​Может, мы никогда больше и не увидим Саррибол? В том, идеальном, неаполитанском его воплощении - с вращающимся левым флангом, до борозд прочерченной структурой, не запирающей, а только питающей творчество, и бесконечным коротким контролем с проникновением через узкие зоны? Сейчас всё это всё глубже проваливается в память -  напоминанием остаётся разве что стройность без мяча; впрочем, и оно лукавит: признак скорее всей Италии, чем одного Маурицио.

Кажется, так случается потому, что мы плохо знали Сарри. Он не всё о себе и рассказывал - видимо, случая не было; а может, и сам он себя не до конца понимал? И вдруг оказалось, что выглядевший исключительным до насмешек идеалист оказался марксистом: бытие всё настойчивее определяет его всё более пластичное сознание. Сейчас Сарри готов стоять у штрафной, бегать в контратаки и давать одному из полузащитников огромную, почти Фекир-Иско-вольность - а опорник его касается мяча реже вингера и фулбека, тогда как команда, проигрывая, уступает сопернику владение. Теперь Сарри не сверлит алмазным внутренним стержнем жёсткий внешний мир - он ориентируется на обстоятельства, предоставленные окружением, подстраивается под них. Невозможно было представить подобное ещё несколько лет назад - думаю, и Маурицио не мог помыслить Весино-метронома.

Само по себе такая метаморфоза не хороша и не плоха, к ней можно относиться по-разному. Сожалеть об очередном угасающем догматике, прогибающемся под изменчивый мир, обвинять в предательстве принципов, насмехаться над неудачливым и потерявшимся идеалистом - или понимающе уважать меняющиеся с опытом взгляды, отдавать должное обретённой гибкости, высоко оценивать движение к разнообразию и цельности тренерского мастерства. Одно проступает всё отчётливее: прежние представления о Сарри пора забывать.

С возвращением в Лигу Чемпионов, Рим.