В США формируется еще один проект в индустрии РЗ магнитов: Vulcan Elements строит завод в Бенсоне (Северная Каролина) мощностью до 10 тыс. т NdFeB-магнитов в год - крупнейший за пределами Китая. Кстати, необходимо отметить производство MP которое будет иметь такую же проектную мощность. В КНР действует не менее десятка предприятий, где мощности подобных производств как минимум в 2 раза выше, поэтому речь идёт о создании альтернативной цепочки не на бумаге.
Проект оформлен через партнёрство с правительством США на $1,4 млрд (ноябрь 2025), включая $620 млн кредитных средств, $50 млн equity от Минторга и около $550 млн частного капитала. ReElement Technologies получает отдельное финансирование (~$80 млн) под расширение переработки. Показательно, что пилотная линия Vulcan стоила около $10 млн, а потому основной CAPEX будет сосредоточен в масштабировании, инфраструктуре и экологии.
Интересная деталь: в марте 2026 года Vulcan подписывает MOU с Ucore Rare Metals. По соглашению:
поставки NdPr и Dy оксидов должны выйти на коммерческий уровень с 2027 года
сырьё будет поступать с Louisiana Strategic Metals Complex (SMC)
цепочка соединяет: Kingston (пилот разделение) → Луизиана (промышленное разделение) → Северная Каролина (магниты)
Таким образом, структура поставок выглядит уже не как «один партнёр в поле не воин», а как связанная система логистики:
ReElement — рециклинг + оксид
Energy Fuels — монацит и базовые RE
Ucore — тяжёлые и лёгкие REO через SMC и в перспективе Bokan-Dotson Ridge (Аляска ). Именно Ucore закрывает критический элемент heavy REE (Dy), хотя в реальности это пока проект , а не не элемент контрактных поставок.
Локация (Бенсон) выбрана не формально: отбор шёл по энергетике, логистике и кадровой базе. Регион уже формирует связку «полупроводники – батареи – магниты», что снижает транзакционные издержки и упрощает привлечение инженерных кадров.
Заявленные 1 000 рабочих мест выглядят заниженными для 10 тыс. т/год при мультиклиентской модели (EV, ветер, оборонка, электроника). Без высокой степени автоматизации такие объёмы обычно требуют более широкой операционной структуры — это косвенно подтверждает, что ставка делается на максимальную технологическую оптимизацию. Возможно именно там и будут производиться роботы, часть которых и останется на производстве)
Итоговая конфигурация проекта принципиально отличается от китайской модели: вместо одной масштабной интегрированной цепочки формируется диверсифицированная система поставок (рециклинг + монацит + будущие heavy REE), завязанная на государственную поддержку (хотя там без поддержки государства мало что реализовывалось).
Каждый из этих магнитов найдёт своё применение, с учетом оффтейков цена будет выше китайского рынка. Однако важно понимать: их себестоимость будет выше произведённой в Китае. Несмотря на довольно большую заявленную производительность, издержки в США выше, как минимум на 20 % (сейчас как раз изучаю этот вопрос тщательно, на примере лития). https://vulcanelements.com/vulcan-elements-and-ucore-join-forces-to-build-domestic-rare-earth-magnet-supply-chain-on-u-s-soil-securing-american-magnet-independence/
Проект оформлен через партнёрство с правительством США на $1,4 млрд (ноябрь 2025), включая $620 млн кредитных средств, $50 млн equity от Минторга и около $550 млн частного капитала. ReElement Technologies получает отдельное финансирование (~$80 млн) под расширение переработки. Показательно, что пилотная линия Vulcan стоила около $10 млн, а потому основной CAPEX будет сосредоточен в масштабировании, инфраструктуре и экологии.
Интересная деталь: в марте 2026 года Vulcan подписывает MOU с Ucore Rare Metals. По соглашению:
поставки NdPr и Dy оксидов должны выйти на коммерческий уровень с 2027 года
сырьё будет поступать с Louisiana Strategic Metals Complex (SMC)
цепочка соединяет: Kingston (пилот разделение) → Луизиана (промышленное разделение) → Северная Каролина (магниты)
Таким образом, структура поставок выглядит уже не как «один партнёр в поле не воин», а как связанная система логистики:
ReElement — рециклинг + оксид
Energy Fuels — монацит и базовые RE
Ucore — тяжёлые и лёгкие REO через SMC и в перспективе Bokan-Dotson Ridge (Аляска ). Именно Ucore закрывает критический элемент heavy REE (Dy), хотя в реальности это пока проект , а не не элемент контрактных поставок.
Локация (Бенсон) выбрана не формально: отбор шёл по энергетике, логистике и кадровой базе. Регион уже формирует связку «полупроводники – батареи – магниты», что снижает транзакционные издержки и упрощает привлечение инженерных кадров.
Заявленные 1 000 рабочих мест выглядят заниженными для 10 тыс. т/год при мультиклиентской модели (EV, ветер, оборонка, электроника). Без высокой степени автоматизации такие объёмы обычно требуют более широкой операционной структуры — это косвенно подтверждает, что ставка делается на максимальную технологическую оптимизацию. Возможно именно там и будут производиться роботы, часть которых и останется на производстве)
Итоговая конфигурация проекта принципиально отличается от китайской модели: вместо одной масштабной интегрированной цепочки формируется диверсифицированная система поставок (рециклинг + монацит + будущие heavy REE), завязанная на государственную поддержку (хотя там без поддержки государства мало что реализовывалось).
Каждый из этих магнитов найдёт своё применение, с учетом оффтейков цена будет выше китайского рынка. Однако важно понимать: их себестоимость будет выше произведённой в Китае. Несмотря на довольно большую заявленную производительность, издержки в США выше, как минимум на 20 % (сейчас как раз изучаю этот вопрос тщательно, на примере лития). https://vulcanelements.com/vulcan-elements-and-ucore-join-forces-to-build-domestic-rare-earth-magnet-supply-chain-on-u-s-soil-securing-american-magnet-independence/
🔥4
В отчёте JPMorgan самая большая разница в себестоимости редкоземельных оксидов между США и Китаем приходится именно на труд: при одинаковой стоимости сырья американский REO-передел в модели банка в целом выходит примерно на 70% дороже, а статья Labour - самый крупный разрыв в структуре затрат. Но эту цифру важно читать правильно. Это не утверждение, что «любой американский специалист получает ровно в шесть раз больше китайского». Это модельный разрыв затрат на труд в себестоимости переработки, а не простое сравнение окладов по одной должности.
Если смотреть на официальную статистику США, то база для такого вывода действительно есть. По данным U.S. Bureau of Labor Statistics, медианная почасовая ставка у Chemical Plant and System Operators составляла $38.48/час. При этом общие расходы работодателя на труд в частном секторе США, включая выплаты сверх зарплаты, в среднем составляли $46.14/час в марте 2024 года и $48.60/час в сентябре 2025 года. То есть даже без редкоземельной специфики американский химический и промышленный труд уже стоит заметно дороже «голой» часовой ставки.
По Китаю картина сложнее, и здесь как раз часто допускают ошибку в обе стороны. Национальное статистическое бюро КНР сообщает, что в 2024 году средняя годовая зарплата в городских non-private units составила 124,110 юаней, в городских private units - 69,476 юаней, а в предприятиях с иностранным капиталом — 157,964 юаня. Если перевести это по среднему курсу 2024 года 7.1957 юаня за доллар, получаем примерно $17.2 тыс., $9.7 тыс. и $22.0 тыс. в год соответственно, или ориентировочно $8.6/час, $4.8/час и $11.0/час при норме 2,000 часов в год. Иными словами, старый тезис про «Китай по $3–5 в час» уже слишком грубый: для формального промышленного сектора КНР актуальный диапазон выше.
Отсюда и главный практический вывод. Если сопоставлять не инженера в Шанхае с инженером в Калифорнии, а массовый производственный труд, то США действительно оказываются существенно дороже: примерно в 4–8 раз по отношению к китайскому диапазону, а по отдельным квалифицированным категориям и с учётом полной стоимости работодателя разрыв может быть ещё выше. Но если говорить именно о высококвалифицированных инженерах и химиках, то разница уже не выглядит столь экстремальной. Поэтому цифру JPMorgan по Labour корректно трактовать не как «зарплаты в США на 600% выше», а как затраты на труд в расчёте на единицу продукции в REO-переделе, где складываются и уровень оплаты, и соцнагрузка, и производительность, и структура занятости на площадке.
Есть и ещё один важный штрих. В самих США labour cost продолжает расти: BLS зафиксировало, что unit labor costs в производстве выросли на 3.3% в 2024 году, поскольку почасовая компенсация выросла на 4.0%, а производительность -лишь на 0.6%. Это как раз объясняет, почему для американских проектов проблема не сводится к «найти сырьё»: даже при одинаковом feedstock переработка вне Китая упирается в более дорогой труд, комплаенс и общую стоимость эксплуатации.
Если сжать всё до одной фразы, то она будет такой: Китай уже не настолько дёшев по труду, как это часто представляют, но для массового промышленного персонала он всё ещё заметно дешевле США, и именно эта разница, а не абстрактная “геополитика”, остаётся одним из главных факторов ценового преимущества китайского REO-передела.
Если смотреть на официальную статистику США, то база для такого вывода действительно есть. По данным U.S. Bureau of Labor Statistics, медианная почасовая ставка у Chemical Plant and System Operators составляла $38.48/час. При этом общие расходы работодателя на труд в частном секторе США, включая выплаты сверх зарплаты, в среднем составляли $46.14/час в марте 2024 года и $48.60/час в сентябре 2025 года. То есть даже без редкоземельной специфики американский химический и промышленный труд уже стоит заметно дороже «голой» часовой ставки.
