#Россия

Сообщают, что на Патриарших прудах за прогулку с собакой арестовали мужчину и увезли в участок. При этом полиция не дала забрать собаку, и она осталась одна в парке. Посмотрите на видео - какое же свинство.

Мужчину, кстати, зовут Иисус. А теперь вдумайтесь: полиция арестовывает на Патриарших прудах мужчину по имени Иисус за прогулку с собакой. Рассказ об этом в соавторстве могли бы написать Булгаков, Владимир Сорокин и Зощенко. Простите, но я не перестаю поражаться сюрреализму происходящего.

#Образование

Вместе с Яндексом и TheQuestion поспорили о том, можно ли переводить образовательные процессы в онлайн. Получилось неплохо. А ещё я решил продолжить вести канал. Не теряйтесь!

https://vk.com/wall-79138567_1455193

#Международка

«Нам снова надо вытаскивать кролика из шляпы» - Фукуяма

Читал статью на Foreign Affairs. Сначала показалась слишком очевидной, мысленно поругал автора. Потом выяснил, что написал ее Френсис Фукуяма. Пришлось вникать и дочитывать. А потом конспектировать главные идеи для вас. Основной посыл статьи — мир необратимо меняется после каждого кризиса (Великая Депрессия, 9/11, Вторая мировая война), глобальные изменения случатся и в постковидную эпоху. Какими же они будут?

Прибегая к аналогиям с предыдущими кризисами, автор ставит наш мир на большой развилке: расцвет фашизма или укрепление демократии.

Rising fascism. Автократичные лидеры Венгрии, Филиппин, Уганды, Китая и многих других стран воспользовались чрезвычайным положением, чтобы укрепить свою власть. Одновременно происходит подъем национализма и изоляционизма. Диктатуры склонны использовать расцвет ксенофобских настроений в своих интересах, направляя эту энергию на, к примеру, захват других территорий. Что помогает им отвлечь внимание от внутренних проблем. Но, успокаивает Фукуяма, ядерное сдерживание пока никто не отменял.

Гораздо большую опасность представляет внутренняя турбулентность в развивающихся странах. Некомпетентные действия правительства Индии привели к тому, что миллионы внутренних трудовых мигрантов оказались заперты на карантине в чужих городах без денег, крова и еды. То же самое происходило и в других странах. Уже в ближайшее время мы можем услышать о блуждающих голодных агрессивных толпах. Но самое важное: в последние десятилетия глобальный Юг динамично рос и развивался. У людей появилась надежда на благополучную жизнь. Теперь глубокая рецессия разрушит эти хрустальные замки. Отчаявшиеся люди будут более склонны к революциям либо миграции. Но развитый мир уже не ждет переселенцев с распростертыми объятиями.

Resilient democracy. Фукуяма считает, что системам, успешно справившимся с эпидемией, присущи три черты: компетентное управление, социальное доверие и эффективное лидерство. Режимы, всего этого не продемонстрировавшие (Бразилия, Россия, США), теряют свою легитимность, а граждане формируют запрос на реформы. Но самое важное, коронавирус вновь обнажил проблему социального неравенства (например, в США чернокожие граждане гибли от болезни гораздо чаще). Фукуяма выражает надежду, что после эпидемии государства начнут более активно выполнять запрос на социальную справедливость, которому уделялось мало внимания из-за господства неолиберализма «превратившегося в либертарианскую религию». Коронавиурс усилил кооперацию между странами и гражданскими сообществами, укрепил роль экспертов в управлении и указал на некомпетентность ряда правительств. Одновременно формируется запрос на качественные социальные изменения.

В завершении статьи Фукуяма пророчит миру долгую депрессию. Но подчеркивает, что гибкость капитализма и демократии уже не раз позволяли выкарабкаться из таких ям. Забавно, но последним предложением один из главных философов современности просит нас ждать чуда, того самого кролика из длинного цилиндра.

Почему у войны не женское лицо?

Попробуйте представить себе партизанский отряд времен второй мировой войны в Советском Союзе. Скорее всего ваше воображение нарисует заснеженный лес и группу суровых мужчин в тулупах у костра. Если попросить европейца описать отряд Сопротивления, то он также расскажет вам про доблестных французов/голландцев/немцев. Женщинам в этой картине мира места не найдится.

