Измениться ли структура сырья для РЗМ индустрии в ближайшем будущем?
Каждый месяц вижу новости по открытию новых месторождений — буквально вчера новость из Казахстана, и… если официально подтвердятся РЗМ резервы, то эксперты готовы передвинуть страну на второе место по запасам. Рудное тело может достигать 20 млн тонн - Куйректыколь , “Жаңа Қазақстан” (Карагандинская обл.).
НО,ЕСЛИ ПРИНИМАТЬ НА ВЕРУ ТО, ЧТО НАПИСАНО В ГАЗЕТАХ … я бы предпочёл сначала посмотреть JORC.
Но вот в чём я практически уверен — растущие рынки будут формировать обратный поток утилизированных деталей, содержащих РЗМ. И содержание там не в пример выше (30+ %).
Если раньше вторичное сырьё шло в основном из электроники и бытовой техники, то в ближайшие 20–30 лет его основу сформирует энергопереход - электромобили и ветроэнергетика.
Что меняется по цифрам (McKinsey MineSpans, Adamas Intelligence):
• 2025 ~26 тыс. т магнитного лома.
Почти всё - мелкие магниты из HDD, бытовой техники, традиционного автопарка.
• 2035 ~41 тыс. т.
Первая значимая волна списания электромобилей. Растёт доля средних и крупных магнитов.
• 2050 ~139 тыс. т.
Доминируют тяговые моторы EV и генераторы ветротурбин.
Рост более чем в 5 раз, но главное не объём, а структура.
Сегодня малые магниты дают около 80% потока.
К 2050 году - около 15%.
На их место приходят крупные энергетические магниты с более высоким содержанием Nd-Pr и, что особенно важно, Dy и Tb.
Почему это стратегически важно:
• Крупные магниты = больше критических РЗЭ в единице изделия.
• Рециклинг становится фактором ресурсной безопасности.
• Формируется «городская добыча» редкоземельных элементов.
IEA (Critical Minerals Outlook), IRENA и JRC ЕС прямо указывают: к середине века вторичное сырьё способно закрывать существенную долю спроса на магнитные РЗЭ.
И ключевой момент :
Срок службы:
• электроника - 3–7 лет (UN Global E-waste Monitor)
• автомобили - 12–18 лет (ACEA, US DOT)
• электромобили - 15–20 лет (IEA Global EV Outlook)
• ветроэнергетика - 20–25 лет (IRENA)
То есть магниты, которые ставят в EV и турбины сегодня, вернутся в оборот только после 2035 года, а основной поток придётся на 2040–2050 гг.
Энергопереход постепенно превращается в будущий источник вторичного сырья.
И это меняет экономику всей цепочки РЗМ.
Каждый месяц вижу новости по открытию новых месторождений — буквально вчера новость из Казахстана, и… если официально подтвердятся РЗМ резервы, то эксперты готовы передвинуть страну на второе место по запасам. Рудное тело может достигать 20 млн тонн - Куйректыколь , “Жаңа Қазақстан” (Карагандинская обл.).
НО,
Но вот в чём я практически уверен — растущие рынки будут формировать обратный поток утилизированных деталей, содержащих РЗМ. И содержание там не в пример выше (30+ %).
Если раньше вторичное сырьё шло в основном из электроники и бытовой техники, то в ближайшие 20–30 лет его основу сформирует энергопереход - электромобили и ветроэнергетика.
Что меняется по цифрам (McKinsey MineSpans, Adamas Intelligence):
• 2025 ~26 тыс. т магнитного лома.
Почти всё - мелкие магниты из HDD, бытовой техники, традиционного автопарка.
• 2035 ~41 тыс. т.
Первая значимая волна списания электромобилей. Растёт доля средних и крупных магнитов.
• 2050 ~139 тыс. т.
Доминируют тяговые моторы EV и генераторы ветротурбин.
Рост более чем в 5 раз, но главное не объём, а структура.
Сегодня малые магниты дают около 80% потока.
К 2050 году - около 15%.
На их место приходят крупные энергетические магниты с более высоким содержанием Nd-Pr и, что особенно важно, Dy и Tb.
Почему это стратегически важно:
• Крупные магниты = больше критических РЗЭ в единице изделия.
• Рециклинг становится фактором ресурсной безопасности.
• Формируется «городская добыча» редкоземельных элементов.
IEA (Critical Minerals Outlook), IRENA и JRC ЕС прямо указывают: к середине века вторичное сырьё способно закрывать существенную долю спроса на магнитные РЗЭ.
И ключевой момент :
Срок службы:
• электроника - 3–7 лет (UN Global E-waste Monitor)
• автомобили - 12–18 лет (ACEA, US DOT)
• электромобили - 15–20 лет (IEA Global EV Outlook)
• ветроэнергетика - 20–25 лет (IRENA)
То есть магниты, которые ставят в EV и турбины сегодня, вернутся в оборот только после 2035 года, а основной поток придётся на 2040–2050 гг.
Энергопереход постепенно превращается в будущий источник вторичного сырья.
И это меняет экономику всей цепочки РЗМ.
❤7👍2
РЗМ в металлургии: почему объёмы не растут
Производители РЗЭ исходят из понятной логики. Лёгкая группа, прежде всего церий и лантан- действительно влияет на неметаллические включения в стали. Это подтверждено десятками работ по модификации оксидов и сульфидов (включая исследования по Ce в конструкционных и трубных сталях, см. публикации в Metallurgical and Materials Transactions B, ISIJ International, Steel Research International). Добавки редкоземельных элементов приводят к более сферической морфологии включений, снижению анизотропии и в ряде случаев - к росту ударной вязкости при низких температурах.
