Вышла моя статья о прошедшей конференции ВИМС, посвящённой минерально-сырьевой базе редких и критических металлов.
В материале — основные темы дискуссий, структура повестки и то, как сегодня выглядит отрасль РЗМ: от сырьевой базы и аналитики до проектов и технологических цепочек.

📖 Читать статью:
https://rareearth.ru/ru/pub/20260303/04473.html

Начинаем готовиться к конгрессу РЕДМЕТ-2026

Первый раздел начнем с самого начала цепочки - с майнинга и обогащения.

Регламенты, стоимость капитала и реальный срок запуска РЗМ-проекта

Формально российская разрешительная система не выглядит чрезмерно длинной:
• государственная экологическая экспертиза до 42 рабочих дней;
• государственная экспертиза проектной документации - до 42 рабочих дней с возможными продлениями;
• административные процедуры по лицензии - месяцы.

Если суммировать «паспортные» сроки, получается менее года.

Однако для проекта уровня Томтора или крупного передела Ловозера это не определяющий фактор.

Реальный инвестиционный цикл включает:
• доразведку и утверждение запасов 1–2 года;
• ТЭО постоянных кондиций и проектирование - 2–3 года;
• инфраструктуру (энергетика, дороги, логистика) - 2–3 года;
• строительство и пусконаладку — 1,5–2 года.

Итого - 5–7 лет в оптимистичном сценарии, 7–10 лет в реалистичном.

Ключевой ограничитель - стоимость капитала.

Сегодня ставка 15,5%. В 2022–2023 годах она доходила до 20% и выше.

Для капиталоёмкого северного проекта это означает:
• высокий дисконт;
• рост порога безубыточности по целевым критическим элементам;
• снижение инвестиционной привлекательности без гарантированного спроса.

При длинном цикле даже временный период дорогих денег «съедает» экономику проекта на старте.

Отдельный вопрос - инфраструктурные кластеры.

Может ли развитие Ангаро-Енисейского промышленного кластера (энергетика, транспорт, индустриальная интеграция Сибири) сократить капитальные и временные издержки для будущих проектов добычи и переработки РЗМ?

Если инфраструктура создаётся заранее и мультиплицируется на несколько проектов, CAPEX единичного проекта снижается. Но решает ли это вопрос стоимости капитала и длинного инвестиционного цикла - остаётся открытым.

Вопрос: Дмитрию Пластинину, Управляющему партнёру Re Metalica,
ТГ канал "Горно-металлургия. Пересборка"
https://t.me/mining_metals

Если учитывать реальные сроки 5–7 лет и высокую стоимость капитала в последние годы:
где сегодня главный ограничитель конкурентоспособности российских проектов - в регламентных процедурах, в инфраструктуре, в стоимости денег или в отсутствии интегрированного промышленного кластера?

И способен ли Ангаро-Енисейский кластер структурно изменить экономику таких проектов - или без гарантированного внутреннего спроса и финансовых механизмов поддержки это не даст прорыва?

https://t.me/raremet2026

#РЕДМЕТ2026 #RAREMET2026 #Гиредмет #РедкиеМеталлы #Макс #Росатом #РедкиеЗемли #Металлургия #Наука #Промышленность #Конгресс #Москва #Технологии #RawMaterials #RareMetals

Мировой рынок РЗМ оценивается всего в 5–7 млрд долл. в год. Российский сегмент кратно меньше и зависит от ограниченного числа потребителей и проектов. Это малый, концентрированный и неликвидный рынок, где ценовая динамика формируется не глубиной торговли, а решениями нескольких игроков и регуляторными факторами.

Тем не менее в презентациях и бизнес-планах часто используется мировой CAGR как универсальный ориентир. При этом рынок РЗМ развивается скачками: экспортные ограничения, изменение квот в Китае, запуск или заморозка отдельных мощностей, технологические изменения в магнитах (thrifting Dy/Tb), циклы в EV и ветроэнергетике. Средний темп роста сглаживает пики и провалы и может искажать реальную картину.

Дополнительная проблема — несопоставимость данных. В одних отчетах речь идет о REO, в других — о металле или магнитах; различаются границы рынка и допущения по ценам. Расхождения между источниками могут быть существенными. При этом инвестиционные решения требуют не усредненных цифр, а подтвержденного плана продаж и закупок, контрактной базы и стресс-тестированной модели. Ошибка по цене или объему в 20–25% на таком рынке способна критически изменить экономику проекта.

В бизнес-планах нередко появляется «классическая» восходящая кривая продаж - плавный рост без учета волатильности, цикличности и ограниченной емкости конкретного сегмента. Для малого рынка это особенно рискованно.

Вопрос Павлу Серову управляющему партнеру MMITC , https://t.me/mmcischannel

Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?

Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?

Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?

Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?

И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?

Похоже, я теперь знаю минимальную цену на неодим-празеодим как минимум до 2038 года.

