Похоже, я теперь знаю минимальную цену на неодим-празеодим как минимум до 2038 года.

Правда, это цена для Японии.
И правда, это не рыночная цена, а скорее уровень дна, ниже которого поставки для устойчивой не-китайской цепочки уже становятся проблемой.

10 марта Lynas сообщила о продлении соглашения с JARE до 2038 года. В релизе прямо указано: для поставок японской промышленности согласован market-linked floor price на уровне US$110/кг NdPr. Там же указано, что при цене выше US$150/кг включается механизм распределения upside: 30% превышения над этим уровнем, но не более $10 млн в год. Кроме того, JARE берет на себя твердый оффтейк 5 000 т NdPr в год, а также обязательства по тяжелым редкоземельным оксидам Lynas.

Это важная новость не только для Lynas и Японии. По сути, перед нами редкий случай, когда в отрасли публично фиксируется не просто объем поставок, а нижняя граница приемлемой цены. И это уже не абстрактная аналитика, а конкретный коммерческий ориентир, встроенный в долгосрочное промышленное соглашение.

Здесь важно не перепутать уровни цен.

Подтвержденная цифра из первоисточника - только одна: $110/кг.
Именно она есть в релизе Lynas. Цифр $130, $180 и $190/кг в этом документе нет. Поэтому подавать их как данные из соглашения Lynas–JARE было бы неверно.

Что можно сказать про уровень около $130/кг. Reuters 18 февраля писало, что цена NdPr поднялась до $123/кг, и это был максимум с июля 2022 года. В том же материале Reuters, со ссылкой на Benchmark Mineral Intelligence, отмечалось, что рост был связан с устойчивым спросом на магниты и управлением предложением в Китае. То есть порядок $123–125/кг для китайского ценового ориентира в начале 2026 года выглядит подтверждаемым.

А вот уровни $180/кг и $190/кг требуют отдельного первичного источника. В публичном релизе Lynas их нет, и в проверенных мной открытых материалах я не нашел официальной публичной котировки, которая позволяла бы уверенно назвать именно эти две цифры как “текущую цену на сегодня”. Поэтому корректнее трактовать их не как установленный рыночный факт, а как индикативные уровни, которыми иногда иллюстрируют разницу между китайским benchmark и экономикой поставок вне Китая.

И вот здесь начинается главное.

Рынок редкоземельных металлов давно живет в ситуации, когда китайская цена и цена устойчивого производства вне Китая - не одно и то же. Китай контролирует около 90% мощностей по переработке и около 70% мировой добычи. Это означает, что ценовые сигналы на рынке NdPr формируются не в нейтральной глобальной среде, а в системе, где один центр контролирует большую часть переработки, поставок и, по сути, архитектуру рынка.

Поэтому китайская цена не всегда отвечает на вопрос: сколько на самом деле должна стоить тонна NdPr, чтобы проект вне Китая мог не просто существовать, а инвестировать, строить новые мощности и не останавливаться на каждом ценовом цикле.

Именно в этом контексте $110/кг выглядит особенно показательно.

С одной стороны, это уже не свободный рынок в чистом виде.
С другой - это еще и не “идеальная экономика роста”.
Это, скорее, официально признанный минимум выживания для стратегической цепочки поставок.

Для Японии это в логичных рамках. Страна давно строит более устойчивую систему поставок редкоземельных элементов, чтобы не возвращаться к уязвимости, которая была особенно заметна после кризиса 2010-х. Продление соглашения с Lynas до 2038 года показывает, что Япония делает ставку не только на диверсификацию источников, но и на более предсказуемую ценовую конструкцию.

А вот идея для всей отрасли:

Если публично появляется floor price на уровне $110/кг, это означает, что крупнейшие потребители и правительства фактически признают:
простого ориентирования на китайский benchmark уже недостаточно, если задача - строить независимую от Китая редкоземельную промышленность.

Именно поэтому такие соглашения нужно читать не как обычный оффтейк, а как элемент новой промышленной конфигурации. Речь уже идет не только о добыче и разделении, а о формировании альтернативной ценовой логики для не-китайских поставок.

