— Не смей судить меня, — прошептала она. — Ты не знаешь, что я чувствую.

Валнесса Джекилл

— Ты… изменилась.

— Я учусь, — парировала она. — У тебя есть чему поучиться.

Генри Джекилл и Валнесса Джекилл

Энтони: «Я не монстр!»
Дарья: «Тогда докажи».
Энтони: «Как?!»
Ричард: «Хотя бы перестань кричать».
Энтони: «Вы не слышите меня!»

— Ты думаешь, я знал?! Ты думаешь, я хотел этого?! — его голос срывался на хрип, — Я не знал! Я ничего не знал! Но ты… ты даже не пытаешься понять! Ты сразу обвиняешь!
Святой отец Энтони

— Слушай, я знаю, что тебе тяжело. Но ты не можешь отвечать за чужие слова. И за то, как другие видят твою семью. Ты— это ты. Не тень отца, не эхо матери. Ты сам решаешь, кем быть.

— Легко сказать, — усмехнулся Энтони горько. — А как быть, когда каждое твоё действие взвешивают, каждое слово разбирают на части? Когда даже прогулка по улице становится… показом?

Энтони Джекилл и Ричард Энфилд

И ещё… — она слегка улыбнулась, — хочу снова попробовать настоящий русский борщ, приготовленный моей мамой. Здесь, в Лондоне, никто не умеет его готовить правильно.

Ричард всплеснул руками:

— Борщ! Вот это поворот! Я готов отправиться в Россию прямо сейчас, лишь бы отведать блюдо, о котором говорят с таким благоговением. Скажите, Дарья, он правда настолько хорош?

— Это не просто еда. Это вкус детства. Запах дровяной печи, звук кипящего бульона, аромат свежей сметаны… Всё это вместе создаёт нечто большее, чем просто блюдо.

Он поднёс к губам чашку с остывшим чаем, сделал глоток, поморщился и отставил её в сторону.

— Бог… — прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Если Ты есть, то почему так тихо? Почему ни знака, ни шёпота, ни даже тени намёка?

Он откинулся в кресле, взгляд скользнул по неровным теням на потолке. В голове крутились обрывки мыслей, как листья в осеннем вихре.

— Я не прошу чудес. Не жду огненных столпов или гласа с небес. Но хоть что‑то… Хоть намёк, что всё это не случайность, не слепая игра атомов. Что за хаосом— порядок. За молчанием— смысл