По Китаю картина сложнее, и здесь как раз часто допускают ошибку в обе стороны. Национальное статистическое бюро КНР сообщает, что в 2024 году средняя годовая зарплата в городских non-private units составила 124,110 юаней, в городских private units - 69,476 юаней, а в предприятиях с иностранным капиталом — 157,964 юаня. Если перевести это по среднему курсу 2024 года 7.1957 юаня за доллар, получаем примерно $17.2 тыс., $9.7 тыс. и $22.0 тыс. в год соответственно, или ориентировочно $8.6/час, $4.8/час и $11.0/час при норме 2,000 часов в год. Иными словами, старый тезис про «Китай по $3–5 в час» уже слишком грубый: для формального промышленного сектора КНР актуальный диапазон выше.
Отсюда и главный практический вывод. Если сопоставлять не инженера в Шанхае с инженером в Калифорнии, а массовый производственный труд, то США действительно оказываются существенно дороже: примерно в 4–8 раз по отношению к китайскому диапазону, а по отдельным квалифицированным категориям и с учётом полной стоимости работодателя разрыв может быть ещё выше. Но если говорить именно о высококвалифицированных инженерах и химиках, то разница уже не выглядит столь экстремальной. Поэтому цифру JPMorgan по Labour корректно трактовать не как «зарплаты в США на 600% выше», а как затраты на труд в расчёте на единицу продукции в REO-переделе, где складываются и уровень оплаты, и соцнагрузка, и производительность, и структура занятости на площадке.
Есть и ещё один важный штрих. В самих США labour cost продолжает расти: BLS зафиксировало, что unit labor costs в производстве выросли на 3.3% в 2024 году, поскольку почасовая компенсация выросла на 4.0%, а производительность -лишь на 0.6%. Это как раз объясняет, почему для американских проектов проблема не сводится к «найти сырьё»: даже при одинаковом feedstock переработка вне Китая упирается в более дорогой труд, комплаенс и общую стоимость эксплуатации.
Если сжать всё до одной фразы, то она будет такой: Китай уже не настолько дёшев по труду, как это часто представляют, но для массового промышленного персонала он всё ещё заметно дешевле США, и именно эта разница, а не абстрактная “геополитика”, остаётся одним из главных факторов ценового преимущества китайского REO-передела.
❤8👏1
IMG_5123.MOV
21.9 MB
Только вчера вернулся с СМЗ, буду готовить подробный материал + видео, а пока небольшая историческая справка. Соликамский магниевый завод (СМЗ), основанный в 1936 году как ключевое предприятие по производству магния, в 1970-е годы стал базовой площадкой для формирования редкометалльного передела в СССР.
Ключевым этапом развития предприятия стал 1971 год, когда на заводе была начата промышленная переработка лопаритового концентрата. Технологическая схема была основана на хлорировании в расплаве и позволяла получать технический тетрахлорид титана, сумму хлорпроизводных ниобия и тантала, а также концентрат хлоридов редкоземельных элементов (РЗЭ).
Первоначальный план развития редкометалльного производства на СМЗ предполагал дальнейшую переработку концентрата РЗЭ внутри страны с выпуском специализированных продуктов: церия — для оптической промышленности, лантана — для нефтехимии, стронция — для металлургии. Такая модель считалась оптимальной, поскольку основные потребители продукции находились в европейской части СССР, что обеспечивало логистическую и производственную связность цепочки.
Однако фактическая реализация производственной кооперации пошла по иной схеме. До 1990-х годов хлориды цериевых редкоземельных элементов, полученные на СМЗ, направлялись в Казахстан для дальнейшего экстракционного разделения. Таким образом, завод выполнял функцию ключевого среднего передела, будучи встроенным в распределённую по территории СССР систему переработки РЗМ.
В целом обеспеченность советской промышленности редкоземельной продукцией — как по ассортименту, так и по уровню удельного потребления в базовых отраслях — оценивалась как достаточно высокая. Качество продукции подтверждается тем, что высокотехнологичные изделия на основе РЗЭ в объёме до 1,5 тыс. тонн в год экспортировались в США, Японию и Германию.
По совокупным показателям Советский Союз производил около четверти мирового объёма редкоземельной продукции и занимал третье место в мире, что соответствовало уровню развития цветной металлургии страны в целом.
Ключевым этапом развития предприятия стал 1971 год, когда на заводе была начата промышленная переработка лопаритового концентрата. Технологическая схема была основана на хлорировании в расплаве и позволяла получать технический тетрахлорид титана, сумму хлорпроизводных ниобия и тантала, а также концентрат хлоридов редкоземельных элементов (РЗЭ).
Первоначальный план развития редкометалльного производства на СМЗ предполагал дальнейшую переработку концентрата РЗЭ внутри страны с выпуском специализированных продуктов: церия — для оптической промышленности, лантана — для нефтехимии, стронция — для металлургии. Такая модель считалась оптимальной, поскольку основные потребители продукции находились в европейской части СССР, что обеспечивало логистическую и производственную связность цепочки.
Однако фактическая реализация производственной кооперации пошла по иной схеме. До 1990-х годов хлориды цериевых редкоземельных элементов, полученные на СМЗ, направлялись в Казахстан для дальнейшего экстракционного разделения. Таким образом, завод выполнял функцию ключевого среднего передела, будучи встроенным в распределённую по территории СССР систему переработки РЗМ.
В целом обеспеченность советской промышленности редкоземельной продукцией — как по ассортименту, так и по уровню удельного потребления в базовых отраслях — оценивалась как достаточно высокая. Качество продукции подтверждается тем, что высокотехнологичные изделия на основе РЗЭ в объёме до 1,5 тыс. тонн в год экспортировались в США, Японию и Германию.
По совокупным показателям Советский Союз производил около четверти мирового объёма редкоземельной продукции и занимал третье место в мире, что соответствовало уровню развития цветной металлургии страны в целом.
👍6🔥2👏1
США сами поставили себе редкоземельный дедлайн. Китай может просто не спешить.
В этом сюжете важно не путать два разных контура. Первый, китайский: экспортный контроль и лицензии. Второй, американский: запрет на китайское происхождение редкоземельных магнитов в оборонных закупках США с 1 января 2027 года.
В 2023 году Китай ввёл экспортный контроль на галлий и германий. Формально это не запрет, а лицензирование: экспортёр должен получить разрешение государства, а MOFCOM рассматривает заявки по установленной процедуре. Китайское Минкоммерции прямо заявляло, что заявки, соответствующие требованиям, будут одобряться. То есть механизм выглядит «мягко», но ключ в другом: без разрешения товар не уходит на экспорт.
USGS оценил: если Китай полностью остановит экспорт галлия и германия, экономика США может потерять около $3,4 млрд ВВП. Это только по двум материалам, которые критичны для полупроводников, оптоэлектроники, ИК-систем, связи и оборонной электроники.
Но настоящая проблема сейчас не только в галлии и германии. В апреле 2025 года Китай распространил экспортный контроль на ряд средних и тяжёлых РЗЭ: самарий, гадолиний, тербий, диспрозий, лютеций, скандий и иттрий, а также связанные металлы, сплавы, оксиды, соединения и постоянные магнитные материалы. Это уже напрямую бьёт по цепочке высокоэффективных NdFeB-магнитов, где Dy и Tb нужны для работы при высоких температурах, включая оборонные и аэрокосмические применения.
После этих ограничений рынок увидел следующее: по данным Reuters, экспорт китайских редкоземельных магнитов упал примерно на 75% в первые два месяца после введения мер, а часть автопроизводителей столкнулась с остановками производства. Это и есть смысл фразы: Китаю не обязательно объявлять войну или полный запрет. Достаточно замедлить выдачу лицензий.
А что США? В правилах оборонных закупок США DFARS 252.225-7052 указано: с 1 января 2027 года для NdFeB-магнитов ограничение распространяется на всю цепочку от добычи неодима, железа и бора до производства готовых магнитов. То есть «купить китайский материал через третью страну» уже не решает проблему происхождения материалов.
Именно поэтому оставшийся срок 8 месяцев отсчитывает время для самой Америки. США сами требуют очистить оборонные цепочки поставок от китайских магнитов, но промышленной замены в нужном масштабе пока нет... (кстати там среди поставщиков Россия и КНДР и еще несколько стран).
Что у США есть взамен? Продолжение в комментах.
В этом сюжете важно не путать два разных контура. Первый, китайский: экспортный контроль и лицензии. Второй, американский: запрет на китайское происхождение редкоземельных магнитов в оборонных закупках США с 1 января 2027 года.
В 2023 году Китай ввёл экспортный контроль на галлий и германий. Формально это не запрет, а лицензирование: экспортёр должен получить разрешение государства, а MOFCOM рассматривает заявки по установленной процедуре. Китайское Минкоммерции прямо заявляло, что заявки, соответствующие требованиям, будут одобряться. То есть механизм выглядит «мягко», но ключ в другом: без разрешения товар не уходит на экспорт.
USGS оценил: если Китай полностью остановит экспорт галлия и германия, экономика США может потерять около $3,4 млрд ВВП. Это только по двум материалам, которые критичны для полупроводников, оптоэлектроники, ИК-систем, связи и оборонной электроники.
Но настоящая проблема сейчас не только в галлии и германии. В апреле 2025 года Китай распространил экспортный контроль на ряд средних и тяжёлых РЗЭ: самарий, гадолиний, тербий, диспрозий, лютеций, скандий и иттрий, а также связанные металлы, сплавы, оксиды, соединения и постоянные магнитные материалы. Это уже напрямую бьёт по цепочке высокоэффективных NdFeB-магнитов, где Dy и Tb нужны для работы при высоких температурах, включая оборонные и аэрокосмические применения.
