным объективных рейтингов.
В научно-библиометрическом Leiden Ranking, который оценивает реальный научный вклад университетов, Китай за последние 15 лет прошёл путь от единичных вузов в мировой двадцатке до ситуации, когда более половины топ-20 и большая часть топ-10 — китайские университеты, а Чжэцзянский университет занимает первое место в мире.
Это не про пиар и не про репутацию — это про объём и влияние создаваемых знаний.
Именно в этих университетах сегодня формируются экосистемы вокруг ИИ, материаловедения, энергетики, робототехники, биомедицины. И внутри этих экосистем китайский язык — не формальность, а инструмент реального включения:
в лабораторную работу, индустриальные проекты, научные консорциумы, предпринимательские и исследовательские сети.
Да, новые технологии и ИИ сильно меняют правила игры.
Сегодня можно онлайн переводить лекции, статьи, техническую документацию. Можно вести переговоры и рабочие встречи, не зная языка партнёра. Кажется, что изучение языка становится необязательным.
Но здесь возникает принципиальный разрыв.
ИИ помогает понять текст.
Он не заменяет среду.
Учёба — это не только лекции и учебники.
Это дискуссии, вопросы «между строк», лабораторная работа, совместные проекты, неформальное общение и доверие. Это способность мыслить внутри научной и культурной среды, а не просто потреблять переведённый контент.
Можно изучать Китай со стороны — на английском.
Но учиться в Китае, по-настоящему, — без языка почти невозможно. А вы как считаете ?
Пожалуй, это один из самых важных элементов в фундаменте карьеры.
Последние полгода мы с младшей дочерью внимательно изучаем китайские университеты. Время на выбор сжимается, и вместе с ним — растёт число вопросов. Речь уже не только о «хорошем вузе», а о том, какое образование действительно даст преимущество в мире ближайших 10–20 лет.
Английский язык по-прежнему остаётся универсальным ключом:
он расширяет фокус, открывает глобальные рынки знаний, позволяет учиться и работать почти в любой стране. С этим сложно спорить.
Но всё чаще возникает другой вопрос:
а не становится ли знание китайского языком доступа к самым сильным возможностям будущего?
Китайские университеты сегодня — это уже не «альтернатива Западу», а самостоятельные центры мировой науки и технологий. Это хорошо видно не по заявлениям, а по данным объективных рейтингов.
В научно-библиометрическом Leiden Ranking, который оценивает реальный научный вклад университетов, Китай за последние 15 лет прошёл путь от единичных вузов в мировой двадцатке до ситуации, когда более половины топ-20 и большая часть топ-10 — китайские университеты, а Чжэцзянский университет занимает первое место в мире.
Это не про пиар и не про репутацию — это про объём и влияние создаваемых знаний.
Именно в этих университетах сегодня формируются экосистемы вокруг ИИ, материаловедения, энергетики, робототехники, биомедицины. И внутри этих экосистем китайский язык — не формальность, а инструмент реального включения:
в лабораторную работу, индустриальные проекты, научные консорциумы, предпринимательские и исследовательские сети.
Да, новые технологии и ИИ сильно меняют правила игры.
Сегодня можно онлайн переводить лекции, статьи, техническую документацию. Можно вести переговоры и рабочие встречи, не зная языка партнёра. Кажется, что изучение языка становится необязательным.
Но здесь возникает принципиальный разрыв.
ИИ помогает понять текст.
Он не заменяет среду.
Учёба — это не только лекции и учебники.
Это дискуссии, вопросы «между строк», лабораторная работа, совместные проекты, неформальное общение и доверие. Это способность мыслить внутри научной и культурной среды, а не просто потреблять переведённый контент.
Можно изучать Китай со стороны — на английском.
Но учиться в Китае, по-настоящему, — без языка почти невозможно. А вы как считаете ?
👍2🦄1
Мьянма: страна, ресурсы, граница и редкоземельная реальность
В 2023 году экспорт редкоземельных концентратов из Мьянмы в Китай достиг рекордного уровня — около 72 тысяч тонн (оценка Adamas Intelligence на основе данных китайской таможни, а подробнее об этом завтра!!! ). Для страны с крайне низким уровнем доходов населения это неожиданно высокий показатель, выводящий Мьянму в число ключевых мировых источников тяжёлых редкоземельных элементов.