В дейтситвельности паттерн маскулинности партизанских движений середины двадцатого века глубоко ошибочен. Во многих странах именно женщины составляли костяк организаций, борющихся с Третьим Рейхом и союзниками. Они обеспечивали коммуникации между отрядами, вели агентурную и разведывательную работу, организовывали саботаж и даже подрывы железнодорожных путей. Это вполне логично. С точки зрения оккупантов мужчины на захваченных территориях представляли большую опасность, и поэтому подвергались более жесткому контролю (это если им посчастливилось не отправиться в армию или трудовой лагерь). Но почему же мы почти не говорим и не помним об этой важной роли десятков тысяч воительниц? Есть несколько объяснений на стыке социологии и гендер стадиз.

Во-первых, женщины из партизанских движений после войны предпочитали не говорить о своем опыте. Такой эпизод биографии воспринимался обществом (преимущественно, не воевавшими женщинами) как свидетельство распущенности. Якобы принимавшая участие в боевых действиях женщина могла заниматься только соблазнением и обслуживанием сексуальных потребностей ушедших на фронт мужчин. Это зафиксировано во многих документах и мемуарах фронтовичек. Такое вот неожиданное подобие слатшейминга.

Во-вторых, многие женщины-участницы движения сопротивления принадлежали к левым или даже анархистским движениям. А их в послевоенной Европе недолюбливали. Политические элиты как огня боялись советизации, и поэтому частенько исключали из публичного дискурса информацию о роли левых активистов в победе над нацистской Германей.

В-третьих, художественная литература и научные работы о войне создавались преимущественно авторами-мужчинами, которым не были чужды стереотипы. Гораздо проще описывать войну своими собственными глазами или глазами других мужчин, чем вживаться в роль женщины, которая для тебя все еще хранительница очага, а не отважная налетчица.

Думаю, нам всем еще предстоит переосмыслить роль женщины в Великой Отечественной. И когда-нибудь мы будем продолжать ассоциативный ряд «война-женщина-…» не только фамилией несчастной Зои Космодемьянской.

И все это я прочитал в свежем выпуске журнала Moloko+ «Патриархат», кажется, его все еще можно купить.

Что происходит с голосованием по поправкам в Петербурге и Москве?

Вы уже наверняка видели в соцсетях данные независимых экзитполов, согласно которым большинство в двух столицах голосует против поправок. Небольшая справка для не вовлечённых. Экзитпол — опрос на выходе с избирательного участка, то есть способ узнать результат выборов ещё до оглашения их результатов и, возможно, сдержать фальсификации.

Согласно последним данным экзитполов кампании «Нет!» на 16:30 в Петербурге 60% от пришедших на участки проголосовало против. Скорее всего, к вечеру эта цифра вырастет ещё больше. Возрастной электорат чаще голосует утром, протестная молодёжь и средний класс — ближе к вечеру. Но почему финальные результаты голосования могут быть совсем другими?

Начнём с того, что экзитполы не учитывают электронное, надомное и досрочное голосование. А именно эти инструменты использовались властью, чтобы мобилизовать подконтрольный электорат и обеспечить высокий процент голосования «за». Например, крупные муниципальные учреждения и частные предприятия получали разнарядку голосовать в конкретный день на промежутке 25-30 июня. Во-вторых, экзитпол даёт нам сведения только о тех, кто соглашается ответить на вопрос социологов. Как правило, процент «отказников» при проведении таких опросов очень велик. И я допускаю, что в их числе может быть много тех, кто проголосовал «за» из-за административного давления, но не хочет об этом сообщать сторонним людям.

Радуюсь гражданской активности петербуржцев и москвичей вместе с вами и призываю сохранять трезвый взгляд на мир. Ночь будет интересной.

P.S. И конечно, это не означает, что уже поздно посетить участок и сказать своё «нет».

Как вы понимаете, на финальный результат повлияет не только досрочка с электронным голосованием.