После этих ограничений рынок увидел следующее: по данным Reuters, экспорт китайских редкоземельных магнитов упал примерно на 75% в первые два месяца после введения мер, а часть автопроизводителей столкнулась с остановками производства. Это и есть смысл фразы: Китаю не обязательно объявлять войну или полный запрет. Достаточно замедлить выдачу лицензий.
А что США? В правилах оборонных закупок США DFARS 252.225-7052 указано: с 1 января 2027 года для NdFeB-магнитов ограничение распространяется на всю цепочку от добычи неодима, железа и бора до производства готовых магнитов. То есть «купить китайский материал через третью страну» уже не решает проблему происхождения материалов.
Именно поэтому оставшийся срок 8 месяцев отсчитывает время для самой Америки. США сами требуют очистить оборонные цепочки поставок от китайских магнитов, но промышленной замены в нужном масштабе пока нет... (кстати там среди поставщиков Россия и КНДР и еще несколько стран).
Что у США есть взамен? Продолжение в комментах.
👏1
Прочитал статью Андрея Нечаева о химико-металлургическом звене редкометалльной отрасли. Это одна из немногих статей, где разговор идет не про «перспективы», а про аргументированные тезисы по проблема РЗМ отрасли, и ее (ссылка на статью в журнале в комментах) стоит прочитать внимательно.Тезисно отметил интересные моменты ниже👇.
Начать стоит с Томтора, проекта, вокруг которого сформировано ожидание «прорыва». В тексте это ожидание фактически демонтируется. Прямо сказано: «руда Томтора необогатима и может поступать на переработку только в исходном состоянии». Это означает отказ от классической логики добычи через обогащение и немедленный переход в сложную гидрометаллургию. При этом состав сырья также не совпадает с рынком: «она… содержит в основном цериевую группу РЗЭ и не отвечает потребностям производителей высококоэрцитивных магнитов». К этому добавляется логистика: «около 15 тыс. км с четырьмя перегрузками и тремя видами транспорта» и отсутствие инфраструктуры. В такой конфигурации говорить о Томторе как о «быстрой базе» отрасли — по меньшей мере преждевременно.
На этом фоне становится понятнее, почему я в первую очередь поехал в Соликамск. В статье это зафиксировано максимально четко: «единственным сырьевым источником редких земель в РФ сегодня является лопаритовый концентрат… перерабатываемый на Соликамском магниевом заводе», причем «возможность масштабирования этого производства не вызывает сомнений». Если отталкиваться не от презентаций, а от промышленной реальности, то именно такие точки — с существующей технологией и цепочкой — являются ближайшей перспективой.
Отдельный важный блок — экономика проектов и отсутствие базовой дисциплины расчетов. А.Нечаев прямо указывает: в отличие от мировой практики, где проекту предшествует публикация PEA (Preliminary Economic Assessment), у нас «проекты попадают в государственные программы без широкого обсуждения». В качестве примера приводится проект с инвестициями порядка 10 млрд руб., для которого уже «ожидается выпуск продукции» при «неопределенности запасов, отсутствии инфраструктуры и готовых технологических решений». Это ключевая проблема: без PEA мы обсуждаем не экономику, а намерения.
При этом даже там, где расчеты есть, они быстро теряют актуальность. В статье приводится важная оценка: собственно технологические операции составляют около 30% себестоимости, а их оптимизация дает эффект всего в несколько процентов. Основная экономика лежит в другом — сырье, логистика, реагенты, тарифы, финансирование. И в текущих условиях, с волатильными ценами и ограничениями, любая финансово-экономическая модель живет недолго. Практика это подтверждает: параметры проектов могут устаревать быстрее, чем принимаются инвестиционные решения.
Еще один фактор, который обычно недооценивается, — институциональный. В тексте это сформулировано предельно точно: «ощущается отсутствие органа, связывающего и координирующего планы и действия научных и производственных организаций». При этом «на несоответствие планов развития сырьевой базы и планов создания производств… неоднократно и безрезультатно обращалось внимание». Это, по сути, признание того, что отрасль развивается без центра управления как системой. Министерства и ассоциации формируют повестку, но не выстраивают баланс цепочки — от сырья до конечного продукта. А без этого любые проекты остаются разрозненными.
На этом фоне особенно показательно выглядит блок про спрос. В стране принята программа роботизации, где «до 2030 г. ежегодные темпы роста должны составлять 38%», а потребление магнитных РЗМ на единицу продукции достигает килограммов. Это означает резкий рост потребности в Nd, Pr, Dy, Tb. Но если не будет собственной цепочки, этот спрос автоматически конвертируется в импорт.
Наконец, вопрос финансирования. Нечаев формулирует его без смягчений: при IRR проектов на уровне 15–18% и стоимости кредита «20% и более» проект «генерирует убыток с первого дня». При этом сроки строительства — 7–10 лет, а банки не готовы фиксировать условия на такой горизонт. Добавим к этому переход части предприятий в частные руки и
Начать стоит с Томтора, проекта, вокруг которого сформировано ожидание «прорыва». В тексте это ожидание фактически демонтируется. Прямо сказано: «руда Томтора необогатима и может поступать на переработку только в исходном состоянии». Это означает отказ от классической логики добычи через обогащение и немедленный переход в сложную гидрометаллургию. При этом состав сырья также не совпадает с рынком: «она… содержит в основном цериевую группу РЗЭ и не отвечает потребностям производителей высококоэрцитивных магнитов». К этому добавляется логистика: «около 15 тыс. км с четырьмя перегрузками и тремя видами транспорта» и отсутствие инфраструктуры. В такой конфигурации говорить о Томторе как о «быстрой базе» отрасли — по меньшей мере преждевременно.
На этом фоне становится понятнее, почему я в первую очередь поехал в Соликамск. В статье это зафиксировано максимально четко: «единственным сырьевым источником редких земель в РФ сегодня является лопаритовый концентрат… перерабатываемый на Соликамском магниевом заводе», причем «возможность масштабирования этого производства не вызывает сомнений». Если отталкиваться не от презентаций, а от промышленной реальности, то именно такие точки — с существующей технологией и цепочкой — являются ближайшей перспективой.
Отдельный важный блок — экономика проектов и отсутствие базовой дисциплины расчетов. А.Нечаев прямо указывает: в отличие от мировой практики, где проекту предшествует публикация PEA (Preliminary Economic Assessment), у нас «проекты попадают в государственные программы без широкого обсуждения». В качестве примера приводится проект с инвестициями порядка 10 млрд руб., для которого уже «ожидается выпуск продукции» при «неопределенности запасов, отсутствии инфраструктуры и готовых технологических решений». Это ключевая проблема: без PEA мы обсуждаем не экономику, а намерения.
При этом даже там, где расчеты есть, они быстро теряют актуальность. В статье приводится важная оценка: собственно технологические операции составляют около 30% себестоимости, а их оптимизация дает эффект всего в несколько процентов. Основная экономика лежит в другом — сырье, логистика, реагенты, тарифы, финансирование. И в текущих условиях, с волатильными ценами и ограничениями, любая финансово-экономическая модель живет недолго. Практика это подтверждает: параметры проектов могут устаревать быстрее, чем принимаются инвестиционные решения.
Еще один фактор, который обычно недооценивается, — институциональный. В тексте это сформулировано предельно точно: «ощущается отсутствие органа, связывающего и координирующего планы и действия научных и производственных организаций». При этом «на несоответствие планов развития сырьевой базы и планов создания производств… неоднократно и безрезультатно обращалось внимание». Это, по сути, признание того, что отрасль развивается без центра управления как системой. Министерства и ассоциации формируют повестку, но не выстраивают баланс цепочки — от сырья до конечного продукта. А без этого любые проекты остаются разрозненными.
На этом фоне особенно показательно выглядит блок про спрос. В стране принята программа роботизации, где «до 2030 г. ежегодные темпы роста должны составлять 38%», а потребление магнитных РЗМ на единицу продукции достигает килограммов. Это означает резкий рост потребности в Nd, Pr, Dy, Tb. Но если не будет собственной цепочки, этот спрос автоматически конвертируется в импорт.
Наконец, вопрос финансирования. Нечаев формулирует его без смягчений: при IRR проектов на уровне 15–18% и стоимости кредита «20% и более» проект «генерирует убыток с первого дня». При этом сроки строительства — 7–10 лет, а банки не готовы фиксировать условия на такой горизонт. Добавим к этому переход части предприятий в частные руки и
🔥2❤1
«высокую степень независимости владельцев» (что впрочем норм, потому что это частные деньги, кроме случаев, когда речь идет о льготном гос финансировании) — и получим систему, где даже "правильно посчитанный" проект может не реализоваться.
Если собрать все это вместе, получается: что проблема отрасли — не в отсутствии сырья и не только в технологиях. Проблема в отсутствии связанной системы: PEA, планирования, координации, длинных денег и понятного спроса. В этой логике Соликамск- это не «один из вариантов», а фактически единственная точка, где сегодня можно говорить о практическом развитии. Все остальное- либо требует фундаментальной доработки, либо пока существует на уровне ожиданий. Прикрепляю отрывок из интервью с Р. Димухамедовым на СМЗ, здесь как раз речь зашла о компании Русредмет.
И, пожалуй, главный вывод читается между строк: отрасль нельзя собрать через отдельные проекты. Ее можно собрать только как систему.
Если собрать все это вместе, получается: что проблема отрасли — не в отсутствии сырья и не только в технологиях. Проблема в отсутствии связанной системы: PEA, планирования, координации, длинных денег и понятного спроса. В этой логике Соликамск- это не «один из вариантов», а фактически единственная точка, где сегодня можно говорить о практическом развитии. Все остальное- либо требует фундаментальной доработки, либо пока существует на уровне ожиданий. Прикрепляю отрывок из интервью с Р. Димухамедовым на СМЗ, здесь как раз речь зашла о компании Русредмет.