В пересчёте на тонну стали это действительно недорогая добавка. Цена CeO₂ и La₂O₃ последние годы находится в диапазоне порядка 1–5 $/кг (по данным Asian Metal, Fastmarkets). Иттрий - 25–40 $/кг, скандий - на порядок дороже (тысячи долларов за килограмм), поэтому массово применимыми добавками в стали остаются именно Ce и La.
Логика проста: если элемент улучшает качество стали и стоит несколько долларов на тонну, металлургия должна стать крупным потребителем.
Но этого не происходит.
Первая причина, масштаб. Типичная дозировка Ce/La в стали составляет 0,02–0,08%, то есть 0,2–0,8 кг на тонну металла. Даже если гипотетически применить такую добавку в 10 млн тонн стали (что само по себе серьёзный объём), суммарное потребление составит 2–8 тыс. тонн РЗМ. Это не может превратиться в миллионный рынок по определению.
Вторая причина, характер эффекта. РЗМ улучшают структуру включений, но не создают новый класс стали. Они не дают прироста прочности на 100–150 МПа, как ниобий или ванадий, и не обеспечивают принципиально новую жаропрочность, как молибден. Это повышение однородности и надёжности, а не смена механических характеристик класса. В промышленной логике это воспринимается как повышение стабильности качества, а не как технологический скачок.
Третья причина, наличие отработанных схем модификации. В современной ковшевой металлургии широко используются методы управления включениями через кальций, алюминий, контроль кислорода и шлакового режима. Это не означает, что кальций полностью эквивалентен РЗМ по эффекту, но означает, что у металлургов уже есть рабочий инструмент, встроенный в регламенты и технологические карты. В этой ситуации внедрение РЗМ требует доказательства дополнительного преимущества, а не просто сопоставимого результата.
Четвёртая причина, риск. РЗЭ крайне реакционноспособны. Их эффективность зависит от уровня растворённого кислорода, времени ввода, температуры и состава шлака. В литературе отмечается, что при неблагоприятных условиях возможна коагуляция включений и нестабильное усвоение. Для промышленного комбината одна неудачная серия может обойтись дороже, чем потенциальная экономия от добавки в течение года. Поэтому без длительных НИОКР и серии опытно-промышленных плавок внедрение остаётся ограниченным.
Наконец, нормативная инерция. Сталь продаётся по ГОСТ, EN, ASTM или по утверждённым ТУ. Изменение состава требует повторных испытаний, согласований с заказчиком и иногда пересчёта конструкций. Если добавка не выводит продукт в новую категорию - например, в сегмент арктических или криогенных применений, - экономического стимула менять стандарт нет.
Поэтому рынок не растёт не потому, что РЗМ бесполезны. А потому что их применение ограничено микродозами, эффект носит качественный характер, существуют альтернативные технологические схемы, а конечный потребитель редко требует именно «сталь с РЗМ».
Рост возможен, но в узких сегментах, например: трубные стали для низкотемпературной эксплуатации, ответственные сварные конструкции, специальные литейные сплавы. Массового перехода всей металлургии на РЗМ в ближайшее время ожидать не стоит.
Производители РЗЭ исходят из понятной логики. Лёгкая группа, прежде всего церий и лантан- действительно влияет на неметаллические включения в стали. Это подтверждено десятками работ по модификации оксидов и сульфидов (включая исследования по Ce в конструкционных и трубных сталях, см. публикации в Metallurgical and Materials Transactions B, ISIJ International, Steel Research International). Добавки редкоземельных элементов приводят к более сферической морфологии включений, снижению анизотропии и в ряде случаев - к росту ударной вязкости при низких температурах.
В пересчёте на тонну стали это действительно недорогая добавка. Цена CeO₂ и La₂O₃ последние годы находится в диапазоне порядка 1–5 $/кг (по данным Asian Metal, Fastmarkets). Иттрий - 25–40 $/кг, скандий - на порядок дороже (тысячи долларов за килограмм), поэтому массово применимыми добавками в стали остаются именно Ce и La.
Логика проста: если элемент улучшает качество стали и стоит несколько долларов на тонну, металлургия должна стать крупным потребителем.
Но этого не происходит.
Первая причина, масштаб. Типичная дозировка Ce/La в стали составляет 0,02–0,08%, то есть 0,2–0,8 кг на тонну металла. Даже если гипотетически применить такую добавку в 10 млн тонн стали (что само по себе серьёзный объём), суммарное потребление составит 2–8 тыс. тонн РЗМ. Это не может превратиться в миллионный рынок по определению.
Вторая причина, характер эффекта. РЗМ улучшают структуру включений, но не создают новый класс стали. Они не дают прироста прочности на 100–150 МПа, как ниобий или ванадий, и не обеспечивают принципиально новую жаропрочность, как молибден. Это повышение однородности и надёжности, а не смена механических характеристик класса. В промышленной логике это воспринимается как повышение стабильности качества, а не как технологический скачок.
Третья причина, наличие отработанных схем модификации. В современной ковшевой металлургии широко используются методы управления включениями через кальций, алюминий, контроль кислорода и шлакового режима. Это не означает, что кальций полностью эквивалентен РЗМ по эффекту, но означает, что у металлургов уже есть рабочий инструмент, встроенный в регламенты и технологические карты. В этой ситуации внедрение РЗМ требует доказательства дополнительного преимущества, а не просто сопоставимого результата.