Мьянму часто воспринимают как небольшую бедную страну где-то между Индией и Таиландом. На практике это крупное государство с огромной территорией и богатой ресурсной базой, которое играет неожиданно важную роль в глобальных цепочках поставок критических материалов.
Масштаб страны и базовый контекст
Мьянма — одна из крупнейших стран Юго-Восточной Азии.
Площадь страны составляет около 676 тысяч квадратных километров. Это больше Франции, почти в два раза больше Германии и сопоставимо с Афганистаном. Население — примерно 54 миллиона человек.
По уровню доходов это одна из беднейших стран региона. Номинальный валовой внутренний продукт находится в диапазоне 60–65 миллиардов долларов, а валовой внутренний продукт на душу населения — около 1 100–1 300 долларов, что соответствует примерно 150-му месту в мире.
Географически Мьянма граничит с Китаем, Индией, Таиландом и Лаосом, а также имеет выход к морю. Особенно важна длинная горная граница с китайской провинцией Юньнань, которая физически трудно контролируется даже при сильной центральной власти.
Ключевая особенность страны заключается в следующем:
природные ресурсы сосредоточены на периферии, а государственная власть — в центре.
Ресурсная база Мьянмы
Мьянма относится к числу наиболее ресурсно насыщенных, но институционально слабых стран Азии.
К основным природным ресурсам относятся:
природный газ, который является главным официальным источником экспортной выручки;
нефрит мирового значения, добываемый прежде всего на севере страны и ориентированный на китайский рынок;
олово, вольфрам и медь;
редкоземельные элементы, которые стали стратегическим ресурсом в последние 10–15 лет.
Роль редкоземельных элементов
Редкоземельные элементы занимают в экономике Мьянмы парадоксальное место.
При крайне низком уровне доходов населения страна стала ключевым мировым источником тяжёлых редкоземельных элементов, прежде всего диспрозия и тербия. Эти элементы критически важны для производства постоянных магнитов, используемых в электромобилях, ветрогенераторах и военной электронике.
По данным Global Witness, к началу 2020-х годов Мьянма стала крупнейшим в мире источником тяжёлых редкоземельных элементов, обеспечивая значительную долю мировых поставок и до половины импорта тяжёлых редкоземельных элементов в Китай. Именно через Китай это сырьё далее поступает в глобальные цепочки.
При этом вклад редкоземельных элементов в официальный валовой внутренний продукт Мьянмы остаётся минимальным.
Где именно добываются редкоземельные элементы
Практически вся добыча редкоземельных элементов в Мьянме сосредоточена в одном регионе — штате Качин на севере страны.
Штат Качин имеет площадь около 89 тысяч квадратных километров, что сопоставимо с Австрией или Португалией. Это горный, лесной и малонаселённый регион, граничащий с Китаем и Индией.
Редкоземельная добыча концентрируется не по всему штату, а в узком приграничном поясе, прежде всего в районе Чипви и вокруг небольшого города Панва, который выполняет роль ключевого логистического узла на пути в Китай.
Контроль над Панвой и дорогами к китайской границе фактически означает контроль над доступом к месторождениям, вывозом сырья и денежными потоками.
Что из этого следует
Редкоземельные элементы сделали Мьянму критически важной, но крайне уязвимой частью глобальной экономики. Страна с очень низким уровнем доходов населения стала одним из ключевых источников материалов для зелёного перехода и высоких технологий, но основная добавленная стоимость формируется за её пределами.
В 2023 году экспорт редкоземельных концентратов из Мьянмы в Китай достиг рекордного уровня — около 72 тысяч тонн (оценка Adamas Intelligence на основе данных китайской таможни, а подробнее об этом завтра!!! ). Для страны с крайне низким уровнем доходов населения это неожиданно высокий показатель, выводящий Мьянму в число ключевых мировых источников тяжёлых редкоземельных элементов.
Мьянму часто воспринимают как небольшую бедную страну где-то между Индией и Таиландом. На практике это крупное государство с огромной территорией и богатой ресурсной базой, которое играет неожиданно важную роль в глобальных цепочках поставок критических материалов.
