Вступление.

В далеком 1996 году я, ординатор второго года Центра Акушерства и Гинекологии, прошла отбор для участия в стажировке в Америке. Предварительно обсудив с моим будущим руководителем в аспирантуре тему диссертации, я процентов 20% моего времени на стажировке тратила на то, чтобы отксерить публикации в лучших мировых журналах и привезла домой две огромных (максимально разрешённых по весу к провозу в багаже) коробки бумаги с копиями научных статей. Таков был дефицит в новой России научных знаний и доступа к свежим публикациям.
Потом я ушла работать в фармацевтический бизнес, и в то время (начало нулевых) опять таки сотрудники фарм компаний пользовались огромным авторитетом у врачей, так как имели доступ к новейшим достижениям мировой медицинской науки и щедро делились переводами зарубежных публикаций с российскими врачами. Это только последние 10 лет казалось, что уже не нужно новой информации, все всё знают и так. Кто выучил английский - получил прямой доступ к публикациям в режиме реального времени, и потом делился этими знаниями с другими врачами, по прежнему зачастую не владеющими английским в объеме, чтобы самостоятельно читать оригиналы статей.

К чему такое долгое вступление? К тому, что в деле образования управленцев был такой же дефицит доступа к передовым знаниям и методикам. Его можно было восполнить на программах корпоративного обучения или на программах МВА, которые в нулевых стали расти как грибы после дождя. И основой этого обучения очень часто становились публикации Harvard Business Review, некоммерческой дочерней компании Гарвардского университета, а именно Гарвардской школы бизнеса. Через какое-то время HBR пришёл в Россию и стал издавать русскую версию журнала, добавляя очень успешно российский контекст и контент. HBR многие годы для меня является эталоном качества публикаций по темам управления организациями и моим постоянным источником новых идей и решений. Регулярно мои сотрудники получают от меня копии отдельных публикаций с рекомендациями изучить и предложить варианты внедрения а нашей компании. И вот теперь HBR ушёл из Росси. Вернее, переименовался в Большие идеи. Big-i. Две точки. Зачем? Что вы этим хотите сказать, дорогой Гарвардский Университет? Как насчёт постулированной вами миссии «улучшать практику управления в меняющемся мире, …служить мостом между академическими кругами и организациями по всему миру благодаря своим публикациям и множеству платформ для доставки контента»? Эти мосты как никогда нужны сейчас, и именно в сферах образования и науки они должны сохраняться. А пока горько. И точка

«Отель Монастырский» расположен на одной из старейших улиц Верхнего города - улице Кирилла и Мефодия. Гостиничный комплекс находится в бывшем мужском монастыре бернардинцев. Старейший монастырь в Беларуси был основан в 1624-ом году и просуществовал до 19-го столетия. Он занимал целый квартал и включал в себя костел, с пристроенным к нему братским корпусом, прочие каменные и деревянные строения, в том числе трапезную, школу, госпиталь, конюшню и пивоварню.

В 1860-е годы после восстания Кастуся Калиновского монастырь был закрыт и передан в управу города. Позже под его крышей располагались военные, пожарные, тюрьма. В костеле Святого Юзефа, который был частью комплекса бернардинцев, до сих пор располагаются архив-музей литературы и искусства и государственный архив научно-технической документации. У зданий самого монастыря поменялось много хозяев, пока, наконец, жилой корпус и вспомогательные здания и сооружения комплекса не были отданы под реставрацию и реконструкцию.

Она была проведена в 2009 - 2014 годах. В процессе реставрации удалось сохранить все архитектурные элементы здания 19-го века. Были восстановлены сводчатые потолки жилого корпуса, они стали изюминкой интерьеров гостиницы. Сводчатые потолки коридоров украсили кованые люстры, а помещения отеля - стилизованные светильники.
Были реставрированы все архитектурные элементы на фасаде, раскрыты поздние кладки. В здании можно увидеть и многочисленные зондажи – это фрагменты исторических стен, очищенные от многолетних наслоений штукатурки, краски и прочего материала, под которыми виден аутентичный кирпич, из которого было построено здание.