Скандий и 3D-печать: металл, у которого может появиться новый рынок

Аддитивное производство неожиданно открыло для скандия совершенно новую нишу.

Если раньше алюминиево-скандиевые сплавы рассматривались главным образом для авиации и оборонной техники, то 3D-печать делает возможным другой сценарий - производство деталей рядом с местом применения.

Аддитивные технологии позволяют печатать металлические компоненты рядом с местом эксплуатации: на производственной площадке, в сервисном центре, на удалённой базе. Для таких задач особенно важны материалы, которые хорошо ведут себя при быстром плавлении и кристаллизации порошка.

И здесь скандий оказывается почти идеальным легирующим элементом.

Добавка всего 0,2–0,4 % скандия в алюминиевые сплавы:

• измельчает зерно
• резко повышает прочность
• снижает склонность к трещинообразованию
• улучшает свариваемость и поведение металла при лазерной печати

Именно поэтому алюминиево-скандиевые порошковые сплавы сегодня считаются одними из наиболее перспективных материалов для металлической 3D-печати.

Парадокс в том, что рынок скандия пока почти отсутствует.

Глобальное потребление оценивается всего примерно в 30–40 тонн оксида скандия в год. Это один из самых маленьких рынков среди критических металлов. При этом новые проекты способны производить десятки тонн, что может изменить весь баланс предложения.

Отсюда и ключевые вопросы.

Каков справедливый размер рынка скандия, если аддитивное производство начнёт расти?
Десятки тонн, сотни или тысячи?

Какой должна быть равновесная цена, если металл станет массовым легирующим элементом для порошковых алюминиевых сплавов?

Сейчас quoted-цены на оксид скандия колебались в последние годы примерно от 1200 до 4000 долларов за килограмм, но это не настоящий биржевой рынок — сделки остаются в основном контрактными.

Интересно и положение скандия в таблице Менделеева.

Формально он относится к переходным металлам, элемент номер 21. Но по химическим свойствам - устойчивое состояние Sc³⁺, сходство ионного радиуса и поведения - он во многом напоминает редкоземельные элементы. Поэтому в металлургии и химии его часто рассматривают почти как «лёгкий редкоземельный металл», хотя формально он находится в другой группе.

В результате скандий остаётся одним из самых странных металлов современной индустрии.

Ресурсы существуют.
Технологии извлечения есть.
Новые применения появляются.

Но главный вопрос остаётся открытым:
каким станет рынок скандия, если аддитивное производство действительно начнёт масштабироваться.

Сегодня все эксперты признают зависимость мировой редкоземельной индустрии от Китая. Самым тонким звеном этой системы остаётся разделение редкоземельных элементов - именно здесь из коллективного сырья появляются отдельные оксиды, без которых невозможно производство металлов, сплавов, магнитов и большинства высокотехнологичных материалов.

При этом в России обсуждается создание новых переделов. На первый взгляд, сырьевой базы Ловозерского ГОКа действительно достаточно, чтобы думать о наращивании производства (а у нас есть еще и Томтор и еще десяток++ месторождений на карте). Но дальше возникает главный вопрос: какой масштаб нужен, чтобы это производство было не просто технологически возможным, а экономически устойчивым?

Для сравнения полезно смотреть на реальные проекты.

Компания MP Materials в США уже выстраивает вертикально интегрированную цепочку. Их площадка Independence в Форт-Уэрте рассчитана примерно на 1000 т NdFeB-магнитов в год. Следующий проект - 10X - должен довести магнитную мощность компании примерно до 10 000 т магнитов в год.

Такой масштаб автоматически означает и другой масштаб upstream-цепочки. Для производства 10 000 т магнитов требуется примерно 3-4 тыс. т NdPr-оксидов, а также наличие производства тяжёлых редкоземельных элементов - прежде всего диспрозия и тербия.