Масштаб страны и базовый контекст
Мьянма — одна из крупнейших стран Юго-Восточной Азии.
Площадь страны составляет около 676 тысяч квадратных километров. Это больше Франции, почти в два раза больше Германии и сопоставимо с Афганистаном. Население — примерно 54 миллиона человек.
По уровню доходов это одна из беднейших стран региона. Номинальный валовой внутренний продукт находится в диапазоне 60–65 миллиардов долларов, а валовой внутренний продукт на душу населения — около 1 100–1 300 долларов, что соответствует примерно 150-му месту в мире.
Географически Мьянма граничит с Китаем, Индией, Таиландом и Лаосом, а также имеет выход к морю. Особенно важна длинная горная граница с китайской провинцией Юньнань, которая физически трудно контролируется даже при сильной центральной власти.
Ключевая особенность страны заключается в следующем:
природные ресурсы сосредоточены на периферии, а государственная власть — в центре.
Ресурсная база Мьянмы
Мьянма относится к числу наиболее ресурсно насыщенных, но институционально слабых стран Азии.
К основным природным ресурсам относятся:
природный газ, который является главным официальным источником экспортной выручки;
нефрит мирового значения, добываемый прежде всего на севере страны и ориентированный на китайский рынок;
олово, вольфрам и медь;
редкоземельные элементы, которые стали стратегическим ресурсом в последние 10–15 лет.
Роль редкоземельных элементов
Редкоземельные элементы занимают в экономике Мьянмы парадоксальное место.
При крайне низком уровне доходов населения страна стала ключевым мировым источником тяжёлых редкоземельных элементов, прежде всего диспрозия и тербия. Эти элементы критически важны для производства постоянных магнитов, используемых в электромобилях, ветрогенераторах и военной электронике.
По данным Global Witness, к началу 2020-х годов Мьянма стала крупнейшим в мире источником тяжёлых редкоземельных элементов, обеспечивая значительную долю мировых поставок и до половины импорта тяжёлых редкоземельных элементов в Китай. Именно через Китай это сырьё далее поступает в глобальные цепочки.
При этом вклад редкоземельных элементов в официальный валовой внутренний продукт Мьянмы остаётся минимальным.
Где именно добываются редкоземельные элементы
Практически вся добыча редкоземельных элементов в Мьянме сосредоточена в одном регионе — штате Качин на севере страны.
Штат Качин имеет площадь около 89 тысяч квадратных километров, что сопоставимо с Австрией или Португалией. Это горный, лесной и малонаселённый регион, граничащий с Китаем и Индией.
Редкоземельная добыча концентрируется не по всему штату, а в узком приграничном поясе, прежде всего в районе Чипви и вокруг небольшого города Панва, который выполняет роль ключевого логистического узла на пути в Китай.
Контроль над Панвой и дорогами к китайской границе фактически означает контроль над доступом к месторождениям, вывозом сырья и денежными потоками.
Что из этого следует
Редкоземельные элементы сделали Мьянму критически важной, но крайне уязвимой частью глобальной экономики. Страна с очень низким уровнем доходов населения стала одним из ключевых источников материалов для зелёного перехода и высоких технологий, но основная добавленная стоимость формируется за её пределами.
❤2👍2
Почему бедная Мьянма - ключевой внешний источник Dy и Tb для мира
Мьянма не выглядит крупным игроком на рынке редкоземельных элементов по массе. Но в сегменте тяжёлых редкоземельных элементов (Dysprosium, Terbium) она влияет на баланс ТРЗМ сильнее, чем многие «большие» производители. Причина - маленький размер мировых рынков Dy и Tb.
По оценкам балансов спроса-предложения (USGS + отраслевые модели Roskill и Adamas Intelligence), мировое производство составляет порядка 1 000–1 500 т Dy/год и 150–230 т Tb/год.
Теперь про Мьянму в цифрах. По данным Adamas Intelligence на основе статистики GACC (China Customs), в 2023 Китай импортировал из Мьянмы около 72 000 т редкоземельного продукта (mixed rare earth oxides / carbonates / compounds). Эти же объёмы и зависимость рынка от Мьянмы многократно подтверждал Reuters в материалах о перебоях поставок.