Очевидным плюсом этого трёхзвездочного отеля является его локация в центре Минска в исторической части города. А вот обещанной «господствующей тишины, которая обеспечивает полный покой» мне не удалось увидеть: рядом находятся площадь перед Ратушей, где поют уличные певцы и идут уличные представления (что хорошо и приятно слуху), а также Зыбицкая улица, где местная молодёжь отрывалась всю ночь с пятницы на субботу. Какофония музыки из многочисленных баров и хоровое пение отдыхающих сделали ночь незабываемой. Хорошо, что я всегда хорошо сплю 😴

Начался вечер субботы с возможностью послушать самую разную музыку. Сложность в том, что вся она играет одновременно 🤦‍♀️ Видео в пяти минутах ходьбы вокруг монастыря, он же «тихий» отель. И у каждого исполнителя - свои поклонники, подпевающие и подтанцовываюшие. Сейчас в номере звучит «Ой, ё-ё-ё!» Поют хорошо 👌 подпела. «Никто не услышит» 😂

Минск прекрасен! Тем, кто ещё не был, от души рекомендую. Тем, кто был, рекомендовать не нужно, они это уже знают 😍

Широкие проспекты и уютные улочки, гармоничная застройка центра, огромное количество парков, скверов и бульваров, атмосферные кафе и бары. Мне Минск чем-то напоминает Варшаву. Может потому, что оба города буквально восстали из пепла? На момент освобождения города Красной армией 3 июля 1944 года в центральных районах Минска осталось всего около 70 неразрушенных зданий.

Рекомендую поездку на туристическом автобусе (очень качественный аудиогид, что бывает редко) и для пеших прогулок - путеводители izi.TRAVEL (тур по достопримечательностям, тур по еврейским улочкам).

Кстати, в 30-е годы прошлого века Минске проживало около 70 000 евреев, которые составляли примерно 30% населения города. После начала Второй мировой войны их число увеличилось на несколько тысяч за счет беженцев из Польши.
В Минске германскими оккупационными властями было создано три еврейский гетто, в которых за время оккупации было замучено и убито более 80 000 евреев.

WOW какой горячий июль! Жарит не по-детски! да еще с грозами, ливнями и шквалистым ветром. Это я не про погоду, а про рабочий график 24х7. Хотя он вполне конгруэнтен погоде. Судьба решила посмеяться над моими навыками work-life balance. Пока удается отстоять только сон не менее 6 часов. А вне этого 80% работа, 20% попытки не запустить окончательно семейные и бытовые дела. Чтение теперь тоже на 80% по работе (хотя и с удовольствием, буду делиться), а на 20% - не про работу, а чтобы сменить повестку перед сном. Последнее получается не очень, так как увлеклась чтением воспоминаний Тэффи. Про ее путь из Москвы через Киев вместе с огромной волной эмигрантов 1918.

Случалось ли вам переживать такое?

Вы долго шли к какой-то цели, прикладывали силы и средства, преодолевали барьеры, вам временами хотелось все бросить, но потом вы опять вставали и шли, делали планы В, С и Ж, теряли надежду, уговаривали себя, что план Ж все-таки лучше, чем ничего, а потом можно перейти к С и через него вернуться в А. И вот ваша мечта осуществилась. Цель достигнута!
И вдруг, после кратковременной радости и душевного подъёма, на вас наваливается чудовищная усталость. Тут бы праздник праздновать, а такое опустошение, что хочется только «забыться и заснуть». Из организма словно вытащили несущую конструкцию.

К счастью или несчастью, но сам факт проживания на территории России приводит к тому, что одна решенная задача приводит к возникновению других задач, которые подчас бывает решить не проще, чем исходную. И мозг привычно трубит сбор, и начинается поиск вариантов - знакомых - денег. И опять вроде как жизнь налаживается.

Об этом феномене верно (хотя и обидно) написала Ирина Якутенко - молекулярный биолог, научный журналист, автор книг «Воля и самоконтроль. Как гены и мозг мешают нам бороться с соблазнами» и «Вирус, который сломал планету». Написала о своем ощущении жизни в Берлине, куда она уехала давно, и о своей ломке. См следующий пост.

Хорошо ее понимаю, я не прошла эту ломку спокойствием Берлина и скукой размеренной бессобытыйности.

«Мне бы саблю да коня да на линию огня, а дворцовые интрижки - енто все не про меня.»