Лучше тысячи слов

Одна страна. Одна Конституция. Одна рука.
Посмотрите. Какую прекрасную фотографию прислал нам Александр Горынин, ЧПРГ УИК №10 Адмиралтейского района Санкт-Петербурга.

Интересно, графологи смогут определить, чьей твердой рукой проставлены все эти галочки ЗА?

«Глубинный народ» и демократия

После голосования по поправкам в Конституцию Первый канал показал сюжет о том, как в Якутии празднуют принятие изменений в основной закон. Позднее, правда, выяснилось, что видео с праздничным хороводом осуохай отсняли еще во время Дня республики Якутии, и к результатам голосования оно не имеет никакого отношения. Этот сюжет — типичная эксплуатация распространенного даже в интеллектуальной среде нарратива о «глубинном народе», который вожделеет бесконечного правления Владимира Путина, патриархата и гомофобии.

Несколько моих далеко не глупых знакомых, сокрушаясь результатам голосования, говорили приблизительно следующее: «Я голосовал против, да и фальсификации, конечно, были. Но все-таки большинство проголосовавших россиян действительно поддерживают эти поправки. Нам надо с этим смириться». Подобные рассуждения — причина появления представлений о «глубинном народе», поддерживающим власть, что частично легитимирует ее порочные действия и, следовательно, повышает порог протеста. Сам часто невольно мыслю в таком же ключе. Да, сама по себе мысль о том, что воля большинства проголосовавших граждан способна оправдать, например, военную агрессию или ограничение свободы слова, имеет очень мало общего с идеями либеральной демократии. Но это тема отдельного разговора. Существует ли вообще «глубинный народ» в реальности и каковы его настоящие предпочтения?

За последние годы под воздействием экономической стагнации и внешних шоков (коронавирус) россияне стали, во-первых, более критично относиться к действующей системе, во-вторых, из-за общего развития гражданского самосознания проявлять большую склонность к либерально-демократическим ценностям. В 2019 году социологи «Левада-центра» пришли к выводу, что за последние два года количество россиян, считающих свободу слова важной ценностью выросло с 34 до 58%, право на свободу собраний — с 13 до 28%. Результат исследования — тема «прав человека» актуализировалась в общественном мнении. Другой опрос показал повышение терпимости к ЛГБТ. На этом фоне растет запрос на перемены (в том числе политические), а рейтинг доверия (не путать с рейтингом одобрения деятельности) Владимиру Путину достиг рекордно низкой отметки.

Одним словом, если консервативный «глубинный народ» действительно существует, то составляет уж точно не 70% населения страны. Социологические опросы говорят о том, что россиянам все меньше нравится текущая политическая ситуация и все больше нравится свобода. Результаты голосования по поправкам — следствие не всеобщей поддержки власти и консервативно-этатистского настроя россиян, а недостаточного уровня информированности. Ведь выбор может быть свободным и относительно объективным только в том случае, если каждый избиратель будет иметь доступ к информации о реальных последствиях своего решения, а его сторонники и противники — равные возможности на продвижение своей позиции. Подготовка к референдуму не была обременена этими качествами. Какие-то поправки вешали на билборды, а какие-то стыдливо замалчивали даже на официальных сайтах. Вот и результат (оставим за рамками административную мобилизацию и возможные фальсификации).

Трагедия заключается в том, что миллионы россиян могут хотеть перемен, критиковать власть и верить в ценности либерализма, но будут думать, что 80% населения страны никогда их не поддержит. А федеральные телеканалы помогут остаться при этом мнении. Недавно слушал TED одного из участников протестов на площади Тахрир в Египте. Он говорил ровно о том же самом. Когда египтяне выходили на улицы, то огромным сюрпризом для них стало количество недовольных действующим режимом. До этого в их головах тоже жил «глубинный египетский народ».

Выборы в США и коронавирус

Еще в апреле вместе с коллегами -юристами на проекте «Пространство политика» обсудили, как эпидемия COVID-19 повлияла на президентскую гонку в США. Казалось бы, с тех пор изменилось очень многое, но в стриме все еще можно узнать:

— Почему Берни Сандерс вышел из президенской гонки (очень приятно, что в апреле я говорил о вероятной кооперации штабов Байдена и Сандерса, а сейчас об этом уже де-факто пишет один из самых уважаемых мною русскоязычных политконсультантов Виталий Шкляров).
— Чем Джо Байден отличается от Берни Сандреса.
— Как социально-демографические показатели аффектят политические предпочтения американцев (рассказал даже про Липсета и Роккана).