Важно: это не «чистые оксиды». Это полупродукт из месторождений ионно-адсорбционных глин северного Качина. USGS, а также в академических работах Bao & Zhao (Ore Geology Reviews) и Sanematsu et al. (Mineralium Deposita).
Дальше ключевой вопрос: сколько именно Dy и Tb может быть «внутри» этого потока. Для ионно-адсорбционных глин (аналог южного Китая) характерны диапазоны Dy 1–3% от суммы REO и Tb 0,1–0,3% от суммы REO (Bao & Zhao 2008; Chi & Tian 2008; Sanematsu et al. 2013). Публичных паспортов конкретных карьеров Качина почти нет, поэтому расчёт делается по аналогам - ровно так это считают и в отраслевых моделях.
Если принять для экспортируемого продукта разумный диапазон содержания суммы редкоземельных оксидов TREO 20–40% (описания и масштабы производства/площадок у Global Witness 2021/2023, плюс логика таможенной “unit value” у Adamas), то в 72 000 т импорта получается:
REO: 14 400–28 800 т
Dy (элемент): 150–900 т
Tb (элемент): 15–90 т
Центр диапазона (TREO ~30%, Dy ~2%, Tb ~0,2%) даёт порядка ~430 т Dy и ~43 т Tb.
Дальше сравнение с миром. Даже «середина» оценки означает, что мьянманский поток потенциально соответствует примерно 20–50% мирового Dy и 15–40% мирового Tb. Поэтому любые паузы в добыче/логистике в северном Качине быстро отражаются на ценах тербия и диспрозия — и это прямо фиксировал Reuters на фоне перебоев поставок.
Главный вывод: Мьянма важна не как «большая редкоземельная страна-поставщик РЗМ», а как внешний источник сырья с высокой долей HREE. При этом добавленная стоимость почти полностью формируется за пределами страны: в Мьянме - первичная химия, в Китае - разделение и выпуск товарных Dy₂O₃ и Tb₄O₇.
Мьянма не выглядит крупным игроком на рынке редкоземельных элементов по массе. Но в сегменте тяжёлых редкоземельных элементов (Dysprosium, Terbium) она влияет на баланс ТРЗМ сильнее, чем многие «большие» производители. Причина - маленький размер мировых рынков Dy и Tb.
По оценкам балансов спроса-предложения (USGS + отраслевые модели Roskill и Adamas Intelligence), мировое производство составляет порядка 1 000–1 500 т Dy/год и 150–230 т Tb/год.
Теперь про Мьянму в цифрах. По данным Adamas Intelligence на основе статистики GACC (China Customs), в 2023 Китай импортировал из Мьянмы около 72 000 т редкоземельного продукта (mixed rare earth oxides / carbonates / compounds). Эти же объёмы и зависимость рынка от Мьянмы многократно подтверждал Reuters в материалах о перебоях поставок.
Важно: это не «чистые оксиды». Это полупродукт из месторождений ионно-адсорбционных глин северного Качина. USGS, а также в академических работах Bao & Zhao (Ore Geology Reviews) и Sanematsu et al. (Mineralium Deposita).
Дальше ключевой вопрос: сколько именно Dy и Tb может быть «внутри» этого потока. Для ионно-адсорбционных глин (аналог южного Китая) характерны диапазоны Dy 1–3% от суммы REO и Tb 0,1–0,3% от суммы REO (Bao & Zhao 2008; Chi & Tian 2008; Sanematsu et al. 2013). Публичных паспортов конкретных карьеров Качина почти нет, поэтому расчёт делается по аналогам - ровно так это считают и в отраслевых моделях.
Если принять для экспортируемого продукта разумный диапазон содержания суммы редкоземельных оксидов TREO 20–40% (описания и масштабы производства/площадок у Global Witness 2021/2023, плюс логика таможенной “unit value” у Adamas), то в 72 000 т импорта получается:
REO: 14 400–28 800 т
Dy (элемент): 150–900 т
Tb (элемент): 15–90 т
Центр диапазона (TREO ~30%, Dy ~2%, Tb ~0,2%) даёт порядка ~430 т Dy и ~43 т Tb.