Четвёртая причина, риск. РЗЭ крайне реакционноспособны. Их эффективность зависит от уровня растворённого кислорода, времени ввода, температуры и состава шлака. В литературе отмечается, что при неблагоприятных условиях возможна коагуляция включений и нестабильное усвоение. Для промышленного комбината одна неудачная серия может обойтись дороже, чем потенциальная экономия от добавки в течение года. Поэтому без длительных НИОКР и серии опытно-промышленных плавок внедрение остаётся ограниченным.
Наконец, нормативная инерция. Сталь продаётся по ГОСТ, EN, ASTM или по утверждённым ТУ. Изменение состава требует повторных испытаний, согласований с заказчиком и иногда пересчёта конструкций. Если добавка не выводит продукт в новую категорию - например, в сегмент арктических или криогенных применений, - экономического стимула менять стандарт нет.
Поэтому рынок не растёт не потому, что РЗМ бесполезны. А потому что их применение ограничено микродозами, эффект носит качественный характер, существуют альтернативные технологические схемы, а конечный потребитель редко требует именно «сталь с РЗМ».
Рост возможен, но в узких сегментах, например: трубные стали для низкотемпературной эксплуатации, ответственные сварные конструкции, специальные литейные сплавы. Массового перехода всей металлургии на РЗМ в ближайшее время ожидать не стоит.
😁2
Редкоземельные элементы и ВПК США: деньги огромные, тоннаж — нет
Вы же помните объём рынка РЗЭ – 5-7 млрд долларов. Вероятно, вы пропустили новость, которая в настоящее время совершенно читается по-другому. В 2026 финансовом году Пентагон запросил $842 млрд. и это больше на 71 % от затрат на армию в 2021 году.
Из них $278 млрд - закупки вооружений и техники.
Структура закупок (FY2026):
• Авиация - ~$68 млрд
• Судостроение - ~$65 млрд
• ПРО - ~$40 млрд
• Ракеты и боеприпасы - ~$35,7 млрд
• Космос - ~$34 млрд
• C4ISR ~$23 млрд
• Наземные системы ~$11,6 млрд
(Источник: Budget of the U.S. Government, FY2026)
В этих цифрах — всё: самолёты, корабли, ракеты, спутники.
Редкоземельные элементы присутствуют в каждой категории.
Но сколько их физически?
Сколько РЗМ в конкретной технике
Официальные данные, которые публиковались Министерством обороны США:
• F-35 Lightning II — 920 фунтов редкоземельных материалов
→ ≈417 кг
Источник: U.S. Army, “An Elemental Issue”
• Эсминец Arleigh Burke (DDG-51) — 5 200 фунтов
→ ≈2,36 т
Источник: U.S. DoD, программа “mine-to-magnet supply chain”
• Подлодка Virginia-class — 9 200 фунтов
→ ≈4,17 т
Источник: U.S. DoD
• Танк (Abrams) — десятки килограммов, здесь цифра не корректная, потому как речь идет о базовой комплектации. Скорее она подбирается к 100 кг.
(электроприводы, стабилизация, лазерный дальномер)
Основание: структура узлов DOT&E + CRS
• Управляемая ракета — несколько килограммов
(гироскопы, сервоприводы, микромоторы NdFeB)
Основание: CRS Report R41744
Речь идёт о функциональных материалах:
• Nd-Pr магниты (NdFeB) — электродвигатели, приводы, РЛС
• Dy и Tb термостойкость магнитов
• Nd и Y лазерные системы (Nd:YAG)
• La и Ce оптика высокой чистоты
• Eu фосфоры дисплеев
И это не считая расходных боеприпасов и БПЛА.
Источник:
CRS Report R41744 “Rare Earth Elements in National Defense”
Теперь масштаб
По данным USGS Mineral Commodity Summaries 2025:
• Мировая добыча редкоземельных оксидов в 2024 году ≈390 000 тонн REO
CRS указывает:
• Министерство обороны США потребляет
менее 5% внутреннего спроса США на РЗМ
В пересчёте на глобальный рынок это даёт:
• ≈1–3% мирового потребления REE приходится на ВПК
Но, главные потребители РЗМ не армия, а: электромобили, ветроэнергетика, промышленная электроника.
Вы же помните объём рынка РЗЭ – 5-7 млрд долларов. Вероятно, вы пропустили новость, которая в настоящее время совершенно читается по-другому. В 2026 финансовом году Пентагон запросил $842 млрд. и это больше на 71 % от затрат на армию в 2021 году.
Из них $278 млрд - закупки вооружений и техники.
Структура закупок (FY2026):
• Авиация - ~$68 млрд
• Судостроение - ~$65 млрд
• ПРО - ~$40 млрд
• Ракеты и боеприпасы - ~$35,7 млрд
• Космос - ~$34 млрд
• C4ISR ~$23 млрд
• Наземные системы ~$11,6 млрд
(Источник: Budget of the U.S. Government, FY2026)
В этих цифрах — всё: самолёты, корабли, ракеты, спутники.
Редкоземельные элементы присутствуют в каждой категории.
Но сколько их физически?