В общем — послушайте на досуге!

О ЕГЭ, некогда любимом писателе и партии-спойлере

Я не очень хорошо разбираюсь в современной русской литературе, но еще 5 лет назад мог с уверенностью сказать, что Захар Прилепин — мой любимый прозаик из ныне живущих. Он действительно был очень крут. «Санькя» — главная российская книга о нацболах, популярном левом националистическом движении рубежа 90-ых-нулевых годов. Мальчики-романтики с интеллектуальным флером искренне любили свою страну и думали, что знают, как ее исправить. Закончили плохо: кто-то сел, кто-то уехал, Лимонов вообще скончался. «Патологии» — лучшее, что я читал на русском о Чеченской войне. Фактурно пацанская дружба, война без прекрас, гнетущая тоска. «Грех» — роман в рассказах о молодости, щенках с розовыми носами и кружевном белье. Читать его — как есть сочное красное яблоко. Победитель национального бестселлера 2008 и, пожалуй, моя любмая книга до сих пор.

Потом случился конфликт на Донбассе, Прилепин поехал воевать и поехал сам. В интервью блогу «Редакция» он самодовольно заявил, что его отряд «творил полный галимый беспредел» и явно гордился тем, что причастен к убийствам. Нет, я прекрасно понимаю, как бывшего нацбола могла восхитить идея «Русской весны». Но это еще не трагедия, можно по-разному относиться к событиям на Востоке Украины. Дмитрий Хаски тоже любил Моторолу и георгиевские ленты, но не перестает быть культовым рэпером. Отвращение вызывает гордость Прилепина за причастность к уничтожению человеческих жизней. Писатель может и должен говорить о войне, но он не имеет морального права воспевать ее ужасы и тем более с наслаждением их множить. Ни у кого нет вопросов к Толстому, Ремарку, Васильеву или Воннегуту. Потому что они видели за войной живых людей и ценили их. Прилепин же почему-то утратил присущую писателям эмпатичность и чувство реальности.

В 2019 году Прилепин шагнул еще дальше и создал национал-патриотическую партию «За правду». Ну как создал. Партия — очередной крмлевский спойлер под избирательную кампанию в Государственную Думу 2021, которая должна послужить громоотводом для протестных настроений и, не преодолев необходимый порог при голосовании по спискам, передать голоса своих сторонников «Единой России». Одной из тем предвыборной кампании Захар Прилепин сделал борьбу за отмену ЕГЭ. Это само по себе вызывает стыд, так как ЕГЭ, напомню, свел к мнимуму коррупцию в российской системе образования, создал эффективные лифты вертикальной мобильности и примерно уравнял шансы на получение образования представителей разных слоев общества. Но просто пиковый позор — способ продвижения этой идеи. Запущен нелепый флэшмоб #ЯМыпротивЕГЭ (почему кто-то вообще вспомнил о ЕГЭ 1 сентября???), который на самом деле раскручивается исключительно за счет типовых коммерческих размещений в социальных сетях. К первому сентября по всей стране возникли подозрительно похожие друг на друга «племянницы», «недавние выпускницы» и «дочки», которые ненавидят ЕГЭ и больше всего в жизни желают его отмены.

Обычно такие методы используются фабриками троллей, которые создают в комментариях позитивный информационный фон вокруг правящей элиты или партии власти. Подобные информационные кампании для партии-спойлера — большая редкость. Советую Захару Прилепину как минимум выгнать партийных консультантов за топорную работу, как максимум — переосмыслить последние 5-8 лет своей жизни и продолжить писать хорошие книги.

Привет!

Меня зовут Илья, если вы вдруг забыли. Я получил в СПбГУ диплом бакалавра, а затем и магистра политических наук. Примерно половину срока обучения в магистратуре я провёл в берлинском университете Гумбольдта.