Кстати, вот поэтому я считаю, что значимые достижения надо обязательно праздновать. Отмечать каждую достигную цель, большую и малую, поздравлять и принимать поздравления. Но на следующий день. А сначала - целительный сон.

Ирина Якутенко, 27 июня, ФБ

После переезда в Берлин (что было, страшно сказать, больше четырех лет назад) и периода первичной адаптации, когда тебе надо делать миллион вещей, при этом даже простейшие действия вроде похода в магазин или проведения в дом интернета вызывают стресс и не получаются, мы вдруг столкнулись с интересной проблемой отсутствия надрыва. Жизнь в России всегда была им полна: в поляризованном обществе столкновения мировоззрений происходили постоянно. Прочел с утра новости – и полдня ходишь по потолку, а потом полночи ведешь об этом дискуссии, смысл которых сводится к тому, какой же все это пиздец.

В твоей собственной жизни при этом может вообще ничего не происходить, но тебя переполняют эмоции, которые создают ощущение полноты бытия, чувство постоянного сражения, особенно если ты делаешь нечто вещественное, а не только пишешь в соцсети.

Собственно, большое количество обязательных занятий сами собой появлялись из этого ощущения, что надо что-то делать, пытаться как-то противостоять злу. Членство в избирательных комиссиях, работа наблюдателем, волонтерство в хосписах, где матери годами борются за возможность получить от государства эффективные лекарства, которые давно есть во всем мире, но по каким-нибудь идиотским причинам запрещены в РФ, участие в активистских кампаниях за разрешение этих лекарств, остановка вырубки парка под чью-то коммерческую застройку или против организации свалки у себя во дворе, бесконечные одиночные пикеты в защиту несправедливо схваченных, арестованных, убитых.

Ну и, конечно, разговоры-разговоры-разговоры – непременно на кухне. Полагаю, неистребимая любовь русских людей к кухонным посиделкам во многом произрастает из того же самого вечного российского надрыва, который необходимо проговорить, которым невозможно не делиться, иначе разорвет изнутри.

Когда после этого адреналино-кортизолового драйва ты попадаешь в спокойную Германию, довольно быстро начинается ломка. Из жизни как будто исчезает эмоциональный стержень, который постоянно подпитывал тебя. Существование в благополучной стране кажется тоскливым и пресным. Что это за проблемы такие – как правильно оформить налоги или почему соседи не убирают старые велосипеды с парковки, – это же тоска и тлен. Мне потребовалось больше трех лет, чтобы преодолеть эту ломку и наконец научиться ловить кайф от размеренной жизни.

Более того, именно в таких спокойных условиях, без надрыва и решения первичных вопросов выживания ты начинаешь задумываться о том, а что ты, собственно, делаешь в своей жизни. Не как ответ на сверхсильные эмоциональные стимулы, а именно что изнутри. На российском адреналиновом драйве можно ехать годами, не замечая, что все порожденные им эмоции – они, безусловно, настоящие, но они мало что говорят тебе о самом себе (хотя их отсутствие, например, говорит, как мне кажется, очень о многом), они – естественный вынужденный ответ на угрозу всему ценному и здравому в жизни.

Но Россия так просто не отпускает. Стоило отойти от привычного паттерна постоянной защиты базовых принципов нормального существования и потихоньку начать жить не на эмоциональной передовой, как война вернула все обратно. В каком-то смысле стало даже тяжелее, так как если раньше мы боролись за счастливое будущее, которое еще не наступило, то теперь российское безумие отрывает тебя от вполне реального счастливого настоящего.

Мы ограничены в своей способности ощущать эмоции, и когда весь их запас расходуется на чрезвычайные стимулы вроде убитых детей, разрушенных жизней, кафкианских законов, развала всех перспектив, на куда более тонкие вещи ресурса (это слово катастрофически опошлила поп-психология, но тут оно подходит) не остается. Все реальное, настоящее становится блеклым и как будто неважным – зачем писать стихи после Освенцима. И одно это добавляет ненависти и, соответственно, еще больше притупляет возможность полноценно ощущать настоящую жизнь. Замкнутый порочный круг, который неясно, как разорвать. Новые потерянные поколения. Проклятая игла внешних эмоций.