Сколько РЗМ в конкретной технике
Официальные данные, которые публиковались Министерством обороны США:
• F-35 Lightning II — 920 фунтов редкоземельных материалов
→ ≈417 кг
Источник: U.S. Army, “An Elemental Issue”
• Эсминец Arleigh Burke (DDG-51) — 5 200 фунтов
→ ≈2,36 т
Источник: U.S. DoD, программа “mine-to-magnet supply chain”
• Подлодка Virginia-class — 9 200 фунтов
→ ≈4,17 т
Источник: U.S. DoD
• Танк (Abrams) — десятки килограммов, здесь цифра не корректная, потому как речь идет о базовой комплектации. Скорее она подбирается к 100 кг.
(электроприводы, стабилизация, лазерный дальномер)
Основание: структура узлов DOT&E + CRS
• Управляемая ракета — несколько килограммов
(гироскопы, сервоприводы, микромоторы NdFeB)
Основание: CRS Report R41744
Речь идёт о функциональных материалах:
• Nd-Pr магниты (NdFeB) — электродвигатели, приводы, РЛС
• Dy и Tb термостойкость магнитов
• Nd и Y лазерные системы (Nd:YAG)
• La и Ce оптика высокой чистоты
• Eu фосфоры дисплеев
И это не считая расходных боеприпасов и БПЛА.
Источник:
CRS Report R41744 “Rare Earth Elements in National Defense”
Теперь масштаб
По данным USGS Mineral Commodity Summaries 2025:
• Мировая добыча редкоземельных оксидов в 2024 году ≈390 000 тонн REO
CRS указывает:
• Министерство обороны США потребляет
менее 5% внутреннего спроса США на РЗМ
В пересчёте на глобальный рынок это даёт:
• ≈1–3% мирового потребления REE приходится на ВПК
Но, главные потребители РЗМ не армия, а: электромобили, ветроэнергетика, промышленная электроника.
🔥2
Вышла моя статья о прошедшей конференции ВИМС, посвящённой минерально-сырьевой базе редких и критических металлов.
В материале — основные темы дискуссий, структура повестки и то, как сегодня выглядит отрасль РЗМ: от сырьевой базы и аналитики до проектов и технологических цепочек.
📖 Читать статью:
https://rareearth.ru/ru/pub/20260303/04473.html
В материале — основные темы дискуссий, структура повестки и то, как сегодня выглядит отрасль РЗМ: от сырьевой базы и аналитики до проектов и технологических цепочек.
📖 Читать статью:
https://rareearth.ru/ru/pub/20260303/04473.html
🔥8
Начинаем готовиться к конгрессу РЕДМЕТ-2026
Первый раздел начнем с самого начала цепочки - с майнинга и обогащения.
Регламенты, стоимость капитала и реальный срок запуска РЗМ-проекта
Формально российская разрешительная система не выглядит чрезмерно длинной:
• государственная экологическая экспертиза до 42 рабочих дней;
• государственная экспертиза проектной документации - до 42 рабочих дней с возможными продлениями;
• административные процедуры по лицензии - месяцы.
Если суммировать «паспортные» сроки, получается менее года.
Однако для проекта уровня Томтора или крупного передела Ловозера это не определяющий фактор.
Реальный инвестиционный цикл включает:
• доразведку и утверждение запасов 1–2 года;
• ТЭО постоянных кондиций и проектирование - 2–3 года;
• инфраструктуру (энергетика, дороги, логистика) - 2–3 года;
• строительство и пусконаладку — 1,5–2 года.
Итого - 5–7 лет в оптимистичном сценарии, 7–10 лет в реалистичном.
Ключевой ограничитель - стоимость капитала.
Сегодня ставка 15,5%. В 2022–2023 годах она доходила до 20% и выше.
Для капиталоёмкого северного проекта это означает:
• высокий дисконт;
• рост порога безубыточности по целевым критическим элементам;
• снижение инвестиционной привлекательности без гарантированного спроса.
При длинном цикле даже временный период дорогих денег «съедает» экономику проекта на старте.
Отдельный вопрос - инфраструктурные кластеры.
Может ли развитие Ангаро-Енисейского промышленного кластера (энергетика, транспорт, индустриальная интеграция Сибири) сократить капитальные и временные издержки для будущих проектов добычи и переработки РЗМ?
Если инфраструктура создаётся заранее и мультиплицируется на несколько проектов, CAPEX единичного проекта снижается. Но решает ли это вопрос стоимости капитала и длинного инвестиционного цикла - остаётся открытым.
Вопрос: Дмитрию Пластинину, Управляющему партнёру Re Metalica,
ТГ канал "Горно-металлургия. Пересборка"
https://t.me/mining_metals
Если учитывать реальные сроки 5–7 лет и высокую стоимость капитала в последние годы:
где сегодня главный ограничитель конкурентоспособности российских проектов - в регламентных процедурах, в инфраструктуре, в стоимости денег или в отсутствии интегрированного промышленного кластера?
И способен ли Ангаро-Енисейский кластер структурно изменить экономику таких проектов - или без гарантированного внутреннего спроса и финансовых механизмов поддержки это не даст прорыва?
https://t.me/raremet2026
#РЕДМЕТ2026 #RAREMET2026 #Гиредмет #РедкиеМеталлы #Макс #Росатом #РедкиеЗемли #Металлургия #Наука #Промышленность #Конгресс #Москва #Технологии #RawMaterials #RareMetals
Первый раздел начнем с самого начала цепочки - с майнинга и обогащения.