Дальше сравнение с миром. Даже «середина» оценки означает, что мьянманский поток потенциально соответствует примерно 20–50% мирового Dy и 15–40% мирового Tb. Поэтому любые паузы в добыче/логистике в северном Качине быстро отражаются на ценах тербия и диспрозия — и это прямо фиксировал Reuters на фоне перебоев поставок.
Главный вывод: Мьянма важна не как «большая редкоземельная страна-поставщик РЗМ», а как внешний источник сырья с высокой долей HREE. При этом добавленная стоимость почти полностью формируется за пределами страны: в Мьянме - первичная химия, в Китае - разделение и выпуск товарных Dy₂O₃ и Tb₄O₇.
👍3❤1
Почему тербий и диспрозий редки и почему именно Мьянма оказалась «богатой»
После обсуждения Мьянмы (и её роли в Dy/Tb) важно зафиксировать: дефицит тяжёлых РЗЭ начинается не с политики и не с логистики. Он начинается с того, как устроены лантаноиды в природе и какие геологические «фильтры» нужны, чтобы Dy и Tb вообще стали извлекаемыми.
На диаграмме относительной распространённости элементов в верхней континентальной коре редкоземельные элементы лежат компактным «гребнем» в диапазоне Z ≈ 57–71. Тербий (Tb, Z=65) и диспрозий (Dy, Z=66) находятся в правой части этого гребня (HREE-зона), на участке с существенно более низкими средними содержаниями, чем у LREE (Ce–Nd). Это отражает фундаментальный тренд: в коре тяжёлые РЗЭ в среднем встречаются реже и в меньших концентрациях, чем лёгкие.
Ключевой механизм, который задаёт различия внутри ряда лантаноидов, лантаноидное сжатие: при росте атомного номера радиусы Ln³⁺ последовательно уменьшаются (плохая экранировка 4f-электронов повышает эффективный заряд ядра). Именно уменьшение ионного радиуса в большой степени определяет геохимическое поведение Dy³⁺ и Tb³⁺: они становятся «неудобными» для закрепления в наиболее распространённых породообразующих минералах и обычно остаются более рассеянными в продуктах эволюции расплавов и флюидов.
Отсюда следует важная практическая вещь: Dy и Tb редко формируют «классические» богатые руды в виде самостоятельных минералов. Их промышленная доступность чаще возникает не потому, что где-то «особая руда», а потому что включается вторичный механизм концентрации- это длительное химическое выветривание.
И вот тут появляется Мьянма как геохимическое проявление, а не как случайное место на карте. В тропических/субтропических условиях тёплого и влажного климата при многолетнем (часто многотысячелетнем и более) выветривании гранитов и других REE-содержащих пород происходит:
выщелачивание РЗЭ из первичных минералов (в т.ч. из REE-носителей в гранитах);
миграция вниз по профилю выветривания с инфильтрационными водами;
фиксация (сорбция) РЗЭ на поверхности глинистых минералов в виде слабосвязанных ионных форм.
Ионно-адсорбционные глины (regolith-/ion-adsorption clays) поэтому принципиально отличаются от «твёрдых руд»: их ценность не в высоких процентах REO, а в геохимической доступности - РЗЭ находятся в сорбированном состоянии и извлекаются ионным обменом (в практике часто используют сульфат аммония).
Мьянма (прежде всего районы Качин) как раз стала важным источником тяжёлых РЗЭ потому, что там совпали три условия:
подходящие исходные породы (гранитоидные массивы и их выветрелые коры);
климат и рельеф, благоприятные для формирования мощных профилей выветривания и локальной концентрации сорбированных РЗЭ;
технологически простая для запуска схема добычи - in-situ leaching в глинистых корках выветривания.
Факт масштаба роли Мьянмы подтверждается статистикой USGS: в Mineral Commodity Summaries 2024 Мьянма (Burma) указана как один из заметных производителей редкоземельного сырья (данные по выпуску приводятся отдельно по странам; для Burma оценка в последние годы существенно выросла).
Отдельно: на популярных графиках часто обсуждают «чёт/нечёт» (Oddo–Harkins) как источник «зигзага». Этот эффект реальный и объясняется ядерной статистикой, но для прикладной темы Dy/Tb он вторичен: он слегка модулирует соседние точки, тогда как промышленную редкость Dy и Tb определяет сочетание лантаноидного сжатия + геохимии концентрации + редкости подходящих кор выветривания.