И, пожалуй, главный вывод читается между строк: отрасль нельзя собрать через отдельные проекты. Ее можно собрать только как систему.
👍4
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Про скорость. То, что вчера считалось прорывом, сегодня уже воспринимается как норма.
В России самый быстрый пассажирский поезд — Сапсан — идёт со скоростью до 250 км/ч (конструкционно до ~300 км/ч). Ещё недавно это выглядело как верх технологического уровня. Сейчас, это просто «обычный» скоростной поезд. Более того, значительная часть ж/д работает на скоростях существенно ниже, и на этом фоне классическая железная дорога всё чаще начинает выглядеть анахронизмом.
Нужна ли нам большая скорость? Вопрос не такой простой. Не каждый готов пересесть на сверхзвуковую авиацию уровня Concorde, и не факт, что маглев поезда будут воспринимается психологически легче. С учётом состояния дорог, инфраструктуры и расстояний осторожность здесь оправдана.
А если убрать пустые страхи, становится видно, что маглев поезда уже становятся нормой. Маглев уже несколько лет эксплуатируется в Китае и других странах. Технология отработана, скорость составляет порядка 500–600 км/ч.
Представьте: от Москвы до Владивостока на таких скоростях поезд проходит расстояние примерно за 15 часов (а по прямой за 10 без остановок) — сопоставимо с перелётом с учётом всех процедур. Это уже не «поезд», а фактически альтернативная авиация на земле. В этом же диапазоне сегодня движется новое эл авто BYD Han.
Теперь к главному вопросу.
Зароню зерно сомнения Маглев — это «поезд на магнитах»? (попробуйте не искать ответ в ИИ).
Я запущу опрос, а пока попробуйте ответить:
👉 что лежит в основе левитации маглева?
Подсказка для масштаба:
в обычном электромобиле используется около 1–2 кг редкоземельных магнитов (NdFeB) — это основа двигателя.
И важный нюанс:
мы сейчас не учитываем вспомогательные системы (приводы, датчики и т.д.), где редкоземельные элементы применяются почти всегда и в заметных объёмах.
Интересно посмотреть, как распределятся ответы.
В России самый быстрый пассажирский поезд — Сапсан — идёт со скоростью до 250 км/ч (конструкционно до ~300 км/ч). Ещё недавно это выглядело как верх технологического уровня. Сейчас, это просто «обычный» скоростной поезд. Более того, значительная часть ж/д работает на скоростях существенно ниже, и на этом фоне классическая железная дорога всё чаще начинает выглядеть анахронизмом.
Нужна ли нам большая скорость? Вопрос не такой простой. Не каждый готов пересесть на сверхзвуковую авиацию уровня Concorde, и не факт, что маглев поезда будут воспринимается психологически легче. С учётом состояния дорог, инфраструктуры и расстояний осторожность здесь оправдана.
А если убрать пустые страхи, становится видно, что маглев поезда уже становятся нормой. Маглев уже несколько лет эксплуатируется в Китае и других странах. Технология отработана, скорость составляет порядка 500–600 км/ч.
Представьте: от Москвы до Владивостока на таких скоростях поезд проходит расстояние примерно за 15 часов (а по прямой за 10 без остановок) — сопоставимо с перелётом с учётом всех процедур. Это уже не «поезд», а фактически альтернативная авиация на земле. В этом же диапазоне сегодня движется новое эл авто BYD Han.
Теперь к главному вопросу.
Зароню зерно сомнения Маглев — это «поезд на магнитах»? (попробуйте не искать ответ в ИИ).
Я запущу опрос, а пока попробуйте ответить:
👉 что лежит в основе левитации маглева?
Подсказка для масштаба:
в обычном электромобиле используется около 1–2 кг редкоземельных магнитов (NdFeB) — это основа двигателя.
И важный нюанс:
мы сейчас не учитываем вспомогательные системы (приводы, датчики и т.д.), где редкоземельные элементы применяются почти всегда и в заметных объёмах.
Интересно посмотреть, как распределятся ответы.
Применяются ли РЗМ в Маглев технологии ?
Anonymous Poll
42%
15/24 H个人 поколение 2026 17 тн
11%
Не применяются с 2023 года
26%
Только в вспомогательных устройствах
21%
Не применяются
Вышла моя статья в журнале «Редкие Земли» о Юрии Цолаковиче Оганесяне и современной границе периодической таблицы.
Речь идёт не просто о новом элементе. Оганесон это результат десятилетий работы по синтезу сверхтяжёлых ядер, где речь идёт о нескольких атомах и долях миллисекунды их существования. Но именно такие эксперименты позволяют понять, где проходит предел устойчивости материи и насколько далеко может простираться сама периодическая система.
В статье, разговор о том, как менялся характер экспериментов в физике и химии, почему технеций стал поворотной точкой, и какую роль сегодня играет Дубна в поиске элементов 119 и 120.
Отдельно о премии OGANESSON и людях, которые работают на границе знания.
Ссылка на статью:https://rareearth.ru/ru/pub/20260429/04478.html
Речь идёт не просто о новом элементе. Оганесон это результат десятилетий работы по синтезу сверхтяжёлых ядер, где речь идёт о нескольких атомах и долях миллисекунды их существования. Но именно такие эксперименты позволяют понять, где проходит предел устойчивости материи и насколько далеко может простираться сама периодическая система.
В статье, разговор о том, как менялся характер экспериментов в физике и химии, почему технеций стал поворотной точкой, и какую роль сегодня играет Дубна в поиске элементов 119 и 120.
Отдельно о премии OGANESSON и людях, которые работают на границе знания.
Ссылка на статью:https://rareearth.ru/ru/pub/20260429/04478.html
👍4
🇺🇸 США строят индустрию редкоземельных магнитов: коррупция, стратегия и выгоды
Когда США начали создавать собственную цепочку NdFeB-магнитов, сразу возникли риски: государство входит в капитал компаний, даёт кредиты и гранты, финансирует проекты на миллиарды долларов. Конгрессвумен Zoe Lofgren прямо заявила:
«Федеральные инвестиции и долевое участие искажают рынок и создают новые пути для коррупции… это ужасная идея, просто и ясно.» (ManufacturingDive, 2026)
Почему это неизбежно? Китай строил такую индустрию 40 лет. США пытаются повторить путь за 5–7 лет практически с нуля. Без государственной поддержки отрасль просто не возникнет — особенно для тех продуктов (магнитов прежде всего), которые требуют применения тяжёлых редкоземельных элементов (Dy/Tb).
Сейчас ключевые проекты: MP Materials, USA Rare Earth, Noveon, e-VAC, Arnold, Electron Energy, TDA Magnetics. Они покрывают весь спектр: добыча, переработка, производство NdFeB-магнитов и нишевых оборонных изделий. Почти все зависят от импорта тяжёлых РЗМ, но этот вопрос также находится в сфере стратегических интересов группы стран. В феврале 2026 года США сформировали коалицию из 55 стран по критическим минералам, направленную на создание альтернативной цепочки поставок редкоземельных элементов и снижение зависимости от Китая.
Инвестиции огромны?? : федеральные гранты и кредиты, доля государства и оборонные заказы - суммарно $11–12 млрд. Эти средства покрывают риски CAPEX и запуска новых заводов, но ложатся на налогоплательщиков и конечных покупателей (которые кстати будут из числа этих 55 стран).
Стратегическая логика: США создают мини-конкуренцию Китаю, выживут лучшие проекты, а отрасль постепенно станет устойчивой. Высокая себестоимость компенсируется через оборонные и экспортные контракты, создаются рабочие места, налоги и технологическое лидерство.
Вывод: Это не рыночная отрасль, а стратегическая инициатива-которая приведет к созданию такой отрасли, которая будет подпитываться собственным и партнерским сырьем и потреблять высокомаржинальные продукты, созданные в США (в том числе). Коррупционные риски и госвмешательство — неизбежная плата за ускоренное создание индустрии. Реальная выгода США проявится через национальную безопасность, экспорт технологий и долговременные экономические эффекты.
Источники:
ManufacturingDive, 2026
Barrons, 2026
DOE Loan Programs, CHIPS Act, DoD reports (2025–2026)
Когда США начали создавать собственную цепочку NdFeB-магнитов, сразу возникли риски: государство входит в капитал компаний, даёт кредиты и гранты, финансирует проекты на миллиарды долларов. Конгрессвумен Zoe Lofgren прямо заявила:
«Федеральные инвестиции и долевое участие искажают рынок и создают новые пути для коррупции… это ужасная идея, просто и ясно.» (ManufacturingDive, 2026)
Почему это неизбежно? Китай строил такую индустрию 40 лет. США пытаются повторить путь за 5–7 лет практически с нуля. Без государственной поддержки отрасль просто не возникнет — особенно для тех продуктов (магнитов прежде всего), которые требуют применения тяжёлых редкоземельных элементов (Dy/Tb).
Сейчас ключевые проекты: MP Materials, USA Rare Earth, Noveon, e-VAC, Arnold, Electron Energy, TDA Magnetics. Они покрывают весь спектр: добыча, переработка, производство NdFeB-магнитов и нишевых оборонных изделий. Почти все зависят от импорта тяжёлых РЗМ, но этот вопрос также находится в сфере стратегических интересов группы стран. В феврале 2026 года США сформировали коалицию из 55 стран по критическим минералам, направленную на создание альтернативной цепочки поставок редкоземельных элементов и снижение зависимости от Китая.