Правда, это цена для Японии.
И правда, это не рыночная цена, а скорее уровень дна, ниже которого поставки для устойчивой не-китайской цепочки уже становятся проблемой.

10 марта Lynas сообщила о продлении соглашения с JARE до 2038 года. В релизе прямо указано: для поставок японской промышленности согласован market-linked floor price на уровне US$110/кг NdPr. Там же указано, что при цене выше US$150/кг включается механизм распределения upside: 30% превышения над этим уровнем, но не более $10 млн в год. Кроме того, JARE берет на себя твердый оффтейк 5 000 т NdPr в год, а также обязательства по тяжелым редкоземельным оксидам Lynas.

Это важная новость не только для Lynas и Японии. По сути, перед нами редкий случай, когда в отрасли публично фиксируется не просто объем поставок, а нижняя граница приемлемой цены. И это уже не абстрактная аналитика, а конкретный коммерческий ориентир, встроенный в долгосрочное промышленное соглашение.

Здесь важно не перепутать уровни цен.

Подтвержденная цифра из первоисточника - только одна: $110/кг.
Именно она есть в релизе Lynas. Цифр $130, $180 и $190/кг в этом документе нет. Поэтому подавать их как данные из соглашения Lynas–JARE было бы неверно.

Что можно сказать про уровень около $130/кг. Reuters 18 февраля писало, что цена NdPr поднялась до $123/кг, и это был максимум с июля 2022 года. В том же материале Reuters, со ссылкой на Benchmark Mineral Intelligence, отмечалось, что рост был связан с устойчивым спросом на магниты и управлением предложением в Китае. То есть порядок $123–125/кг для китайского ценового ориентира в начале 2026 года выглядит подтверждаемым.

А вот уровни $180/кг и $190/кг требуют отдельного первичного источника. В публичном релизе Lynas их нет, и в проверенных мной открытых материалах я не нашел официальной публичной котировки, которая позволяла бы уверенно назвать именно эти две цифры как “текущую цену на сегодня”. Поэтому корректнее трактовать их не как установленный рыночный факт, а как индикативные уровни, которыми иногда иллюстрируют разницу между китайским benchmark и экономикой поставок вне Китая.

И вот здесь начинается главное.

Рынок редкоземельных металлов давно живет в ситуации, когда китайская цена и цена устойчивого производства вне Китая - не одно и то же. Китай контролирует около 90% мощностей по переработке и около 70% мировой добычи. Это означает, что ценовые сигналы на рынке NdPr формируются не в нейтральной глобальной среде, а в системе, где один центр контролирует большую часть переработки, поставок и, по сути, архитектуру рынка.

Поэтому китайская цена не всегда отвечает на вопрос: сколько на самом деле должна стоить тонна NdPr, чтобы проект вне Китая мог не просто существовать, а инвестировать, строить новые мощности и не останавливаться на каждом ценовом цикле.

Именно в этом контексте $110/кг выглядит особенно показательно.

С одной стороны, это уже не свободный рынок в чистом виде.
С другой - это еще и не “идеальная экономика роста”.
Это, скорее, официально признанный минимум выживания для стратегической цепочки поставок.

Для Японии это в логичных рамках. Страна давно строит более устойчивую систему поставок редкоземельных элементов, чтобы не возвращаться к уязвимости, которая была особенно заметна после кризиса 2010-х. Продление соглашения с Lynas до 2038 года показывает, что Япония делает ставку не только на диверсификацию источников, но и на более предсказуемую ценовую конструкцию.

А вот идея для всей отрасли:

Если публично появляется floor price на уровне $110/кг, это означает, что крупнейшие потребители и правительства фактически признают:
простого ориентирования на китайский benchmark уже недостаточно, если задача - строить независимую от Китая редкоземельную промышленность.

Именно поэтому такие соглашения нужно читать не как обычный оффтейк, а как элемент новой промышленной конфигурации. Речь уже идет не только о добыче и разделении, а о формировании альтернативной ценовой логики для не-китайских поставок.

Скандий и 3D-печать: металл, у которого может появиться новый рынок

Аддитивное производство неожиданно открыло для скандия совершенно новую нишу.

Если раньше алюминиево-скандиевые сплавы рассматривались главным образом для авиации и оборонной техники, то 3D-печать делает возможным другой сценарий - производство деталей рядом с местом применения.

Аддитивные технологии позволяют печатать металлические компоненты рядом с местом эксплуатации: на производственной площадке, в сервисном центре, на удалённой базе. Для таких задач особенно важны материалы, которые хорошо ведут себя при быстром плавлении и кристаллизации порошка.

И здесь скандий оказывается почти идеальным легирующим элементом.

Добавка всего 0,2–0,4 % скандия в алюминиевые сплавы:

• измельчает зерно
• резко повышает прочность
• снижает склонность к трещинообразованию
• улучшает свариваемость и поведение металла при лазерной печати

Именно поэтому алюминиево-скандиевые порошковые сплавы сегодня считаются одними из наиболее перспективных материалов для металлической 3D-печати.