Именно поэтому история Мьянмы выглядит так остро: источники HREE на основе ионно-адсорбционных глин - это «узкое природное окно». Оно не масштабируется по щелчку пальцев: нельзя просто построить ещё один рудник и «сделать больше Dy/Tb», если нет нужной коры выветривания и исходных пород. Технологические цепочки магнитов и электропривода упираются не только в мощности разделения, но и в геологию и Мьянма стала ключевой именно потому, что её геология и климат дали редкий тип сырья.
После обсуждения Мьянмы (и её роли в Dy/Tb) важно зафиксировать: дефицит тяжёлых РЗЭ начинается не с политики и не с логистики. Он начинается с того, как устроены лантаноиды в природе и какие геологические «фильтры» нужны, чтобы Dy и Tb вообще стали извлекаемыми.
На диаграмме относительной распространённости элементов в верхней континентальной коре редкоземельные элементы лежат компактным «гребнем» в диапазоне Z ≈ 57–71. Тербий (Tb, Z=65) и диспрозий (Dy, Z=66) находятся в правой части этого гребня (HREE-зона), на участке с существенно более низкими средними содержаниями, чем у LREE (Ce–Nd). Это отражает фундаментальный тренд: в коре тяжёлые РЗЭ в среднем встречаются реже и в меньших концентрациях, чем лёгкие.
Ключевой механизм, который задаёт различия внутри ряда лантаноидов, лантаноидное сжатие: при росте атомного номера радиусы Ln³⁺ последовательно уменьшаются (плохая экранировка 4f-электронов повышает эффективный заряд ядра). Именно уменьшение ионного радиуса в большой степени определяет геохимическое поведение Dy³⁺ и Tb³⁺: они становятся «неудобными» для закрепления в наиболее распространённых породообразующих минералах и обычно остаются более рассеянными в продуктах эволюции расплавов и флюидов.
Отсюда следует важная практическая вещь: Dy и Tb редко формируют «классические» богатые руды в виде самостоятельных минералов. Их промышленная доступность чаще возникает не потому, что где-то «особая руда», а потому что включается вторичный механизм концентрации- это длительное химическое выветривание.
И вот тут появляется Мьянма как геохимическое проявление, а не как случайное место на карте. В тропических/субтропических условиях тёплого и влажного климата при многолетнем (часто многотысячелетнем и более) выветривании гранитов и других REE-содержащих пород происходит:
выщелачивание РЗЭ из первичных минералов (в т.ч. из REE-носителей в гранитах);
миграция вниз по профилю выветривания с инфильтрационными водами;
фиксация (сорбция) РЗЭ на поверхности глинистых минералов в виде слабосвязанных ионных форм.
Ионно-адсорбционные глины (regolith-/ion-adsorption clays) поэтому принципиально отличаются от «твёрдых руд»: их ценность не в высоких процентах REO, а в геохимической доступности - РЗЭ находятся в сорбированном состоянии и извлекаются ионным обменом (в практике часто используют сульфат аммония).
Мьянма (прежде всего районы Качин) как раз стала важным источником тяжёлых РЗЭ потому, что там совпали три условия:
подходящие исходные породы (гранитоидные массивы и их выветрелые коры);
климат и рельеф, благоприятные для формирования мощных профилей выветривания и локальной концентрации сорбированных РЗЭ;
технологически простая для запуска схема добычи - in-situ leaching в глинистых корках выветривания.
Факт масштаба роли Мьянмы подтверждается статистикой USGS: в Mineral Commodity Summaries 2024 Мьянма (Burma) указана как один из заметных производителей редкоземельного сырья (данные по выпуску приводятся отдельно по странам; для Burma оценка в последние годы существенно выросла).
Отдельно: на популярных графиках часто обсуждают «чёт/нечёт» (Oddo–Harkins) как источник «зигзага». Этот эффект реальный и объясняется ядерной статистикой, но для прикладной темы Dy/Tb он вторичен: он слегка модулирует соседние точки, тогда как промышленную редкость Dy и Tb определяет сочетание лантаноидного сжатия + геохимии концентрации + редкости подходящих кор выветривания.