Инвестиции огромны?? : федеральные гранты и кредиты, доля государства и оборонные заказы - суммарно $11–12 млрд. Эти средства покрывают риски CAPEX и запуска новых заводов, но ложатся на налогоплательщиков и конечных покупателей (которые кстати будут из числа этих 55 стран).
Стратегическая логика: США создают мини-конкуренцию Китаю, выживут лучшие проекты, а отрасль постепенно станет устойчивой. Высокая себестоимость компенсируется через оборонные и экспортные контракты, создаются рабочие места, налоги и технологическое лидерство.
Вывод: Это не рыночная отрасль, а стратегическая инициатива-которая приведет к созданию такой отрасли, которая будет подпитываться собственным и партнерским сырьем и потреблять высокомаржинальные продукты, созданные в США (в том числе). Коррупционные риски и госвмешательство — неизбежная плата за ускоренное создание индустрии. Реальная выгода США проявится через национальную безопасность, экспорт технологий и долговременные экономические эффекты.
Источники:
ManufacturingDive, 2026
Barrons, 2026
DOE Loan Programs, CHIPS Act, DoD reports (2025–2026)
👍4👏1
Иттрий один из самых недооценённых редкоземельных элементов мировой промышленности. По объёму рынок сравнительно небольшой, мировое производство оценивается примерно в 10–15 тыс. тонн в год в пересчёте на оксид иттрия (Y₂O₃), однако значение этого элемента для высокотехнологичных отраслей несоизмеримо выше его тоннажа. При этом более 90–95% мировой переработки и разделения иттрия контролирует China, а в сегменте высокочистого оксида иттрия его доля, по ряду оценок, близка к монопольной.
Парадокс рынка иттрия заключается в том, что сам по себе он не является массовым материалом вроде железа, меди или даже неодима, однако без него невозможно функционирование ряда критически важных производств. Иттрий применяется в полупроводниковой промышленности, лазерных системах, авиационных и энергетических турбинах, высокотемпературной керамике, специальных покрытиях, оборонной электронике и медицинских технологиях. Оксид иттрия используется в оборудовании для производства микросхем и плазменных системах, а стабилизированный иттрием диоксид циркония является одним из ключевых материалов для теплозащитных покрытий газовых турбин и реактивных двигателей. Иттрий также лежит в основе иттрий-алюминиевых гранатов, включая широко применяемые неодимовые лазеры.
Фактически речь идёт о классическом «узком месте» мировой технологической цепочки. Абсолютный объём рынка небольшой, но сбой поставок способен парализовать отдельные сегменты авиакосмической отрасли, производства микросхем и оборонной промышленности.
Именно это сейчас и происходит после ужесточения китайского экспортного контроля на редкоземельную продукцию. Если внутри Китая средняя цена оксида иттрия в 2026 году составляет около $10 за кг, то, по оценке Benchmark Mineral Intelligence на 30 апреля, цена с поставкой в Северную Америку уже достигла $1 575 за кг. Таким образом, цены вне Китая оказались примерно в 150 раз выше китайских внутренних котировок.
Причём расхождение продолжает стремительно расти: ещё прошлой осенью разница составляла около 10 раз, в марте - уже 115 раз, а сейчас достигла 150-кратного уровня. Это уже не классический рынок сырья, где цена определяется балансом спроса и предложения. Вне Китая формируется новая модель ценообразования с премией за доступ, безопасность поставок и стратегическую независимость.
На этом фоне локализация цепочек поставок редкоземельных элементов постепенно превращается для западных стран не просто в промышленную задачу, а в вопрос технологической и энергетической безопасности.
Источники:
United States Geological Survey (USGS Mineral Commodity Summaries — Yttrium)
Benchmark Mineral Intelligence
Reuters
Adamas Intelligence
отраслевые данные по цепочкам поставок тяжёлых редкоземельных элементов и рынку оксида иттрия
Парадокс рынка иттрия заключается в том, что сам по себе он не является массовым материалом вроде железа, меди или даже неодима, однако без него невозможно функционирование ряда критически важных производств. Иттрий применяется в полупроводниковой промышленности, лазерных системах, авиационных и энергетических турбинах, высокотемпературной керамике, специальных покрытиях, оборонной электронике и медицинских технологиях. Оксид иттрия используется в оборудовании для производства микросхем и плазменных системах, а стабилизированный иттрием диоксид циркония является одним из ключевых материалов для теплозащитных покрытий газовых турбин и реактивных двигателей. Иттрий также лежит в основе иттрий-алюминиевых гранатов, включая широко применяемые неодимовые лазеры.
Фактически речь идёт о классическом «узком месте» мировой технологической цепочки. Абсолютный объём рынка небольшой, но сбой поставок способен парализовать отдельные сегменты авиакосмической отрасли, производства микросхем и оборонной промышленности.
Именно это сейчас и происходит после ужесточения китайского экспортного контроля на редкоземельную продукцию. Если внутри Китая средняя цена оксида иттрия в 2026 году составляет около $10 за кг, то, по оценке Benchmark Mineral Intelligence на 30 апреля, цена с поставкой в Северную Америку уже достигла $1 575 за кг. Таким образом, цены вне Китая оказались примерно в 150 раз выше китайских внутренних котировок.
Причём расхождение продолжает стремительно расти: ещё прошлой осенью разница составляла около 10 раз, в марте - уже 115 раз, а сейчас достигла 150-кратного уровня. Это уже не классический рынок сырья, где цена определяется балансом спроса и предложения. Вне Китая формируется новая модель ценообразования с премией за доступ, безопасность поставок и стратегическую независимость.
На этом фоне локализация цепочек поставок редкоземельных элементов постепенно превращается для западных стран не просто в промышленную задачу, а в вопрос технологической и энергетической безопасности.
Источники:
United States Geological Survey (USGS Mineral Commodity Summaries — Yttrium)
Benchmark Mineral Intelligence
Reuters
Adamas Intelligence
отраслевые данные по цепочкам поставок тяжёлых редкоземельных элементов и рынку оксида иттрия
👍6
«Сейчас я нахожусь на Южном фронте и передовая линия находится от нас сегодня только в 7-ми километрах. Скоро вступим в бой с немцами. Пушки гремят и самолеты летают десятками – наши и вражеские. Не знаю, что будет впереди, но страха пока у меня нет».
Это строки из письма Александра Яковлевича Пономарева школьного учителя, ушедшего на фронт в годы Великой Отечественной войны. Эти письма позже легли в основу книги «150 дней красноармейца Пономарева», которую написал мой дядя доктор исторических наук Карл Александрович Пономарев.
16 сентября 1942 года Александр Яковлевич погиб на правом берегу Дона под селом Урыв Коротоякского района Воронежской области.
Особенно тяжело читать такие строки сегодня, понимая, что человек писал их всего за несколько дней до своей гибели. А затем семье пришло письмо от политрука А. Ф. Голикова, в котором сообщалось о геройской гибели деда.
Во фронтовых письмах нет мест для громких слов. Но именно в них лучше всего чувствуется война - через переживания, ожидание боя, мысли о доме и надежду вернуться назад.
Статья о фронтовых письмах:
https://udmkrai.unatlib.ru/?p=4042
Это строки из письма Александра Яковлевича Пономарева школьного учителя, ушедшего на фронт в годы Великой Отечественной войны. Эти письма позже легли в основу книги «150 дней красноармейца Пономарева», которую написал мой дядя доктор исторических наук Карл Александрович Пономарев.
16 сентября 1942 года Александр Яковлевич погиб на правом берегу Дона под селом Урыв Коротоякского района Воронежской области.
Особенно тяжело читать такие строки сегодня, понимая, что человек писал их всего за несколько дней до своей гибели. А затем семье пришло письмо от политрука А. Ф. Голикова, в котором сообщалось о геройской гибели деда.
Во фронтовых письмах нет мест для громких слов. Но именно в них лучше всего чувствуется война - через переживания, ожидание боя, мысли о доме и надежду вернуться назад.
Статья о фронтовых письмах:
https://udmkrai.unatlib.ru/?p=4042
👍3
Пару дней назад удалось сделать короткий сюжет о поездке на СМЗ — целых 22 минуты о российской редкоземельной отрасли.
Интервью с генеральным директором Соликамского магниевого завода и председателем Ассоциации редких металлов и РЗМ Русланом Димухамедовым. Видео создано при поддержке журнала «Редкие Земли».
Поговорили о будущем российской редкоземельной промышленности, строительстве разделительного производства, магнитной отрасли, китайской конкуренции, ценах на РЗМ и о том, почему ключевая проблема отрасли сегодня — уже не только сырье, но и рынок потребления.
Отдельно обсудили:
— запуск разделительного производства на СМЗ;
— переход от оксидов к металлам;
— перспективы тяжелой группы РЗМ;
— экспорт российских РЗМ;
— создание магнитной отрасли;
— экономику проектов и стоимость формирования полной цепочки;
— риски, кадры и инфраструктурные ограничения.