Парадокс в том, что рынок скандия пока почти отсутствует.

Глобальное потребление оценивается всего примерно в 30–40 тонн оксида скандия в год. Это один из самых маленьких рынков среди критических металлов. При этом новые проекты способны производить десятки тонн, что может изменить весь баланс предложения.

Отсюда и ключевые вопросы.

Каков справедливый размер рынка скандия, если аддитивное производство начнёт расти?
Десятки тонн, сотни или тысячи?

Какой должна быть равновесная цена, если металл станет массовым легирующим элементом для порошковых алюминиевых сплавов?

Сейчас quoted-цены на оксид скандия колебались в последние годы примерно от 1200 до 4000 долларов за килограмм, но это не настоящий биржевой рынок — сделки остаются в основном контрактными.

Интересно и положение скандия в таблице Менделеева.

Формально он относится к переходным металлам, элемент номер 21. Но по химическим свойствам - устойчивое состояние Sc³⁺, сходство ионного радиуса и поведения - он во многом напоминает редкоземельные элементы. Поэтому в металлургии и химии его часто рассматривают почти как «лёгкий редкоземельный металл», хотя формально он находится в другой группе.

В результате скандий остаётся одним из самых странных металлов современной индустрии.

Ресурсы существуют.
Технологии извлечения есть.
Новые применения появляются.

Но главный вопрос остаётся открытым:
каким станет рынок скандия, если аддитивное производство действительно начнёт масштабироваться.

Сегодня все эксперты признают зависимость мировой редкоземельной индустрии от Китая. Самым тонким звеном этой системы остаётся разделение редкоземельных элементов - именно здесь из коллективного сырья появляются отдельные оксиды, без которых невозможно производство металлов, сплавов, магнитов и большинства высокотехнологичных материалов.

При этом в России обсуждается создание новых переделов. На первый взгляд, сырьевой базы Ловозерского ГОКа действительно достаточно, чтобы думать о наращивании производства (а у нас есть еще и Томтор и еще десяток++ месторождений на карте). Но дальше возникает главный вопрос: какой масштаб нужен, чтобы это производство было не просто технологически возможным, а экономически устойчивым?

Для сравнения полезно смотреть на реальные проекты.

Компания MP Materials в США уже выстраивает вертикально интегрированную цепочку. Их площадка Independence в Форт-Уэрте рассчитана примерно на 1000 т NdFeB-магнитов в год. Следующий проект - 10X - должен довести магнитную мощность компании примерно до 10 000 т магнитов в год.

Такой масштаб автоматически означает и другой масштаб upstream-цепочки. Для производства 10 000 т магнитов требуется примерно 3-4 тыс. т NdPr-оксидов, а также наличие производства тяжёлых редкоземельных элементов - прежде всего диспрозия и тербия.

В Европе развивается похожая ситуация. У Neo Performance Materials в Эстонии уже работает предприятие Silmet (с запущенным в советское время разделением), одно из ключевых производств разделённых редкоземельных оксидов вне Китая. Параллельно компания развивает магнитное производство в Нарве: первая очередь около 2000 т магнитов, а последующее расширение - до 5000 т в год.

То есть и в США, и в Европе масштаб индустрии быстро выходит на тысячи тонн магнитов и тысячи тонн разделённых оксидов (понятно, что это недостаточно, чтобы конкурировать с Китаем).

И здесь для России возникает ещё одна проблема. Сегодня промышленной поставки тяжёлых редкоземельных элементов фактически нет, хотя именно диспрозий и тербий критически важны для магнитов, прежде всего для электродвигателей. А именно такую продукцию планируется производить на заводе магнитов в Глазове.

Есть и ещё один слой экономики, о котором часто говорят значительно меньше. Даже если построить разделение и наладить выпуск NdPr-оксидов, остаётся вопрос баланса всей корзины редкоземельных элементов. В реальном сырье большая часть- это лантан и церий. И если для них нет рынка, экономика проекта начинает рассыпаться.

На этом фоне особенно важно услышать позицию человека, который занимается не общими рассуждениями, а реальной технологией редкометалльной химии.

Поэтому сегодня хочу задать несколько вопросов Андрею Нечаеву -генеральному директору компании «Русредмет».

1. Разделение редкоземельных элементов считается самым сложным и капиталоёмким переделом отрасли. Можно ли сказать, что именно наличие собственного разделения определяет, сможет ли предприятие попасть в «высшую лигу»?

2. Китай строил индустрию разделения десятилетиями. Насколько велик технологический разрыв сегодня - и реально ли его сократить?

3. Россия исторически экспортировала коллективные концентраты. Если этот передел появится внутри страны, означает ли это, что оксиды и магниты у нас будут дешевле?