Регламенты, стоимость капитала и реальный срок запуска РЗМ-проекта
Формально российская разрешительная система не выглядит чрезмерно длинной:
• государственная экологическая экспертиза до 42 рабочих дней;
• государственная экспертиза проектной документации - до 42 рабочих дней с возможными продлениями;
• административные процедуры по лицензии - месяцы.
Если суммировать «паспортные» сроки, получается менее года.
Однако для проекта уровня Томтора или крупного передела Ловозера это не определяющий фактор.
Реальный инвестиционный цикл включает:
• доразведку и утверждение запасов 1–2 года;
• ТЭО постоянных кондиций и проектирование - 2–3 года;
• инфраструктуру (энергетика, дороги, логистика) - 2–3 года;
• строительство и пусконаладку — 1,5–2 года.
Итого - 5–7 лет в оптимистичном сценарии, 7–10 лет в реалистичном.
Ключевой ограничитель - стоимость капитала.
Сегодня ставка 15,5%. В 2022–2023 годах она доходила до 20% и выше.
Для капиталоёмкого северного проекта это означает:
• высокий дисконт;
• рост порога безубыточности по целевым критическим элементам;
• снижение инвестиционной привлекательности без гарантированного спроса.
При длинном цикле даже временный период дорогих денег «съедает» экономику проекта на старте.
Отдельный вопрос - инфраструктурные кластеры.
Может ли развитие Ангаро-Енисейского промышленного кластера (энергетика, транспорт, индустриальная интеграция Сибири) сократить капитальные и временные издержки для будущих проектов добычи и переработки РЗМ?
Если инфраструктура создаётся заранее и мультиплицируется на несколько проектов, CAPEX единичного проекта снижается. Но решает ли это вопрос стоимости капитала и длинного инвестиционного цикла - остаётся открытым.
Вопрос: Дмитрию Пластинину, Управляющему партнёру Re Metalica,
ТГ канал "Горно-металлургия. Пересборка"
https://t.me/mining_metals
Если учитывать реальные сроки 5–7 лет и высокую стоимость капитала в последние годы:
где сегодня главный ограничитель конкурентоспособности российских проектов - в регламентных процедурах, в инфраструктуре, в стоимости денег или в отсутствии интегрированного промышленного кластера?
И способен ли Ангаро-Енисейский кластер структурно изменить экономику таких проектов - или без гарантированного внутреннего спроса и финансовых механизмов поддержки это не даст прорыва?
https://t.me/raremet2026
#РЕДМЕТ2026 #RAREMET2026 #Гиредмет #РедкиеМеталлы #Макс #Росатом #РедкиеЗемли #Металлургия #Наука #Промышленность #Конгресс #Москва #Технологии #RawMaterials #RareMetals
👍2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Получил ответы Дмитрия Пластинина ,Управляющего партнёра Re Metalica https://t.me/mining_metals .
В формате Telegram их довольно сложно разместить полностью - материал получился объёмный и требует развёрнутого объяснения. Мы договорились, что Дмитрий опубликует текстовую версию своих комментариев чуть позже -она безусловно будет более детальной.
Пока предлагаю продолжить размышление над поднятой темой - конкурентоспособность российских майнинговых переделов.
Как вы оцениваете ситуацию:
где сегодня главный ограничитель - геология, обогащение, инфраструктура, стоимость капитала или сама экономическая модель проектов?
Пишите свои соображения в комментариях под постом.
Если удобно - записывайте видео-«кружочек», это даже лучше.
Основная дискуссия, конечно, развернётся уже на самом мероприятии.
https://t.me/raremet2026
#РЕДМЕТ2026 #RAREMET2026 #Гиредмет #РедкиеМеталлы #РедкиеЗемли #Металлургия #Наука #Промышленность #Конгресс #Москва #Технологии #RawMaterials #RareMetals
В формате Telegram их довольно сложно разместить полностью - материал получился объёмный и требует развёрнутого объяснения. Мы договорились, что Дмитрий опубликует текстовую версию своих комментариев чуть позже -она безусловно будет более детальной.
Пока предлагаю продолжить размышление над поднятой темой - конкурентоспособность российских майнинговых переделов.
Как вы оцениваете ситуацию:
где сегодня главный ограничитель - геология, обогащение, инфраструктура, стоимость капитала или сама экономическая модель проектов?
Пишите свои соображения в комментариях под постом.
Если удобно - записывайте видео-«кружочек», это даже лучше.
Основная дискуссия, конечно, развернётся уже на самом мероприятии.
https://t.me/raremet2026
#РЕДМЕТ2026 #RAREMET2026 #Гиредмет #РедкиеМеталлы #РедкиеЗемли #Металлургия #Наука #Промышленность #Конгресс #Москва #Технологии #RawMaterials #RareMetals
👍1🔥1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Редкие земли есть везде. И на Кавказе.
Гора Бештау (1401 м, Ставропольский край) - магматический лакколит района Кавказских Минеральных Вод. В подобных щелочных интрузиях нередко присутствуют уран, торий, цирконий, ниобий и редкоземельные элементы.
Урановая минерализация на Бештау была обнаружена в 1944 г. Добыча началась в 1950 г. для советской атомной программы. В массиве было пройдено более 40 штолен. Рудники закрыты в 1970-е годы. Город Лермонтов фактически возник как поселение горняков этих урановых рудников.