Смотреть:
VK Видео:
https://vkvideo.ru/video-238550153_456239018
Rutube:
https://rutube.ru/video/b09455a1645c51379471cd8919032b66/
Тайм-коды:
01:05 — Что сегодня представляет собой СМЗ
01:33 — Магний, тантал, ниобий и РЗМ: структура предприятия
02:50 — Доля РЗМ в выручке СМЗ
03:10 — СМЗ как центр российской РЗМ-отрасли
03:23 — С какими видами будет работать СМЗ
04:40 — Производительность разделительного производства и сроки запуска
04:43 — Технологический партнер проекта
06:51 — От оксидов до металлов
07:31 — Когда появится отечественный самарий
08:08 — О тяжелой группе РЗМ
09:12 — Почему российские РЗМ пока идут на экспорт
09:40 — Договоренности с Росатом Металлтех
10:07 — Китай, конкуренция и ценообразование
12:16 — Сколько стоит создание РЗМ-отрасли
13:50 — Главная проблема: рынки сбыта
13:50 — Разделенные РЗМ и новые применения
17:08 — Будет ли российское производство прибыльным
18:20 — Протекционизм, субсидии и мировая конкуренция
19:05 — Готовы ли инвестировать в НИОКР для создания новых марок стали
20:04 — Главные риски российской РЗМ-отрасли
21:00 — Кадры, инфраструктура и системные проблемы
#РЗМ #редкоземельныеметаллы #СМЗ #Росатом #магниты #неодим #редкиеметаллы #металлургия #электротранспорт #робототехника https://t.me/creon_group #creon #creon_group
Интервью с генеральным директором Соликамского магниевого завода и председателем Ассоциации редких металлов и РЗМ Русланом Димухамедовым. Видео создано при поддержке журнала «Редкие Земли».
Поговорили о будущем российской редкоземельной промышленности, строительстве разделительного производства, магнитной отрасли, китайской конкуренции, ценах на РЗМ и о том, почему ключевая проблема отрасли сегодня — уже не только сырье, но и рынок потребления.
Отдельно обсудили:
— запуск разделительного производства на СМЗ;
— переход от оксидов к металлам;
— перспективы тяжелой группы РЗМ;
— экспорт российских РЗМ;
— создание магнитной отрасли;
— экономику проектов и стоимость формирования полной цепочки;
— риски, кадры и инфраструктурные ограничения.
Смотреть:
VK Видео:
https://vkvideo.ru/video-238550153_456239018
Rutube:
https://rutube.ru/video/b09455a1645c51379471cd8919032b66/
Тайм-коды:
01:05 — Что сегодня представляет собой СМЗ
01:33 — Магний, тантал, ниобий и РЗМ: структура предприятия
02:50 — Доля РЗМ в выручке СМЗ
03:10 — СМЗ как центр российской РЗМ-отрасли
03:23 — С какими видами будет работать СМЗ
04:40 — Производительность разделительного производства и сроки запуска
04:43 — Технологический партнер проекта
06:51 — От оксидов до металлов
07:31 — Когда появится отечественный самарий
08:08 — О тяжелой группе РЗМ
09:12 — Почему российские РЗМ пока идут на экспорт
09:40 — Договоренности с Росатом Металлтех
10:07 — Китай, конкуренция и ценообразование
12:16 — Сколько стоит создание РЗМ-отрасли
13:50 — Главная проблема: рынки сбыта
13:50 — Разделенные РЗМ и новые применения
17:08 — Будет ли российское производство прибыльным
18:20 — Протекционизм, субсидии и мировая конкуренция
19:05 — Готовы ли инвестировать в НИОКР для создания новых марок стали
20:04 — Главные риски российской РЗМ-отрасли
21:00 — Кадры, инфраструктура и системные проблемы
#РЗМ #редкоземельныеметаллы #СМЗ #Росатом #магниты #неодим #редкиеметаллы #металлургия #электротранспорт #робототехника https://t.me/creon_group #creon #creon_group
VK Видео
Сколько стоит построить редкоземельную отрасль. Интервью с директором СМЗ Русланом Димухамедовым.
Интервью с генеральным директором Соликамского магниевого завода и председателем Ассоциации РМ и РЗМ Русланом Димухамедовым. Видео создано при поддержке журнала Редкие Земли. Поговорили о будущем российской редкоземельной промышленности, строительстве разделительного…
👏3
Сейчас акции MP Materials находятся в фазе сильного роста, а многие частные инвесторы и аналитики начали воспринимать рынок РЗМ как «новый стратегический суперцикл». Эти 2 графика не рисунке отражают тенденцию, могут быть легкие несоответствия в сроках, более точная ифо в тексте.
На этом фоне появляется огромное количество публикаций о:
— дефиците NdPr; взрывном росте магнитов; робототехнике; EV; AI-инфраструктуре; defense-tech.
Но рынок РЗМ исторически крайне волатилен и регулярно сталкивается с «черными лебедями»: политическими решениями, ценовыми войнами, экспортными ограничениями и резкими обвалами цен.
История Mountain Pass и MP Materials — хороший пример того, насколько быстро в этой отрасли может меняться экономика.
📍 2002 год — Mountain Pass фактически закрывается.
Причины:
— экологические проблемы;
— высокая себестоимость;
— ценовое давление Китая;
— потеря конкурентоспособности.
На тот момент китайские поставки сделали американское производство экономически неустойчивым.
Источник: MP Materials History; Reuters; Mountain Pass historical data.
📍 2015 год — банкротство Molycorp.
Компания, пытавшаяся возродить Mountain Pass после rare earth boom 2010–2011 годов, не выдержала:
— падения цен;
— высокой долговой нагрузки;
— волатильности рынка РЗМ.
На момент банкротства долг компании превышал $1,4 млрд.
Источник: Reuters; Mountain Pass history.
📍 2017–2020 — появляется MP Materials.
Проект выкупается из банкротства, начинается постепенное восстановление добычи и переработки.
Но рынок все еще относился к истории скептически:
— Китай контролировал ~90% разделения;
— цены NdPr оставались низкими;
— экономика ex-China цепочек выглядела слабой.
📍 2021–2024 — США меняют подход к критическим материалам.
Последовательно появляются:
— Executive Order 14017 по critical supply chains;
— Inflation Reduction Act;
— программы поддержки rare earth supply chain;
— финансирование со стороны DoD;
— поддержка downstream processing и magnet manufacturing.
Источники:
White House EO 14017 (2021); IRA (2022); DoD Industrial Base programs.
📍 Июль 2025 — главный переломный момент.
DoD и MP Materials подписывают соглашение:
— государственная поддержка;
— off-take agreements;
— финансирование magnet supply chain;
— и главное — price floor на NdPr около $110/кг.
На тот момент это выглядело почти нереалистично.
Reuters прямо писал, что цена floor была почти вдвое выше текущего китайского рынка NdPr.
Многие аналитики тогда считали:
— уровень завышенным;
— политическим;
— «нерыночным».
Но затем рынок резко изменился.
📍 Конец 2025 — Китай усиливает экспортные ограничения.
Рынок начинает закладывать premium за non-China supply chains.
Цены NdPr начинают быстро расти.
По данным Reuters и Shanghai Metals Market (SMM):
— начало 2025: ~400–450 тыс. юаней/т;
— 2026: около 802,5 тыс. юаней/т.
То есть рынок фактически подошел к уровням ~$110/кг и выше — тем самым уровням, которые еще недавно считались искусственными.
И здесь начинается самая интересная часть истории.
Сначала риски брало на себя государство:
— через гарантии;
— поддержку;
— off-take agreements;
— промышленную политику.
Но затем риски начали постепенно переходить уже к рынку капитала.
Сегодня:
— капитализация MP Materials составляет ~$11–12 млрд;
— ежедневные объемы торгов достигают сотен миллионов долларов;
— в акции вошли ETF, retail investors, pension funds и институциональные фонды.
То есть сейчас значительная часть риска уже находится не у государства, а на плечах миллионов частных инвесторов и пенсионных фондов, которые покупают историю будущего роста редкоземельной отрасли.
И это особенно важно помнить в отрасли, где за фазой эйфории очень часто следуют периоды резкой коррекции и переоценки ожиданий.
Источники:
Reuters
Shanghai Metals Market (SMM)
MP Materials History
U.S. Department of Defense
White House EO 14017
Inflation Reduction Act
NYSE / TradingView market data
На этом фоне появляется огромное количество публикаций о:
— дефиците NdPr; взрывном росте магнитов; робототехнике; EV; AI-инфраструктуре; defense-tech.
Но рынок РЗМ исторически крайне волатилен и регулярно сталкивается с «черными лебедями»: политическими решениями, ценовыми войнами, экспортными ограничениями и резкими обвалами цен.
История Mountain Pass и MP Materials — хороший пример того, насколько быстро в этой отрасли может меняться экономика.
📍 2002 год — Mountain Pass фактически закрывается.
Причины:
— экологические проблемы;
— высокая себестоимость;
— ценовое давление Китая;
— потеря конкурентоспособности.
На тот момент китайские поставки сделали американское производство экономически неустойчивым.
Источник: MP Materials History; Reuters; Mountain Pass historical data.
📍 2015 год — банкротство Molycorp.
Компания, пытавшаяся возродить Mountain Pass после rare earth boom 2010–2011 годов, не выдержала:
— падения цен;
— высокой долговой нагрузки;
— волатильности рынка РЗМ.
На момент банкротства долг компании превышал $1,4 млрд.
Источник: Reuters; Mountain Pass history.
📍 2017–2020 — появляется MP Materials.
Проект выкупается из банкротства, начинается постепенное восстановление добычи и переработки.
Но рынок все еще относился к истории скептически:
— Китай контролировал ~90% разделения;
— цены NdPr оставались низкими;
— экономика ex-China цепочек выглядела слабой.
📍 2021–2024 — США меняют подход к критическим материалам.
Последовательно появляются:
— Executive Order 14017 по critical supply chains;
— Inflation Reduction Act;
— программы поддержки rare earth supply chain;
— финансирование со стороны DoD;
— поддержка downstream processing и magnet manufacturing.
Источники:
White House EO 14017 (2021); IRA (2022); DoD Industrial Base programs.
📍 Июль 2025 — главный переломный момент.
DoD и MP Materials подписывают соглашение:
— государственная поддержка;
— off-take agreements;
— финансирование magnet supply chain;
— и главное — price floor на NdPr около $110/кг.