В Европе развивается похожая ситуация. У Neo Performance Materials в Эстонии уже работает предприятие Silmet (с запущенным в советское время разделением), одно из ключевых производств разделённых редкоземельных оксидов вне Китая. Параллельно компания развивает магнитное производство в Нарве: первая очередь около 2000 т магнитов, а последующее расширение - до 5000 т в год.

То есть и в США, и в Европе масштаб индустрии быстро выходит на тысячи тонн магнитов и тысячи тонн разделённых оксидов (понятно, что это недостаточно, чтобы конкурировать с Китаем).

И здесь для России возникает ещё одна проблема. Сегодня промышленной поставки тяжёлых редкоземельных элементов фактически нет, хотя именно диспрозий и тербий критически важны для магнитов, прежде всего для электродвигателей. А именно такую продукцию планируется производить на заводе магнитов в Глазове.

Есть и ещё один слой экономики, о котором часто говорят значительно меньше. Даже если построить разделение и наладить выпуск NdPr-оксидов, остаётся вопрос баланса всей корзины редкоземельных элементов. В реальном сырье большая часть- это лантан и церий. И если для них нет рынка, экономика проекта начинает рассыпаться.

На этом фоне особенно важно услышать позицию человека, который занимается не общими рассуждениями, а реальной технологией редкометалльной химии.

Поэтому сегодня хочу задать несколько вопросов Андрею Нечаеву -генеральному директору компании «Русредмет».

1. Разделение редкоземельных элементов считается самым сложным и капиталоёмким переделом отрасли. Можно ли сказать, что именно наличие собственного разделения определяет, сможет ли предприятие попасть в «высшую лигу»?

2. Китай строил индустрию разделения десятилетиями. Насколько велик технологический разрыв сегодня - и реально ли его сократить?

3. Россия исторически экспортировала коллективные концентраты. Если этот передел появится внутри страны, означает ли это, что оксиды и магниты у нас будут дешевле?

📊 Рынок NdFeB магнитов в США: от пика к реальному уровню

Рынок NdFeB магнитов в США выглядит растущим, но если внимательно посмотреть на динамику, становится видно, что это не линейный рост, а цикл.

Сначала происходит ускорение. В 2025 году рынок находится на уровне около 6 тыс. т, в 2026 году быстро растёт до ~9–10 тыс. т, а уже в 2027 году достигает локального максимума примерно 14 тыс. т.

На этом этапе может показаться, что рынок вышел на устойчивую траекторию роста. Но дальше происходит обратное.

В 2028 году спрос резко снижается до ~8–9 тыс. т. Это не кризис, а нормальная корректировка после перегрева. После этого рынок снова начинает расти и к 2029–2030 годам выходит на уровень ~12–13 тыс. т, где и стабилизируется.

Ключевой вопрос -почему возникает этот пик и последующее падение.

Основа рынка - электромобили. Сегмент EV растёт достаточно ровно и формирует базовый спрос. Но он не способен сам по себе создать резкий скачок.

Пик 2027 года появляется из-за второго фактора — ветроэнергетики. В определённый момент проекты offshore wind дают дополнительный спрос, который накладывается на рост EV. В результате возникает временный перегрев рынка.

Когда вклад ветроэнергетики снижается, этот дополнительный слой исчезает, и рынок возвращается к уровню, который соответствует реальному, устойчивому спросу.

Именно поэтому после 2028 года формируется плато на уровне 12–13 тыс. т это уже не «разогнанный» рынок, а его базовое состояние.

Отдельно важно, что даже при росте внутреннего производства значительная часть спроса продолжает покрываться импортом. Это означает, что рынок США не становится полностью автономным, а остаётся частью глобальной цепочки.

Ключевая мысль

Рынок NdFeB магнитов в США проходит через цикл:
сначала рост, затем пик, затем коррекция и только после этого формируется устойчивый уровень спроса.

Пик 2027 года - это не новая реальность, а результат временного наложения факторов. Реальный рынок это то, что остаётся после него.

📊 Рынок NdFeB магнитов: мощности растут быстрее, чем становится понятен рынок

После того как становится ясно, что спрос на магниты не растёт линейно и проходит через пик и коррекцию, логично посмотреть на вторую часть картины - что происходит с мощностями.