Редкоземельные элементы здесь действительно присутствуют, но только как сопутствующие. Основной минерал — давидит (davidite), содержащий лантан (La), церий (Ce) и иттрий (Y). Также REE встречаются в редкоземельных фосфатах и уранил-минералах зоны окисления. Типичные концентрации невелики: 0,01–0,1 % REO в породе, в отдельных минералах - до нескольких процентов REE.
Поскольку добыча велась исключительно ради урана, редкие земли остались в породах штолен и в отвалах рудников. Вместе с ними частично сохраняется и торий, который часто сопутствует урановым и редкоземельным минералам. Поэтому возле некоторых старых штолен фиксируется повышенный естественный радиационный фон.
Именно из-за низких концентраций редкоземельных элементов проекты их добычи здесь никогда не рассматривались - экономическое значение Бештау имел только как урановое месторождение.
Источники: Mindat (Beshtau uranium deposit); IAEA Uranium Deposits of the World; Горная энциклопедия СССР; региональные геологические исследования Кавказа.
Гора Бештау (1401 м, Ставропольский край) - магматический лакколит района Кавказских Минеральных Вод. В подобных щелочных интрузиях нередко присутствуют уран, торий, цирконий, ниобий и редкоземельные элементы.
Урановая минерализация на Бештау была обнаружена в 1944 г. Добыча началась в 1950 г. для советской атомной программы. В массиве было пройдено более 40 штолен. Рудники закрыты в 1970-е годы. Город Лермонтов фактически возник как поселение горняков этих урановых рудников.
Редкоземельные элементы здесь действительно присутствуют, но только как сопутствующие. Основной минерал — давидит (davidite), содержащий лантан (La), церий (Ce) и иттрий (Y). Также REE встречаются в редкоземельных фосфатах и уранил-минералах зоны окисления. Типичные концентрации невелики: 0,01–0,1 % REO в породе, в отдельных минералах - до нескольких процентов REE.
Поскольку добыча велась исключительно ради урана, редкие земли остались в породах штолен и в отвалах рудников. Вместе с ними частично сохраняется и торий, который часто сопутствует урановым и редкоземельным минералам. Поэтому возле некоторых старых штолен фиксируется повышенный естественный радиационный фон.
Именно из-за низких концентраций редкоземельных элементов проекты их добычи здесь никогда не рассматривались - экономическое значение Бештау имел только как урановое месторождение.
Источники: Mindat (Beshtau uranium deposit); IAEA Uranium Deposits of the World; Горная энциклопедия СССР; региональные геологические исследования Кавказа.
👍6
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Дорогие женщины, поздравляю вас с Международным женским днём — 8 марта.
В истории отечественной редкометалльной отрасли есть символичная формулировка:
«Редкометалльная отрасль в нашей стране рождена женщиной».
Эти слова вспоминают, когда говорят о Вере Ильиничне Глебовой (1885–1935) — химике, стоявшей у истоков исследований редких элементов в нашей стране. В 1920–1930-е годы она руководила трестом «Редкие элементы» и стала первым директором Гиредмета — института, вокруг которого позже сформировалась отечественная научная школа редких и редкоземельных металлов.
В день 8 марта особенно приятно вспомнить об этом.
Искренне поздравляю всех женщин — учёных, геологов, инженеров, преподавателей, исследователей.
Ваш труд и знания во многом определяют будущее науки и промышленности.
С праздником, с Международным женским днём.
В истории отечественной редкометалльной отрасли есть символичная формулировка:
«Редкометалльная отрасль в нашей стране рождена женщиной».
Эти слова вспоминают, когда говорят о Вере Ильиничне Глебовой (1885–1935) — химике, стоявшей у истоков исследований редких элементов в нашей стране. В 1920–1930-е годы она руководила трестом «Редкие элементы» и стала первым директором Гиредмета — института, вокруг которого позже сформировалась отечественная научная школа редких и редкоземельных металлов.
В день 8 марта особенно приятно вспомнить об этом.
Искренне поздравляю всех женщин — учёных, геологов, инженеров, преподавателей, исследователей.
Ваш труд и знания во многом определяют будущее науки и промышленности.
С праздником, с Международным женским днём.
👍5
Мировой рынок РЗМ оценивается всего в 5–7 млрд долл. в год. Российский сегмент кратно меньше и зависит от ограниченного числа потребителей и проектов. Это малый, концентрированный и неликвидный рынок, где ценовая динамика формируется не глубиной торговли, а решениями нескольких игроков и регуляторными факторами.
Тем не менее в презентациях и бизнес-планах часто используется мировой CAGR как универсальный ориентир. При этом рынок РЗМ развивается скачками: экспортные ограничения, изменение квот в Китае, запуск или заморозка отдельных мощностей, технологические изменения в магнитах (thrifting Dy/Tb), циклы в EV и ветроэнергетике. Средний темп роста сглаживает пики и провалы и может искажать реальную картину.
Дополнительная проблема — несопоставимость данных. В одних отчетах речь идет о REO, в других — о металле или магнитах; различаются границы рынка и допущения по ценам. Расхождения между источниками могут быть существенными. При этом инвестиционные решения требуют не усредненных цифр, а подтвержденного плана продаж и закупок, контрактной базы и стресс-тестированной модели. Ошибка по цене или объему в 20–25% на таком рынке способна критически изменить экономику проекта.
В бизнес-планах нередко появляется «классическая» восходящая кривая продаж - плавный рост без учета волатильности, цикличности и ограниченной емкости конкретного сегмента. Для малого рынка это особенно рискованно.
Вопрос Павлу Серову управляющему партнеру MMITC , https://t.me/mmcischannel
Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?
Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?
Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?
Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?
И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?
Тем не менее в презентациях и бизнес-планах часто используется мировой CAGR как универсальный ориентир. При этом рынок РЗМ развивается скачками: экспортные ограничения, изменение квот в Китае, запуск или заморозка отдельных мощностей, технологические изменения в магнитах (thrifting Dy/Tb), циклы в EV и ветроэнергетике. Средний темп роста сглаживает пики и провалы и может искажать реальную картину.
Дополнительная проблема — несопоставимость данных. В одних отчетах речь идет о REO, в других — о металле или магнитах; различаются границы рынка и допущения по ценам. Расхождения между источниками могут быть существенными. При этом инвестиционные решения требуют не усредненных цифр, а подтвержденного плана продаж и закупок, контрактной базы и стресс-тестированной модели. Ошибка по цене или объему в 20–25% на таком рынке способна критически изменить экономику проекта.
В бизнес-планах нередко появляется «классическая» восходящая кривая продаж - плавный рост без учета волатильности, цикличности и ограниченной емкости конкретного сегмента. Для малого рынка это особенно рискованно.
Вопрос Павлу Серову управляющему партнеру MMITC , https://t.me/mmcischannel
Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?
Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?
Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?
Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?
И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?
👍3
Rare bird 珍稀鸟类
Вопрос Павлу Серову управляющему партнеру MMITC , https://t.me/mmcischannel
Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?
Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?
Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?
Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?
И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?
Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?
Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?
Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?
Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?
И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?
Отвечает Павел Серов управляющий партнер MMITC. Напомню, уместно задавать вопросы любым удобным способом. Если у вас есть свой вариант ответа, комментарий, направляйте здесь в комментариях или Павлу в директ.
👍3🤔1
Rare bird 珍稀鸟类
Вопрос Павлу Серову управляющему партнеру MMITC , https://t.me/mmcischannel
Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?
Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?
Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?
Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?
И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?
Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?
Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?
Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?
Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?
И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
👍5❤1😁1
Rare bird 珍稀鸟类
Вопрос Павлу Серову управляющему партнеру MMITC , https://t.me/mmcischannel
Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?
Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?
Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?
Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?
И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?
Как вы рекомендуете компаниям работать со статистическими данными и прогнозами на столь небольшом и волатильном рынке?
Насколько корректно использовать мировой CAGR для локальных проектов?
Как проверять сопоставимость данных (REO, металл, магнит) и методологию источников?
Как строить модели спроса и цен -через сегментирование по конечному применению, сценарные диапазоны, стресс-тесты?
И каким образом инвесткомпаниям формировать ТЭО и ФЭМ, если публичные прогнозы часто расходятся и не учитывают скачкообразный характер развития рынка?
Ответы_MMITC_Павел_Серов_,_Управляющий_Партнер.docx
18.3 KB
🔥4👍2💯2❤1
Похоже, я теперь знаю минимальную цену на неодим-празеодим как минимум до 2038 года.
Правда, это цена для Японии.
И правда, это не рыночная цена, а скорее уровень дна, ниже которого поставки для устойчивой не-китайской цепочки уже становятся проблемой.
10 марта Lynas сообщила о продлении соглашения с JARE до 2038 года. В релизе прямо указано: для поставок японской промышленности согласован market-linked floor price на уровне US$110/кг NdPr. Там же указано, что при цене выше US$150/кг включается механизм распределения upside: 30% превышения над этим уровнем, но не более $10 млн в год. Кроме того, JARE берет на себя твердый оффтейк 5 000 т NdPr в год, а также обязательства по тяжелым редкоземельным оксидам Lynas.
Это важная новость не только для Lynas и Японии. По сути, перед нами редкий случай, когда в отрасли публично фиксируется не просто объем поставок, а нижняя граница приемлемой цены. И это уже не абстрактная аналитика, а конкретный коммерческий ориентир, встроенный в долгосрочное промышленное соглашение.
Здесь важно не перепутать уровни цен.
Подтвержденная цифра из первоисточника - только одна: $110/кг.
Именно она есть в релизе Lynas. Цифр $130, $180 и $190/кг в этом документе нет. Поэтому подавать их как данные из соглашения Lynas–JARE было бы неверно.
Что можно сказать про уровень около $130/кг. Reuters 18 февраля писало, что цена NdPr поднялась до $123/кг, и это был максимум с июля 2022 года. В том же материале Reuters, со ссылкой на Benchmark Mineral Intelligence, отмечалось, что рост был связан с устойчивым спросом на магниты и управлением предложением в Китае. То есть порядок $123–125/кг для китайского ценового ориентира в начале 2026 года выглядит подтверждаемым.
А вот уровни $180/кг и $190/кг требуют отдельного первичного источника. В публичном релизе Lynas их нет, и в проверенных мной открытых материалах я не нашел официальной публичной котировки, которая позволяла бы уверенно назвать именно эти две цифры как “текущую цену на сегодня”. Поэтому корректнее трактовать их не как установленный рыночный факт, а как индикативные уровни, которыми иногда иллюстрируют разницу между китайским benchmark и экономикой поставок вне Китая.
И вот здесь начинается главное.
Рынок редкоземельных металлов давно живет в ситуации, когда китайская цена и цена устойчивого производства вне Китая - не одно и то же. Китай контролирует около 90% мощностей по переработке и около 70% мировой добычи. Это означает, что ценовые сигналы на рынке NdPr формируются не в нейтральной глобальной среде, а в системе, где один центр контролирует большую часть переработки, поставок и, по сути, архитектуру рынка.