На тот момент это выглядело почти нереалистично.
Reuters прямо писал, что цена floor была почти вдвое выше текущего китайского рынка NdPr.
Многие аналитики тогда считали:
— уровень завышенным;
— политическим;
— «нерыночным».
Но затем рынок резко изменился.
📍 Конец 2025 — Китай усиливает экспортные ограничения.
Рынок начинает закладывать premium за non-China supply chains.
Цены NdPr начинают быстро расти.
По данным Reuters и Shanghai Metals Market (SMM):
— начало 2025: ~400–450 тыс. юаней/т;
— 2026: около 802,5 тыс. юаней/т.
То есть рынок фактически подошел к уровням ~$110/кг и выше — тем самым уровням, которые еще недавно считались искусственными.
И здесь начинается самая интересная часть истории.
Сначала риски брало на себя государство:
— через гарантии;
— поддержку;
— off-take agreements;
— промышленную политику.
Но затем риски начали постепенно переходить уже к рынку капитала.
Сегодня:
— капитализация MP Materials составляет ~$11–12 млрд;
— ежедневные объемы торгов достигают сотен миллионов долларов;
— в акции вошли ETF, retail investors, pension funds и институциональные фонды.
То есть сейчас значительная часть риска уже находится не у государства, а на плечах миллионов частных инвесторов и пенсионных фондов, которые покупают историю будущего роста редкоземельной отрасли.
И это особенно важно помнить в отрасли, где за фазой эйфории очень часто следуют периоды резкой коррекции и переоценки ожиданий.
Источники:
Reuters
Shanghai Metals Market (SMM)
MP Materials History
U.S. Department of Defense
White House EO 14017
Inflation Reduction Act
NYSE / TradingView market data
👍6
Во время майского визита Д. Трампа в Китай внимание привлекли не только сами переговоры, но и состав американской делегации.
В Пекин вместе с Трампом прибыли руководители и представители крупнейших компаний США: Tesla, Apple, BlackRock, Boeing, Citigroup, Qualcomm, Visa, Mastercard, Micron, Goldman Sachs, Meta, GE Aerospace и других корпораций.
Именно этот список выглядит любопытным. Это не просто бизнесмены сопровождающие первое лицо, а почти срез американской технологической, финансовой, авиационной и промышленной элиты.
На фоне нескольких лет санкций, экспортных ограничений и разговоров о снижении зависимости от Китая сам факт присутствия такого количества руководителей высокого уровня выглядит как важный сигнал.
США как будто дают понять: ограничения могут сохраняться, особенно в чувствительных сферах вроде искусственного интеллекта, передовых полупроводников и вычислительной инфраструктуры. Но полного экономического разрыва с Китаем не произойдет, во всяком случае в ближайшее время.
Для американского бизнеса Китай по-прежнему остается не только рынком, но и частью производственной, сырьевой и технологической системы, которую невозможно быстро заменить.
При этом важен и другой момент.
Несмотря на высокий уровень делегации и большое внимание международной прессы, по итогам визита не было объявлено о каких-либо крупных или прорывных договоренностях.
И это, пожалуй, главный итог встречи.
США и Китай уже не возвращаются к прежней модели отношений 2000–2010-х годов. Но и полного разрыва между ними пока нет.
Скорее формируется новая, более жесткая модель: конкуренция в стратегических технологиях при одновременной попытке сохранить рабочие связи там, где разрыв слишком дорог для обеих сторон.
В Пекин вместе с Трампом прибыли руководители и представители крупнейших компаний США: Tesla, Apple, BlackRock, Boeing, Citigroup, Qualcomm, Visa, Mastercard, Micron, Goldman Sachs, Meta, GE Aerospace и других корпораций.
Именно этот список выглядит любопытным. Это не просто бизнесмены сопровождающие первое лицо, а почти срез американской технологической, финансовой, авиационной и промышленной элиты.
На фоне нескольких лет санкций, экспортных ограничений и разговоров о снижении зависимости от Китая сам факт присутствия такого количества руководителей высокого уровня выглядит как важный сигнал.
США как будто дают понять: ограничения могут сохраняться, особенно в чувствительных сферах вроде искусственного интеллекта, передовых полупроводников и вычислительной инфраструктуры. Но полного экономического разрыва с Китаем не произойдет, во всяком случае в ближайшее время.
Для американского бизнеса Китай по-прежнему остается не только рынком, но и частью производственной, сырьевой и технологической системы, которую невозможно быстро заменить.
При этом важен и другой момент.
Несмотря на высокий уровень делегации и большое внимание международной прессы, по итогам визита не было объявлено о каких-либо крупных или прорывных договоренностях.
И это, пожалуй, главный итог встречи.
США и Китай уже не возвращаются к прежней модели отношений 2000–2010-х годов. Но и полного разрыва между ними пока нет.
Скорее формируется новая, более жесткая модель: конкуренция в стратегических технологиях при одновременной попытке сохранить рабочие связи там, где разрыв слишком дорог для обеих сторон.
👏3
Интересная новость, которая, возможно, заставит рынок добавить еще одного крупного игрока в мой список ведущих производителей редкоземельных магнитов вне Китая — по крайней мере на горизонте ближайших 1–2 лет. Речь идет о Evolution Metals & Technologies Corp. https://www.evolution-metals.com и их соглашении с ULVAC Inc.(https://www.ulvac.co.jp/en) на поставку оборудования для производства спечённых NdFeB-магнитов.
Сделка предполагает поставку сразу 13 высокопроизводительных установок ULVAC для производства спечённых магнитов. После ввода оборудования EM&T заявляет о планах выйти на мощность около 10 тыс. тонн магнитов в год, включая 6 тыс. тонн высокотехнологичных NdFeB-магнитов. Для рынка вне Китая это едва ли не самый крупный производитель (+MP конечно).
Особенно важно, что речь идет именно о ULVAC. Это не просто поставщик вакуумного оборудования, а один из мировых технологических лидеров в производстве линий для редкоземельных магнитов. Компания поставляет оборудование для:
• vacuum melting;
• strip casting;
• hydrogen decrepitation;
• jet milling;
• sintering;
• aging.
По данным самой ULVAC, компания контролирует более 70% мирового рынка отдельных типов непрерывных вакуумных печей для производства редкоземельных магнитов, а совокупный парк поставленного оборудования превышает 400 установок.
И здесь интересен не только масштаб заказа, но и скорость. EM&T отдельно подчеркивает, что стандартный срок поставки такого оборудования обычно превышает 24 месяца, однако поставка всех 13 машин должна завершиться уже к ноябрю 2026 года. Для настолько чувствительной технологии это крайне необычно.
Японцы в РЗМ по-прежнему сохраняют очень сильные позиции именно в high-tech сегменте:
• оборудование;
• магнитные технологии;
• порошковая металлургия;
• контроль микроструктуры;
• grain boundary diffusion;
• высокотемпературные магниты.
И хотя Китай сегодня доминирует по объёмам, Япония во многом всё ещё остаётся одним из центров критических технологических компетенций отрасли.
Для меня эта история интересна ещё и личным опытом. Примерно в 2020 году я контактировал с ULVAC — тогда у компании ещё было представительство в России. Переговоры шли крайне осторожно: японская сторона долго не могла определиться, готовы ли они вообще заключать контракт с российской компанией. Для японской корпоративной культуры год размышлений — не всегда большой срок, но сама осторожность уже тогда показывала чувствительность магнитной отрасли.
При этом один из коллег рассказывал интересную историю: у ULVAC было производство в Китае, однако спустя некоторое время рядом появился уже китайский производитель с очень похожими компетенциями, созданный при участии бывшего китайского топ менеджера компании. Цены стали ниже, но важнее другое — это хорошо отражает промышленную политику Китая ещё со времён Дэн Сяопина:
• локализация технологий;
• подготовка собственных инженеров;
• перенос компетенций внутрь страны;
• создание национальных аналогов;
• последующее масштабирование.
В результате Китай получил не только добычу РЗМ, но и собственные инженерные школы, производителей оборудования и полный технологический цикл магнитной отрасли.
Поэтому сегодняшняя борьба на рынке РЗМ — это уже давно не только борьба за сырьё. Главный вопрос сейчас — кто контролирует:
• технологии;
• оборудование;
• know-how;
• инженерные кадры;
• скорость масштабирования производства магнитов.
Именно поэтому поставки оборудования ULVAC сегодня выглядят уже не просто как коммерческий контракт, а как элемент формирования новой магнитной архитектуры вне Китая.
Сделка предполагает поставку сразу 13 высокопроизводительных установок ULVAC для производства спечённых магнитов. После ввода оборудования EM&T заявляет о планах выйти на мощность около 10 тыс. тонн магнитов в год, включая 6 тыс. тонн высокотехнологичных NdFeB-магнитов. Для рынка вне Китая это едва ли не самый крупный производитель (+MP конечно).
Особенно важно, что речь идет именно о ULVAC. Это не просто поставщик вакуумного оборудования, а один из мировых технологических лидеров в производстве линий для редкоземельных магнитов. Компания поставляет оборудование для:
• vacuum melting;
• strip casting;
• hydrogen decrepitation;
• jet milling;
• sintering;
• aging.
По данным самой ULVAC, компания контролирует более 70% мирового рынка отдельных типов непрерывных вакуумных печей для производства редкоземельных магнитов, а совокупный парк поставленного оборудования превышает 400 установок.
И здесь интересен не только масштаб заказа, но и скорость. EM&T отдельно подчеркивает, что стандартный срок поставки такого оборудования обычно превышает 24 месяца, однако поставка всех 13 машин должна завершиться уже к ноябрю 2026 года. Для настолько чувствительной технологии это крайне необычно.