Здесь возникает главное противоречие.

Если собрать все заявленные проекты в США и Северной Америке, то на бумаге получается впечатляющая цифра. Уже на первой стадии запусков (Phase 1) речь идёт примерно о 12–15 тыс. т в год. Если учитывать расширение (Phase 2), совокупные мощности могут вырасти до 25–35 тыс. т. А если сложить все заявленные фазы проектов, включая максимальные планы, получается диапазон порядка 40–60 тыс. т.

На этом этапе возникает ощущение, что рынок будет перегружен мощностями. Но это только на первый взгляд.

Важно понимать, что эти цифры не существуют одновременно в реальности. Они разнесены во времени и зависят от того, насколько быстро проекты переходят от одной стадии к другой.

Первая стадия это запуск и отработка. Именно она формирует реальное предложение в ближайшие годы. Вторая стадия - это уже расширение, которое требует стабильного спроса, контрактов и загрузки. Третья стадия — это максимальные мощности, которые возможны только при полном развитии всей цепочки и уверенности в рынке.

И здесь возникает ключевой момент: все эти стадии показаны вместе, но реализуются последовательно и с задержками.

Если вернуться к динамике спроса из первой части, становится видно, что рынок после пика 2027 года не растёт дальше, а сначала снижается и только потом стабилизируется. Это означает, что проекты, которые планировались под фазу активного роста, попадают в более сдержанную рыночную среду.

В результате возникает не избыток мощностей и не их нехватка, а более сложная ситуация - разрыв между заявленным потенциалом и скоростью его реализации.

Это хорошо видно по срокам запуска. Основная волна проектов сосредоточена вокруг 2026 года. Но дальше начинается самое сложное- переход к масштабированию. Именно этот переход определяет, превратятся ли заявленные десятки тысяч тонн в реальное производство.

Поэтому главный вопрос рынка сегодня - не сколько мощностей заявлено, а как быстро отрасль сможет перейти от начальных стадий к полноценному промышленному масштабу.

Ключевая мысль

На бумаге мощности NdFeB магнитов в Северной Америке значительно превышают спрос. В реальности же рынок определяется тем, насколько быстро проекты проходят стадии развития и выходят на устойчивую загрузку.

Я согласовал свое выступление на конференции CREON. Тема доклада : применение РЗМ.

На первый взгляд всё просто: любой источник даст массив информации о применениях - от медицины до космических технологий. Но если смотреть глубже, становится понятно, что значимость этой темы сильно недооценивается.

Рынок РЗМ - порядка 5 млрд долларов. При этом он ставит в зависимость рынки общей стоимостью более 4 трлн долларов.

Для аудитории, далёкой от отрасли, картина выглядит упрощённо: РЗМ мало, значит нужно больше добывать. На этом фоне растущий спрос заставляет правительства включаться в дорогостоящие проекты по разведке и разработке месторождений. Только в Центральной Азии таких объектов - около 300.

Но оказывается, что обладать запасами - не значит обладать возможностью ими воспользоваться.

Именно здесь начинается реальная проблема: между запасами и рынком лежит сложная технологическая и промышленная цепочка. В результате цифры и статистика часто становятся предметом ложных интерпретаций, а иногда и спекуляций.

Россия обладает огромным потенциалом. Но ключевой вопрос не в объёме ресурсов, а в том, сможем ли мы превратить их в работающий рынок и промышленность.

Мы на правильном пути. Но темпы роста такие, что есть риск просто не успеть.

Рынки развиваются стремительно.

Лидером сегодня считается автомобильная отрасль. При этом количество публикаций о «замене РЗМ в двигателях» создаёт искажённое представление. На практике пока всё иначе: без РЗМ двигателей индустрия никуда не движется. В электромобилях более 80% двигателей используют РЗМ, и на сегодняшний день они остаются фактически незаменимыми. А значит, рынок будет расти и дальше и, именно он будет подтягивать спрос.