Сейчас пишу вторую магистерскую диссертацию в Европейском университете в Санкт-Петербурге. Фокус научных интересов — устойчивость авторитарных режимов.

Помимо этого, некоторое время я работал в области российского политического консалтинга: аналитика, имиджмейкинг, SMM. Получается, мне довелось и книжки почитать, и посмотреть на то, как все работает в реальности.

Почему стоит читать этот канал? Во-первых, кажется, я умею складывать слова в предложения. За последний год на «Ноже» опубликовали мои статьи про жизнь в карантинном Берлине и секс-забастовки как форму протеста. В «Дискурсе» — фундаментальный лонгрид по выигрышным стратегиями поведения автократов и разъянение того, почему репрессии усиливаются во время внешних шоков (посмотрите в окно).

Во-вторых, хотя я пока не готов назвать себя профессиональным политологом, уже 7 лет на моем столе лежат умные книжки и статьи, которые я люблю пересказывать первому встречному. Теперь добрался и до вас.

Простите, что много обо мне. Но времена такие, и я давно здесь не писал. На днях сделаю пост о том, что такое персоналистские авторитарные режимы, и почему у них меньше всего шансов стать стабильными демократиями в будущем. Добро пожаловать!

Почему персоналистской автократии сложнее всего встать на демократический путь развития?

Какими бывают авторитарные режимы? Самые распространённые классификации строятся на определении группы, которая контролирует власть. Так, выделяют монархические (Саудовская Аравия), военные (Мьянма) и партийные автократии (Китай). Чаще всего к ним добавляют персоналистские диктатуры, то есть те системы, в которых власть сосредоточена в одних руках.

Теоретически, и военные лидеры, и партийная номенклатура могут править коллегиально. Даже Иосиф Сталин в начале своего правления был вынужден учитывать мнение других видных большевиков — Троцкого, Зиновьева, Бухарина. Но, конечно, каждый представитель элиты стремится максимизировать собственный доступ к власти, и иногда это даже удаётся. Поэтому и партийный, и военный режим может стать персоналистским, если в схватке жадных до власти чиновников будет выявлен однозначный победитель.

Плохая для нас новость заключается в том, что персоналистские автократии хуже всего приспособлены к демократическим переменам, да и вообще любому транзиту власти (а еще более склонны ввязываться в войны, но это уже другой разговор).

Автократы-персоналисты выбирают своё окружение по критерию лояльности, а не компетентности.Если «правила игры» в автократии подразумевают наличие нескольких «центров силы», то каждый из них будет терпимо относиться к тому, что в системе власти появился другой эффективный управленец. Если же все влияние сосредоточено в одних руках, то лидер-персоналист будет как огня бояться талантливых губернаторов и министров. С его точки зрения, очевидная компетентность другого политика создаёт соблазн для элит и общества задуматься о переприсяге новому лидеру. Именно поэтому автократы-персоналисты склонны окружать себя посредственностями, главным достоинством которых является лояльность. Следовательно, в случае смены режима новую систему власти приходится строить на выжженном поле. Практически никто не умеет управлять, чиновники научены только отрицанию королевской наготы.

Автократы-персоналисты и их окружение готовы бороться за власть до последнего. Тавтологично, но в персоналистских автократиях элиты несут персональную ответственность за войны, кризисы и нарушение прав человека. Скажем, в том же партийном режиме ответственность за принятие решений может быть размыта. Партия старается опереться на народный мандат и выдать свои решения за коллегиальные. Что это означает для периода транзита, когда правящая группа по каким-то причинам сталкивается с риском утраты власти? Представители систем, в которых токсичные решения принимались максимально широким кругом лиц, будут готовы пойти на переговоры и, возможно, относительно мирно передать власть другим претендентам. Но если преступления лежат на совести совсем небольшой группы, то ее представители никогда не смогут добровольно отказаться от власти. Миллионы нельзя подвергнуть жестокому наказанию, а вот автократа-персоналиста и 10 его приближенных — вполне.