Японцы в РЗМ по-прежнему сохраняют очень сильные позиции именно в high-tech сегменте:
• оборудование;
• магнитные технологии;
• порошковая металлургия;
• контроль микроструктуры;
• grain boundary diffusion;
• высокотемпературные магниты.
И хотя Китай сегодня доминирует по объёмам, Япония во многом всё ещё остаётся одним из центров критических технологических компетенций отрасли.
Для меня эта история интересна ещё и личным опытом. Примерно в 2020 году я контактировал с ULVAC — тогда у компании ещё было представительство в России. Переговоры шли крайне осторожно: японская сторона долго не могла определиться, готовы ли они вообще заключать контракт с российской компанией. Для японской корпоративной культуры год размышлений — не всегда большой срок, но сама осторожность уже тогда показывала чувствительность магнитной отрасли.
При этом один из коллег рассказывал интересную историю: у ULVAC было производство в Китае, однако спустя некоторое время рядом появился уже китайский производитель с очень похожими компетенциями, созданный при участии бывшего китайского топ менеджера компании. Цены стали ниже, но важнее другое — это хорошо отражает промышленную политику Китая ещё со времён Дэн Сяопина:
• локализация технологий;
• подготовка собственных инженеров;
• перенос компетенций внутрь страны;
• создание национальных аналогов;
• последующее масштабирование.
В результате Китай получил не только добычу РЗМ, но и собственные инженерные школы, производителей оборудования и полный технологический цикл магнитной отрасли.
Поэтому сегодняшняя борьба на рынке РЗМ — это уже давно не только борьба за сырьё. Главный вопрос сейчас — кто контролирует:
• технологии;
• оборудование;
• know-how;
• инженерные кадры;
• скорость масштабирования производства магнитов.
Именно поэтому поставки оборудования ULVAC сегодня выглядят уже не просто как коммерческий контракт, а как элемент формирования новой магнитной архитектуры вне Китая.
👍3❤1
Недавно опубликовали мою статью https://rareearth.ru/ru/pub/20260513/04480.html. И тут поймал себя на мысли, что, несмотря на работу вокруг высокотехнологичных отраслей и РЗМ, по-настоящему известных ученых-популяризаторов науки я знаю не так много.
Но в последнее время алгоритмы словно сами начали подбрасывать новые имена. Причем часть из них уже встречалась на недавних научных и отраслевых мероприятиях. Например, Алексей Семихатов — физик, популяризатор науки, лауреат премии «Оганессон».
И это, пожалуй, хороший сигнал. Потому что сложные темы — физика, материалы, редкоземельные металлы, энергетика, ИИ — все сильнее выходят за пределы узкого профессионального сообщества. Возникает запрос не только на исследования, но и на людей, которые способны объяснить, зачем все это нужно обществу, промышленности и будущему страны.
Сама статья — о том, нужны ли науке сегодня популяризаторы, где проходит граница между ученым и шоуменом, и почему без понятного языка многие технологические отрасли так и останутся «невидимыми» для большинства людей.
Статья «УЧЕНЫЙ vs ШОУМЕН: НУЖНЫ ЛИ ПОПУЛЯРИЗАТОРЫ НАУКИ?»
Но в последнее время алгоритмы словно сами начали подбрасывать новые имена. Причем часть из них уже встречалась на недавних научных и отраслевых мероприятиях. Например, Алексей Семихатов — физик, популяризатор науки, лауреат премии «Оганессон».
И это, пожалуй, хороший сигнал. Потому что сложные темы — физика, материалы, редкоземельные металлы, энергетика, ИИ — все сильнее выходят за пределы узкого профессионального сообщества. Возникает запрос не только на исследования, но и на людей, которые способны объяснить, зачем все это нужно обществу, промышленности и будущему страны.
Сама статья — о том, нужны ли науке сегодня популяризаторы, где проходит граница между ученым и шоуменом, и почему без понятного языка многие технологические отрасли так и останутся «невидимыми» для большинства людей.
Статья «УЧЕНЫЙ vs ШОУМЕН: НУЖНЫ ЛИ ПОПУЛЯРИЗАТОРЫ НАУКИ?»
🔥3❤1
Сегодня разговаривал с коллегой по РЗМ-отрасли Михаилом Дворковичем, НТЦ «Арсенал»; РЗМ проекты в Мурманской области, Он уверен, что у нас есть практически все технологии, позволяющие закрыть существующие технологические пробелы в РЗМ цепочке. Назвал несколько российских школ и некоторые имена специалистов. Как выпускник профильной кафедры МИСИС признаю что советская и российская школа РЗМ действительно была одной из сильнейших в мире. Мои учителя еще в 1980–1990-х годах читали лекции в Китае.
Но за последние 30-40 лет отрасль ушла далеко вперед, сейчас не стоит задача просто произвести килограммы и тонны РЗМ, а создать конкурентную отрасль, которая могла бы стать основой множества высокотехнологичных бизнесов. Многие до сих пор говорят: «разделение — не такая уж сложная операция». Теоретически — да, особенно когда речь идет о лабораторных и пилотных линий. А практически именно на этих стадиях Запад в свое время фактически потерял отрасль.
И здесь возникает неприятный вопрос. Если даже США, Европа и Австралия не смогли быстро восстановить полные цепочки самостоятельно, почему мы считаем, что это получится быстро и почти без рисков?
Посмотрим на примеры.
MP Materials — главный символ «возвращения» РЗМ в США. Но после перезапуска Mountain Pass американский концентрат годами отправлялся в Китай через Shenghe Resources. Более того, китайская Shenghe была не просто партнером по переработке, а акционером MP Materials и одним из ключевых участников всей бизнес-модели компании. Ключевыми фигурами Shenghe были Hu Zesong и Wang Xiaohui.
Neo Performance Materials и Silmet в Эстонии — еще один показательный пример. Формально — европейская история и даже советское наследие разделения. Но важная часть компетенций Neo десятилетиями находилась в Китае: Jiangyin, Zibo, Magnequench China. В 2025 году Neo вообще продала часть китайских активов Shenghe Resources.
И самое интересное — даже США сейчас строят отрасль не в одиночку. В цепочке участвуют:
— австралийская Lynas;
— японская Hitachi Metals (Proterial);
— британская Less Common Metals;
— немецкая Vacuumschmelze;
— корейские производители материалов и магнитов.
То есть даже крупнейшая экономика мира собирает международную команду и технологии по всему миру.
На этом фоне особенно показателен пример Xiaomi. Китай уже лидер в EV, батареях и магнитах. Но когда компания хочет бороться за европейский рынок, она собирает команду из специалистов BMW, Porsche, Mercedes и Rolls-Royce (на картинке китайские работники с немецкими фамилиями))
Потому что современная промышленность — это уже не только сырье и базовые технологии. Это люди, опыт и производственная культура.
Именно поэтому вопрос на сегодня не в том, есть ли у нас научная школа. Она есть. Вопрос в другом: сколько времени, денег и ошибок потребуется, чтобы довести РЗМ технологии до современного мирового уровня без команд, которые последние 20–30 лет работали внутри глобальной индустрии. Запущу голосование, надеюсь вам будет интересно посмотреть что получится.
Но за последние 30-40 лет отрасль ушла далеко вперед, сейчас не стоит задача просто произвести килограммы и тонны РЗМ, а создать конкурентную отрасль, которая могла бы стать основой множества высокотехнологичных бизнесов. Многие до сих пор говорят: «разделение — не такая уж сложная операция». Теоретически — да, особенно когда речь идет о лабораторных и пилотных линий. А практически именно на этих стадиях Запад в свое время фактически потерял отрасль.
И здесь возникает неприятный вопрос. Если даже США, Европа и Австралия не смогли быстро восстановить полные цепочки самостоятельно, почему мы считаем, что это получится быстро и почти без рисков?
Посмотрим на примеры.
MP Materials — главный символ «возвращения» РЗМ в США. Но после перезапуска Mountain Pass американский концентрат годами отправлялся в Китай через Shenghe Resources. Более того, китайская Shenghe была не просто партнером по переработке, а акционером MP Materials и одним из ключевых участников всей бизнес-модели компании. Ключевыми фигурами Shenghe были Hu Zesong и Wang Xiaohui.
Neo Performance Materials и Silmet в Эстонии — еще один показательный пример. Формально — европейская история и даже советское наследие разделения. Но важная часть компетенций Neo десятилетиями находилась в Китае: Jiangyin, Zibo, Magnequench China. В 2025 году Neo вообще продала часть китайских активов Shenghe Resources.
И самое интересное — даже США сейчас строят отрасль не в одиночку. В цепочке участвуют:
— австралийская Lynas;
— японская Hitachi Metals (Proterial);
— британская Less Common Metals;
— немецкая Vacuumschmelze;
— корейские производители материалов и магнитов.
То есть даже крупнейшая экономика мира собирает международную команду и технологии по всему миру.
На этом фоне особенно показателен пример Xiaomi. Китай уже лидер в EV, батареях и магнитах. Но когда компания хочет бороться за европейский рынок, она собирает команду из специалистов BMW, Porsche, Mercedes и Rolls-Royce (на картинке китайские работники с немецкими фамилиями))
Потому что современная промышленность — это уже не только сырье и базовые технологии. Это люди, опыт и производственная культура.
Именно поэтому вопрос на сегодня не в том, есть ли у нас научная школа. Она есть. Вопрос в другом: сколько времени, денег и ошибок потребуется, чтобы довести РЗМ технологии до современного мирового уровня без команд, которые последние 20–30 лет работали внутри глобальной индустрии. Запущу голосование, надеюсь вам будет интересно посмотреть что получится.
❤3