Именно поэтому история Мьянмы выглядит так остро: источники HREE на основе ионно-адсорбционных глин - это «узкое природное окно». Оно не масштабируется по щелчку пальцев: нельзя просто построить ещё один рудник и «сделать больше Dy/Tb», если нет нужной коры выветривания и исходных пород. Технологические цепочки магнитов и электропривода упираются не только в мощности разделения, но и в геологию и Мьянма стала ключевой именно потому, что её геология и климат дали редкий тип сырья.
👍4
Давай попробуем угадать, о чём пойдёт дискуссия и где будут возникать закономерные вопросы.
1. Запасы.
С запасами у нас всё хорошо — это мы выясняем на каждом подобном мероприятии. Безусловно, интересно будет узнать, что происходит с Кольским полуостровом и его ресурсной базой: Ловозерское месторождение, Африканда и другие объекты. Об этом, скорее всего, будут говорить А. Тренин и М. Дворкович (кстати, тезис последнего про 1 млрд тонн запасов до сих пор не даёт покоя — интересно, в какой логике он будет повторён или уточнён).
М. Иришкин, судя по всему, планирует заходить в тему тяжёлых РЗМ, которые в текущей конфигурации цепочки действительно были бы весьма кстати. Однако компании предстоит ответить на базовый вопрос: насколько ей интересен этот пульсирующий рынок, где крайне сложно увидеть короткую и предсказуемую прибыль.
2. Переработка.
С переработкой, на первый взгляд, тоже всё неплохо — но пока в основном на бумаге. Технологии есть, и есть надежда, что в кооперации Русредмета и Скайграда с Соликамским магниевым заводом удастся реализовать промышленное разделение к 2027–2028 годам. В таком случае появится ресурсная база для обеспечения магнитного завода в 2029–2030 годах.
Однако здесь остаётся подвисшим ключевой вопрос — тяжёлые РЗМ, которых просто мало в перерабатываемом сегодня сырье. Пока это не срочно: производству магнитов ТРЗМ понадобятся лишь через несколько лет. Значит, теоретически есть время либо на накопление, либо на разработку «большой белой горы» фосфогипса. За этот блок отвечает Р. Димухамедов. Цех на площадке уже проектируется, хочется верить, что всё будет реализовано в срок.
3. Магниты.
РЗМ должны пойти на магнитный завод, который А. Андрианов планирует построить к 2029 году. При этом есть ощущение, что к этому моменту завод, скорее всего, будет именно построен, а вот серийное изготовление магнитов начнётся позже.
Во-первых, ещё предстоит понять, какие именно магниты потребуются для лидирующих сегментов спроса, и под них нужны технологии, которых в РФ пока нет. Речь идёт прежде всего о технологии пограничной диффузии, хорошо известной и применяемой в лабораториях, но крайне сложной для промышленной реализации в условиях технологических ограничений. Иначе перерасход ТРЗМ. Представим, если потребление электромобилей в РФ вырастет до 1 млн в год (около 10 % от текущего рынка Китая), это автоматически означает потребность до 80 тонн диспрозия и тербия.
4. Финансирование и инвестиции.
За инвестиционную и территориальную логику в дискуссии отвечает А. Балук. Очевидно, что Москва будет бороться за размещение части объектов, однако РЗМ — не самый экологически нейтральный сегмент промышленности. Поэтому, скорее всего, акцент будет сделан на размещение науки, инжиниринга и максимального числа опытных и пилотных производств — в логике «города будущего», а не тяжёлой металлургии.
Отдельная роль у представителя государства К. Фёдорова (Минпромторг) — именно через него проходит связка план → бюджет → инструменты поддержки. План развития РЗМ уже подготовлен, и дальше речь пойдёт не о стратегии, а о практических механизмах: субсидиях, льготных кредитах, приоритизации проектов и синхронизации сроков.
При этом создаётся ощущение, что проектов, которые требуют немедленных инвестиций уже сегодня, не так много, и представителям государства в этот раз, возможно, удастся действовать без экстренных решений.