Поэтому китайская цена не всегда отвечает на вопрос: сколько на самом деле должна стоить тонна NdPr, чтобы проект вне Китая мог не просто существовать, а инвестировать, строить новые мощности и не останавливаться на каждом ценовом цикле.
Именно в этом контексте $110/кг выглядит особенно показательно.
С одной стороны, это уже не свободный рынок в чистом виде.
С другой - это еще и не “идеальная экономика роста”.
Это, скорее, официально признанный минимум выживания для стратегической цепочки поставок.
Для Японии это в логичных рамках. Страна давно строит более устойчивую систему поставок редкоземельных элементов, чтобы не возвращаться к уязвимости, которая была особенно заметна после кризиса 2010-х. Продление соглашения с Lynas до 2038 года показывает, что Япония делает ставку не только на диверсификацию источников, но и на более предсказуемую ценовую конструкцию.
А вот идея для всей отрасли:
Если публично появляется floor price на уровне $110/кг, это означает, что крупнейшие потребители и правительства фактически признают:
простого ориентирования на китайский benchmark уже недостаточно, если задача - строить независимую от Китая редкоземельную промышленность.
Именно поэтому такие соглашения нужно читать не как обычный оффтейк, а как элемент новой промышленной конфигурации. Речь уже идет не только о добыче и разделении, а о формировании альтернативной ценовой логики для не-китайских поставок.
Правда, это цена для Японии.
И правда, это не рыночная цена, а скорее уровень дна, ниже которого поставки для устойчивой не-китайской цепочки уже становятся проблемой.
10 марта Lynas сообщила о продлении соглашения с JARE до 2038 года. В релизе прямо указано: для поставок японской промышленности согласован market-linked floor price на уровне US$110/кг NdPr. Там же указано, что при цене выше US$150/кг включается механизм распределения upside: 30% превышения над этим уровнем, но не более $10 млн в год. Кроме того, JARE берет на себя твердый оффтейк 5 000 т NdPr в год, а также обязательства по тяжелым редкоземельным оксидам Lynas.
Это важная новость не только для Lynas и Японии. По сути, перед нами редкий случай, когда в отрасли публично фиксируется не просто объем поставок, а нижняя граница приемлемой цены. И это уже не абстрактная аналитика, а конкретный коммерческий ориентир, встроенный в долгосрочное промышленное соглашение.
Здесь важно не перепутать уровни цен.
Подтвержденная цифра из первоисточника - только одна: $110/кг.
Именно она есть в релизе Lynas. Цифр $130, $180 и $190/кг в этом документе нет. Поэтому подавать их как данные из соглашения Lynas–JARE было бы неверно.
Что можно сказать про уровень около $130/кг. Reuters 18 февраля писало, что цена NdPr поднялась до $123/кг, и это был максимум с июля 2022 года. В том же материале Reuters, со ссылкой на Benchmark Mineral Intelligence, отмечалось, что рост был связан с устойчивым спросом на магниты и управлением предложением в Китае. То есть порядок $123–125/кг для китайского ценового ориентира в начале 2026 года выглядит подтверждаемым.
А вот уровни $180/кг и $190/кг требуют отдельного первичного источника. В публичном релизе Lynas их нет, и в проверенных мной открытых материалах я не нашел официальной публичной котировки, которая позволяла бы уверенно назвать именно эти две цифры как “текущую цену на сегодня”. Поэтому корректнее трактовать их не как установленный рыночный факт, а как индикативные уровни, которыми иногда иллюстрируют разницу между китайским benchmark и экономикой поставок вне Китая.
И вот здесь начинается главное.
Рынок редкоземельных металлов давно живет в ситуации, когда китайская цена и цена устойчивого производства вне Китая - не одно и то же. Китай контролирует около 90% мощностей по переработке и около 70% мировой добычи. Это означает, что ценовые сигналы на рынке NdPr формируются не в нейтральной глобальной среде, а в системе, где один центр контролирует большую часть переработки, поставок и, по сути, архитектуру рынка.
Поэтому китайская цена не всегда отвечает на вопрос: сколько на самом деле должна стоить тонна NdPr, чтобы проект вне Китая мог не просто существовать, а инвестировать, строить новые мощности и не останавливаться на каждом ценовом цикле.
Именно в этом контексте $110/кг выглядит особенно показательно.
С одной стороны, это уже не свободный рынок в чистом виде.
С другой - это еще и не “идеальная экономика роста”.
Это, скорее, официально признанный минимум выживания для стратегической цепочки поставок.
Для Японии это в логичных рамках. Страна давно строит более устойчивую систему поставок редкоземельных элементов, чтобы не возвращаться к уязвимости, которая была особенно заметна после кризиса 2010-х. Продление соглашения с Lynas до 2038 года показывает, что Япония делает ставку не только на диверсификацию источников, но и на более предсказуемую ценовую конструкцию.
А вот идея для всей отрасли:
Если публично появляется floor price на уровне $110/кг, это означает, что крупнейшие потребители и правительства фактически признают:
простого ориентирования на китайский benchmark уже недостаточно, если задача - строить независимую от Китая редкоземельную промышленность.
Именно поэтому такие соглашения нужно читать не как обычный оффтейк, а как элемент новой промышленной конфигурации. Речь уже идет не только о добыче и разделении, а о формировании альтернативной ценовой логики для не-китайских поставок.
❤4