Окружение персоналистов также может осознавать, что в будущей системе госуправления для них вряд ли найдется теплое место. Вернемся к предыдущему пункту, их главное достоинство — лояльность конкретному лицу. Скорее всего, после транзита на их место будут претендовать либо более лояльные новому патрону, либо более компетентные чиновники. Приходится отстреливаться до последнего патрона.

Одним словом, в персоналистских автократиях сложнее всего построить демократические институты после падения режима. Именно поэтому авторы очень важной для политологии книги «How dictatorships work» жестко критиковали американское вторжение в Ирак. Саддам Хусейн был схвачен, но оказал отчаянное сопротивление, ценой которого стала гибель тысяч людей, а в разрушенной системе госуправления попросту не оказалось кадров, которые смогли бы восстановить страну после его правления.

P.S. Я не буду ссылаться в текстах на очевидные примеры. Предполагаю, каждый способен к проекции теории на реальность самостоятельно.

Больше россиян стало просыпаться в плохом настроении. У Путина растет рейтинг

С 24 февраля мое утро начинается с нервного чтения новостей и тревоги. Если сталкивались с чем-то похожим, то вы как минимум не в одиночестве. Сегодня ВЦИОМ выкатил результаты телефонного опроса, благодаря которому можно узнать, что по сравнению с 2020 годом доля россиян, которые просыпаются в плохом настроении, увеличилась с 11% до 22%. Хочется поспекулировать на тему того, что в процентном отношении этот показатель практически совпадает с долей тех, кто не поддерживает «специальную операцию» в Украине (23%, согласно исследованию проекта «Афина»). Было бы интересно взглянуть на степень пересечения этих групп, но и без этого я почти не сомневаюсь, что пандемия, «специальная операция» и затяжная рецессия не могли не заставить часть россиян испытывать постоянную тревожность.

А вот то, что обострение конфликта в Украине привело к взрывному росту рейтинга Владимира Путина, не должно вызывать совсем никаких сомнений. Согласно ВЦИОМ, уровень доверия президенту в марте достиг 77,4 % (+10% по сравнению с серединой прошлого месяца), а Левада-центр в феврале оценивал одобрение деятельности Путина в 71%. Конечно, можно адресовать способам получения этих цифр оправданные вопросы, но такой тренд на рост нельзя просто придумать. В этом свете прогнозы а-ля «крах режима ждет нас уже завтра» выглядят очень самонадеянными как минимум в шорт-ране.

Политикам часто удается укрепить свою базу поддержки в период кризисов. В американской политической традиции этот феномен носит название «ралли вокруг флага» и в основном объясняется за счет обострения чувства патриотизма во время военных конфликтов (президент как символ государства), а также тем, что оппозиционные силы считают неприемлемой критику действующего правительства в непростые для нации времена. Я предполагаю, что в российских реалиях эффект «ралли вокруг флага» может оказаться долгосрочным. Учитывая, что большая часть населения страны существует в контролируемом медиапузыре, логическая цепочка «действия властей — санкции, обусловленные действиями властей — падение уровня жизни» может быть подменена цепочкой «санкции, обусловленные агрессивной позицией Запада — падение уровня жизни».

Если виноватых все же понадобится назначить внутри страны, то проигравшим окажется кто угодно, но не президент. Ровно так произошло в случае с Крымом, тогда бенефициаром территориальных приобретений стал Владимир Путин, а ответственность за экономический кризис была возложена на правительство. Более того, огромная доля населения станет еще более зависимой от социальных дотаций. Уже анонсированы меры поддержки семей с детьми, убежден, что это только начало; да и где искать работу, кроме как в государственном секторе, если частный бизнес либо все более активно бежит из страны, либо пытается сократить издержки.

Еще один возможный сценарий, который позволил бы поддерживать рейтинги на высоком уровне — это «замораживание» конфликта. Океания всегда воюет с Остазией, а значит во имя безопасности и победы от людей можно требовать перманентной демонстрации лояльности.

P.S. Fun fact — рейтинг доверия Жириновскому подскочил на 5% просто после того, как политик вышел из комы.

Овсянникова пока отделалась штрафом, и это странно

Стало известно, что вчерашняя героиня с Первого канала получила «всего лишь» штраф в 30 тысяч рублей. Я предполагаю, что в ближайшее время ее либо привлекут к куда более суровому наказанию, либо можно говорить о ещё большем снижении уровня координации и подотчетности в системе власти.