Отдельно важно понимать структуру роста. Быстрый рост автомобильного рынка в Китае не всегда напрямую связан с «чистой» электромобильностью. Даже сейчас только 30–35% продаж приходится на электромобили и гибриды, остальная часть традиционные ДВС.

При этом в 2025 году китайская BYD впервые обогнала Tesla по продажам электромобилей, что усилило ощущение стремительного перехода. Но этот рост во многом поддержан государственными субсидиями, которые не будут действовать бесконечно.

Это означает, что даже внутри ключевого сегмента спрос остаётся неоднородным и чувствительным к политике.

Однако за этим ростом почти незаметен другой сегмент - робототехника. И именно он может перебить даже самые смелые прогнозы. Объём РЗМ, который потребуется для этой отрасли, - сотни тысяч тонн. Это уже другой масштаб. Для его обеспечения потребуются усилия сотен производителей по всему миру.

И это ещё не всё.

Параллельно формируется ещё один фактор - индустрия AI. Она уже превращается в отрасль, потребляющую огромные объёмы энергии и материалов. В том числе -РЗМ.

В советский период РМ и РЗМ промышленность представляла собой географически распределённую, но технологически связанную цепочку. Промышленная переработка и разделение РЗЭ осуществлялись на ряде подтверждённых площадок: Силламяэский завод редких металлов в Эстонской ССР, Иртышский химико-металлургический завод в п. Первомайский (Казахская ССР), Соликамский магниевый завод как ключевой узел переработки лопаритового концентрата Ловозерского месторождения в РСФСР, а также киргизский контур Кутессай-II - Орловка, где с начала 1960-х годов выпускалась редкоземельная продукция. Реализовывались также проекты на территории Украинской ССР. Совокупный объём производства редкоземельной продукции в СССР к концу 1980-х годов оценивался порядка 8–9 тыс. тонн в год. После распада Союза технологическая кооперация была разрушена.

Сегодня на Соликамском магниевом заводе проектируется новое разделительное производство -ключевой элемент восстановления российской РЗ цепочки. При этом Китай контролирует основную часть мировых мощностей (порядка 85–90%) по переработке и разделению редкоземельных элементов и влияет на объёмы предложения и ценовую котировки. В этих условиях запуск сравнительно небольшого производства неизбежно ставит вопрос его долгосрочной экономической устойчивости. На начальном этапе проект, вероятно, будет опираться на механизмы государственной поддержки (включая обсуждаемые меры стимулирования спроса и компенсационные инструменты), однако стратегически важно сформировать модель, способную функционировать без постоянной компенсации ценовой разницы с импортной продукцией.

Структура большинства редкоземельных концентратов характеризуется преобладанием лёгкой группы элементов, прежде всего недорогих церия и лантана. В таких условиях финансовый результат разделительного производства во многом будет определяется вкладом более дорогих элементов (как правило магнитной группы) в покрытие совокупных капитальных и операционных затрат.

Сценарии несложно оценить:
-производство будет оставаться дотационным продолжительное время (в случае, если сравнивать стоимость китайских оксидов и металлом с себестоимостью продуктов СМЗ),
-производство останется маленьким, ориентируясь только на закрытый рынок госзакупок,
-мы сможем разомкнуть круг и найти оптимальное решение, которое обеспечит сырьем растущие новые рынки –электромобилетстроение и ветроэнергетику, металлургический рынок и электронику.

Вопрос Руслану Димухамедову ,Председателю Ассоциации производителей и потребителей редких и редкоземельных металлов, генеральному директору АО «Соликамский магниевый завод»
Ввиду изложенного выше прошу обозначить логику экономической модели создаваемого разделительного производства: каким образом планируется обеспечить устойчивость проекта при доминировании в сырьевой структуре церия и лантана; предусматривается ли технологическая гибкость для работы с иными типами сырья, включая содержащие тяжёлые редкоземельные элементы; и рассматривается ли при подтверждении устойчивости модели возможность масштабирования производства с последующим выходом на внешние рынки и формированием конкурентоспособной ценовой политики по отношению к Китаю, США, Австралии и Европе?