За полноценные промышленные переделы, добычу и переработку будут конкурировать регионы. И здесь, как представляется, Сибирь обладает наиболее серьёзными козырями — как по сырьевой базе, так и по инфраструктуре и масштабу допустимых производств.
На этом фоне выглядит несколько странным отсутствие в числе спикеров А. Щербины, которая обычно как раз и отвечает за связку научных программ, технологических платформ и инструментов господдержки.
продолжение ...
1. Запасы.
С запасами у нас всё хорошо — это мы выясняем на каждом подобном мероприятии. Безусловно, интересно будет узнать, что происходит с Кольским полуостровом и его ресурсной базой: Ловозерское месторождение, Африканда и другие объекты. Об этом, скорее всего, будут говорить А. Тренин и М. Дворкович (кстати, тезис последнего про 1 млрд тонн запасов до сих пор не даёт покоя — интересно, в какой логике он будет повторён или уточнён).
М. Иришкин, судя по всему, планирует заходить в тему тяжёлых РЗМ, которые в текущей конфигурации цепочки действительно были бы весьма кстати. Однако компании предстоит ответить на базовый вопрос: насколько ей интересен этот пульсирующий рынок, где крайне сложно увидеть короткую и предсказуемую прибыль.
2. Переработка.
С переработкой, на первый взгляд, тоже всё неплохо — но пока в основном на бумаге. Технологии есть, и есть надежда, что в кооперации Русредмета и Скайграда с Соликамским магниевым заводом удастся реализовать промышленное разделение к 2027–2028 годам. В таком случае появится ресурсная база для обеспечения магнитного завода в 2029–2030 годах.
Однако здесь остаётся подвисшим ключевой вопрос — тяжёлые РЗМ, которых просто мало в перерабатываемом сегодня сырье. Пока это не срочно: производству магнитов ТРЗМ понадобятся лишь через несколько лет. Значит, теоретически есть время либо на накопление, либо на разработку «большой белой горы» фосфогипса. За этот блок отвечает Р. Димухамедов. Цех на площадке уже проектируется, хочется верить, что всё будет реализовано в срок.
3. Магниты.
РЗМ должны пойти на магнитный завод, который А. Андрианов планирует построить к 2029 году. При этом есть ощущение, что к этому моменту завод, скорее всего, будет именно построен, а вот серийное изготовление магнитов начнётся позже.
Во-первых, ещё предстоит понять, какие именно магниты потребуются для лидирующих сегментов спроса, и под них нужны технологии, которых в РФ пока нет. Речь идёт прежде всего о технологии пограничной диффузии, хорошо известной и применяемой в лабораториях, но крайне сложной для промышленной реализации в условиях технологических ограничений. Иначе перерасход ТРЗМ. Представим, если потребление электромобилей в РФ вырастет до 1 млн в год (около 10 % от текущего рынка Китая), это автоматически означает потребность до 80 тонн диспрозия и тербия.
4. Финансирование и инвестиции.
За инвестиционную и территориальную логику в дискуссии отвечает А. Балук. Очевидно, что Москва будет бороться за размещение части объектов, однако РЗМ — не самый экологически нейтральный сегмент промышленности. Поэтому, скорее всего, акцент будет сделан на размещение науки, инжиниринга и максимального числа опытных и пилотных производств — в логике «города будущего», а не тяжёлой металлургии.
Отдельная роль у представителя государства К. Фёдорова (Минпромторг) — именно через него проходит связка план → бюджет → инструменты поддержки. План развития РЗМ уже подготовлен, и дальше речь пойдёт не о стратегии, а о практических механизмах: субсидиях, льготных кредитах, приоритизации проектов и синхронизации сроков.
При этом создаётся ощущение, что проектов, которые требуют немедленных инвестиций уже сегодня, не так много, и представителям государства в этот раз, возможно, удастся действовать без экстренных решений.
За полноценные промышленные переделы, добычу и переработку будут конкурировать регионы. И здесь, как представляется, Сибирь обладает наиболее серьёзными козырями — как по сырьевой базе, так и по инфраструктуре и масштабу допустимых производств.
На этом фоне выглядит несколько странным отсутствие в числе спикеров А. Щербины, которая обычно как раз и отвечает за связку научных программ, технологических платформ и инструментов господдержки.
продолжение ...
👍4