Объясню, репрессии в авторитарных режимах могут служить инструментом достижения двух целей:

1. Повышение цены участия в протесте. Вы могли заметить, что в тюрьме оказываются далеко не все участники несогласованных акций, хотя каждого из них теоретически можно привлечь к наказанию. В большинстве случаев репрессивное законодательство используется для точечных, а не массовых репрессий. Его главное назначение — не посадить всех несогласных, а продемонстрировать им, каких последствий можно ждать в самом худшем сценарии. Это вызывает страх и повышает цену протестной активности. Как результат, ее становится меньше.

2. Изоляция лидеров протеста. Если вытравить из публичного поля всех ключевых спикеров, спонсоров и активистов оппозиции, то ее организационные возможности будут снижены.

Очевидно, что в случае с Овсянниковой можно говорить только о «превентивных» репрессиях (см. Пункт 1), так как хоть сколько нибудь значимой активисткой она (пока) не является.

Ворваться в прямой эфир главной программы главного российского телеканала с таким плакатом — беспрецедентный акт протеста. Логичный ход для авторитарной системы в таком случае — использовать максимально жесткое наказание, чтобы остановить от таких поступков других. В случае Овсянниковой ценой очищения совести пока оказались 30 тысяч рублей и потеря работы, да еще и с бонусом в виде обожания в Твиттере и потенциального знакомства с симпатягой Макроном. Выглядит как не самый трагичный сценарий. Если наказание не будет ужесточено, то в ближайшие недели мы вполне можем стать свидетелями еще нескольких похожих перформансов.

UPD: меня справедливо поправили, что 30 тысяч — штраф за призывы к несогласованным акциям, сейчас Прокуратура проводит дополнительную проверку ее высказывания в прямом эфире. Но это не сильно изменяет суть написанного выше: даже на этом этапе странно, что наказание такое мягкое; странно, что она вообще смогла спокойно отправиться домой.

Почему не стоит слепо верить соцопросам

В спорах мы часто обращаемся к аргументам, основанным на социологических исследованиях. Переживаем из-за того, что оказались в подавляющем меньшинстве среди сограждан или пытаемся обосновать легитимность принятых властями решений. Соцопросы — это важно и полезно, но всегда следует помнить об ограничениях этого познавательного инструмента, особенно если мы говорим про авторитарные системы.

На всякий случай уточню: чтобы выяснить позицию населения по какому-либо вопросу, социологам не приходится опрашивать десятки тысяч людей. Хотя до 30-ых годов XX-го века общественное мнение в США «замеряли» именно так. Популярные газеты рассылали своим подписчикам анкеты, которые затем отправлялись по почте обратно. Такие опросы были не очень эффективны. Как правило, республиканцы и демократы отдавали предпочтения разным изданиям, поэтому газетные опросы отражали позицию сторонников отдельных партий, а не нации в целом.

Все изменилось в тот момент, когда американский социолог Джордж Гэллап предложил опрашивать не первых попавшихся под руку граждан, а сперва построить мини-модель («выборку»), которая бы отражала социальную структуру всего общества («генеральную совокупность»). Если 55% населения страны составляют мужчины, то 55% вошедших в выборку респондентов также должны быть мужчинами. Такие же манипуляции проделывались с еще несколькими социально-демографическими параметрами. Складывалась репрезентативная группа из 1000-2000 человек, которую и опрашивали социологи.

Составленные по методу Гэллапа опросы не раз доказывали свою предсказательную силу, но важно понимать, что они были созданы для применения в условиях свободных и конкурентных сообществ. Репрезентативность опросных данных, полученных в автократиях, может вызывать большие сомнения. Давайте разберемся, почему.

1. Мы ничего не знаем о позиции отказавшихся от участия в опросах. Важное условие репрезентативности опроса — равные шансы каждой из единиц генеральной совокупности на попадание в выборку. То есть если в выборке должно быть двадцать 20-летних работников промышленности, то каждый из 5 миллионов проживающих в стране пролетариев такого возраста должен с одинаковой долей вероятности претендовать на попадание в ее состав. В противном случае выборка может быть «перекошена»: если собрать интересующих нас респондентов из числа жителей одной деревни, то они, скорее всего, будут высказывать схожие позиции.

Хорошо известно, что большая часть людей, до которых удалось добраться социологам, отказывается от участия в опросе. Уже в 2014 году Американская ассоциация исследователей общественного мнения констатировала, что если несколько десятилетий назад на один отказ от участия в интервью приходилось примерно одно согласие, то теперь соотношение изменилось на 3 и более к одному не в пользу согласий. То есть выборки соцопросов формируются примерно из 25% генеральной совокупности. Но вообще-то отказ от участия в интервью — это нормально. Человек может спешить по делам или просто не считать для себя важным участие в опросе. Не ответит один 20-летний студент — ответит другой. Однако это работает ровно до тех пор, пока мы не предположим, что отказывающимся от участия в опросе может быть присущ какой-то признак, который не так ярко представлен среди согласившихся на участие в исследовании.

Живущие в авторитарных системах люди прекрасно отдают себе отчет в том, что любое относительно публичное высказывание позиции, идущей в разрез с «официальной» точкой зрения властей может повлечь за собой неприятные последствия. Также они могут предполагать (и часто вполне справедливо), что большинство социологических центров связаны с государством, что делает ситуацию еще более опасной. А значит лучшая стратегия при столкновении с улыбчивым социологом — вежливо отказаться от участия в опросе. Весьма возможно, что среди «отказников» гораздо больше тех, кто не поддерживает текущий режим. Соглашаются на участие в опросе, напротив, в основном те, кто лоялен режиму и не боится санкций за свои слова (даже если санкции существуют только в их воображении).

2. Опрашиваемые могут скрывать свои предпочтения. Новые проблемы возникают, когда социологам все-таки удалось добиться согласия от потенциального респондента. Хорошо известно, что в авторитарных режимах некоторые из них будут склонны фальсифицировать свои ответы. В 2017 году политолог Маркус Танненберг проанализировал ответы более чем 140 000 респондентов из 36 африканских стран и пришел к выводу, что люди склонны предвзято отвечать на вопросы, если считают заказчиком исследования правительство. В таком случае опрошенные демонстрируют более высокий уровень одобрения деятельности лидера, правящей партии или полиции. При этом чем менее демократична страна, тем более очевидна такая зависимость. В 2019 году тот же Танненберг изучил самоцензуру на примере Китая, использовав метод «опросного эксперимента». Сначала респондентам задавали прямые вопросы о поддержке правительства, а затем косвенные — об одобрении всей политической системы в целом и отдельных политически значимых государственных программ. Выяснилось, что 24-26% респондентов на самом деле критически относятся к режиму, хотя и декларируют его поддержку при «лобовых» вопросах.

В российских реалиях также предпринимались попытки выявить разницу между декларируемым и реальным одобрением элит. Так, в 2012 году лаг между зафиксированной в соцопросах и реальной поддержкой властей мог достигать 20%, а в исследовании 2015 года количество респондентов, которые скрывали свое несогласие с президентом, оценивалось в 6-9%.

Не стоит считать все написанное выше проблемой исключительно недемократических стран. В 2016 году практически ни один из опросов не смог предсказать победу Дональда Трампа на президентских выборах. Во многом этот феномен объяснялся за счет возникновения в американском обществе «спирали молчания». Люди склонны публично выражать те позиции, которые являются социально одобряемыми. Достаточно несколько раз столкнуться с жестким осуждением своих взглядов, чтобы начать подсознательно скрывать их от посторонних. Дональд Трамп, напомню, до последнего момента считался досадным недоразумением и чудовищем, которое не будет избрано на пост президента ни при каких обстоятельствах. Признаваться в поддержке такого кандидата было попросту стыдно. В авторитарных же обществах люди опасаются не только осуждения, а куда более ощутимых угроз.

Мораль очень проста: «абсолютное меньшинство» и «менее 25%» на самом деле могут быть гораздо более внушительной силой, чем всем нам кажется. Никто из нас не одинок.