Она не хочет терять людей, дорогих ей, и, возможно, потому подсознательно выставляет себя злодейкой — чтобы легче было пережить утрату, если она случится. Но это не значит, что ей всё равно.
Мизи буквально без разрешения сбежала из-под носа Хены, чтобы спасти Тилла. Зачем манипулятору так делать? Никакого смысла. Она считала его другом, даже если её и отталкивал сам факт его пустой, односторонней любви.
Кстати, насчёт Тилла — я тоже не думаю, что он любит её только за внешность, но сейчас речь не о нём. Возможно, обсудим это позже.

В последних слайдах заплаканная Мизи видит саму себя. Она говорит, что всё хорошо, ведь та (другая Мизи) хотела выжить и для этого умело манипулировала людьми. Но настоящая Мизи в это время дрожит и плачет над телом своего друга — а внутренний голос лишь пытается убедить её, что всё так и должно быть… хотя очевидно, что это не так.

Мизи не смогла справиться с потерями. Она постоянно думает о Суа, винит себя в смерти Тилла. Её разум сочиняет ей сказки, лишь бы она не сорвалась.
Я не считаю образ Мизи ложью. Да, она закрывала глаза на реальность — но разве это плохо? Она пыталась жить в розовых очках и радоваться жизни не чтобы манипулировать, а чтобы спасти себя и тех, кого любит, от жестокой реальности.

Также я подозреваю, что Мизи страдает синдромом выжившего.

> (Ai) — Синдром выжившего — это психологическое состояние, при котором человек испытывает чувство вины за то, что он выжил в трагической ситуации, в то время как другие погибли или пострадали. Это может касаться не только физического выживания, но и того, что человек остался «в лучшем положении» по сравнению с другими.

Также хотела бы немного обсудить вот эту официальную иллюстрацию, выпущенную ещё в начале 2024 года.

Сразу оговорюсь: мне не удалось найти по ней какой-либо особенной информации. Возможно, это всего лишь отсылка к чему-то, чего я не заметила, и мои слова окажутся просто догадками, не подкреплёнными фактами.

Итак, на арте изображена Мизи. У неё опущенный, усталый взгляд, она сжимает на себе одежду чуть опуская её, а сама одежда напоминает некий демонический образ. Мне кажется, эта иллюстрация была прямым спойлером к её внутреннему миру и характеру. Мизи здесь словно объективизирует себя — видит в себе лишь условный сексуализированный образ, тело, за которым никто не замечает личности. Её одежда, стилизованная под демоническое, может символизировать её веру в то, что она «нехороший человек», бездушный демон.

Её жест нерешителен, но по лицу видно — она смирилась. Кажется, такой Мизи была уже тогда. Просто никто этого по-настоящему не замечал, её образ и внутренние страдания терялись на фоне других, более ярких или трагичных героев. И если это действительно так — если уже в этой иллюстрации был заложен смысл, который раскроется лишь со временем — я могу только молча восхищаться тем, насколько осторожно и умело авторы расставляли свои намёки.

𝒀𝒐𝒖 𝒄𝒂𝒏 𝒕𝒖𝒓𝒏 𝒂𝒘𝒂𝒚 𝒇𝒓𝒐𝒎 𝒕𝒉𝒆 𝒍𝒊𝒈𝒉𝒕
𝒀𝒐𝒖 𝒄𝒂𝒏 𝒆𝒗𝒆𝒏 𝒐𝒖𝒕𝒃𝒖𝒓𝒏 𝒕𝒉𝒆 𝒔𝒖𝒏, 𝒎𝒚 𝒔𝒕𝒂𝒓
𝒀𝒐𝒖'𝒓𝒆 𝒕𝒉𝒆 𝒑𝒆𝒓𝒇𝒆𝒄𝒕 𝒔𝒖𝒃𝒋𝒆𝒄𝒕
𝑾𝒊𝒕𝒉 𝒕𝒉𝒆 𝒘𝒉𝒐𝒍𝒆 𝒘𝒐𝒓𝒍𝒅 𝒊𝒏 𝒚𝒐𝒖𝒓 𝒔𝒂𝒅 𝒆𝒚𝒆𝒔
𝑴𝒚 𝒔𝒂𝒗𝒊𝒐𝒓, 𝒃𝒆𝒂𝒖𝒕𝒊𝒇𝒖𝒍 𝒔𝒐𝒖𝒍
𝑰 𝒅𝒐𝒏’𝒕 𝒃𝒆𝒍𝒊𝒆𝒗𝒆, 𝒚𝒐𝒖 𝒂𝒓𝒆 𝒂 𝒍𝒊𝒂𝒓
𝑾𝒉𝒆𝒏 𝒐𝒖𝒓 𝒅𝒂𝒓𝒌𝒏𝒆𝒔𝒔𝒆𝒔 𝒐𝒗𝒆𝒓𝒍𝒂𝒑
(𝑳𝒆𝒕 𝒎𝒆 𝒕𝒂𝒌𝒆 𝒊𝒕 𝒂𝒍𝒍 𝒂𝒘𝒂𝒚)

𝑹𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕
𝒀𝒐𝒖 𝒂𝒓𝒆 𝒇𝒐𝒓𝒆𝒗𝒆𝒓 𝒃𝒆𝒂𝒖𝒕𝒊𝒇𝒖𝒍
𝑹𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕

𝑻𝒉𝒆 𝒆𝒏𝒅𝒍𝒆𝒔𝒔 𝒘𝒂𝒍𝒍𝒔
𝑨 𝒇𝒂𝒍𝒍 𝒘𝒊𝒕𝒉 𝒏𝒐 𝒈𝒓𝒐𝒖𝒏𝒅
𝑰𝒏 𝒂 𝒔𝒊𝒏𝒈𝒍𝒆 𝒎𝒐𝒎𝒆𝒏𝒕 (𝒃𝒓𝒆𝒂𝒌𝒊𝒏𝒈 𝒅𝒐𝒘𝒏)
𝑰 𝒈𝒐 𝒃𝒍𝒊𝒏𝒅 𝒂𝒏𝒅 𝒅𝒆𝒂𝒇
𝑴𝒚 𝒘𝒐𝒓𝒍𝒅 𝒄𝒐𝒍𝒍𝒂𝒑𝒔𝒊𝒏𝒈
𝑴𝒚 𝒔𝒂𝒗𝒊𝒐𝒓, 𝒃𝒆𝒂𝒖𝒕𝒊𝒇𝒖𝒍 𝒍𝒂𝒅𝒚
𝑴𝒂𝒌𝒆 𝒎𝒆 𝒚𝒐𝒖𝒓 𝒈𝒐𝒅, 𝑰 𝒄𝒂𝒏 𝒈𝒊𝒗𝒆 𝒚𝒐𝒖 𝒆𝒗𝒆𝒓𝒚𝒕𝒉𝒊𝒏𝒈
𝑾𝒉𝒆𝒏 𝒐𝒖𝒓 𝒅𝒂𝒓𝒌𝒏𝒆𝒔𝒔𝒆𝒔 𝒐𝒗𝒆𝒓𝒍𝒂𝒑
𝑳𝒆𝒕 𝒎𝒆 𝒕𝒂𝒌𝒆 𝒊𝒕 𝒂𝒍𝒍 𝒂𝒘𝒂𝒚

𝑹𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕
𝒀𝒐𝒖 𝒂𝒓𝒆 𝒇𝒐𝒓𝒆𝒗𝒆𝒓 𝒃𝒆𝒂𝒖𝒕𝒊𝒇𝒖𝒍
𝑹𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕

𝑹𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕
𝑹𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕, 𝒓𝒖𝒍𝒆𝒓 𝒐𝒇 𝒎𝒚 𝒉𝒆𝒂𝒓𝒕

–Он ᴨᴩиᴩᴏждённый ᴧидᴇᴩ, уʙᴇᴩᴇнный ʙ ᴄᴇбᴇ и ɜнᴀющий, чᴇᴦᴏ хᴏчᴇᴛ. Он ᴏчᴇнь ᴀʍбициᴏɜᴇн и ᴦᴏᴛᴏʙ нᴀ ʍнᴏᴦᴏᴇ, чᴛᴏбы дᴏбиᴛьᴄя уᴄᴨᴇхᴀ. Он ᴏбᴧᴀдᴀᴇᴛ ᴏᴄᴛᴩыʍ уʍᴏʍ и уʍᴇниᴇʍ ᴀнᴀᴧиɜиᴩᴏʙᴀᴛь ᴄиᴛуᴀции, чᴛᴏ ᴨᴏɜʙᴏᴧяᴇᴛ ᴇʍу ᴨᴩиниʍᴀᴛь ᴄᴛᴩᴀᴛᴇᴦичᴇᴄᴋи ʙᴇᴩныᴇ ᴩᴇɯᴇния. Однᴀᴋᴏ, ʍᴏжᴇᴛ быᴛь ʙыᴄᴏᴋᴏʍᴇᴩныʍ и бᴇɜжᴀᴧᴏᴄᴛныʍ ᴋ ᴛᴇʍ, ᴋᴛᴏ ᴄᴛᴏиᴛ у нᴇᴦᴏ нᴀ ᴨуᴛи. Он цᴇниᴛ ɜнᴀния и ᴄиᴧу, и ᴨᴩᴇɜиᴩᴀᴇᴛ ᴄᴧᴀбᴏᴄᴛь.

#интерактив

Блондин сидел у окна, раздражённо покуривая сигарету. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, а лицо оставалось бесстрастным — почти маской — до тех пор, пока в тишине не раздался резкий звон металлической цепи.

Почти мгновенно он поднялся и направился в сторону комнаты, откуда доносился звук. Присев на корточки рядом с его источником, он оказался напротив юноши — измученного, с туго связанными руками и цепью на шее. Тело того было покрыто синяками и порезами, под глазами залегли тёмные круги. Блондин молча схватил его за волосы, поднимая голову, чтобы встретиться взглядом.

— Доброе утро, Габи. Как тебе спалось? — спросил он с почти извращённой, будто бы нежной улыбкой. Лицо юноши исказилось от отвращения.

— Не смотри на меня так холодно, — приказал Блондин. — Всё-таки ты разбил мне сердце. Ты обманул меня… Разве я виноват? Я ведь любил тебя. А ты… оказался животным. Честно говоря, трахая тебя, я чувствую себя зоофилом и предателем идеологии. Но мне нужно показать тебе, как мне больно. Поэтому… прошу, не злись.

Он опустился рядом с ним на пол, а затем потянул Габи к себе, усадив того себе на колени и обняв, уложив голову на его плечо. Глаза Блондина прикрылись.

— Габи… мне жаль, что всё вышло именно так, — прошептал он, мягко целуя его плечо и гладя по спине. Он знал, что тот не ответит — голос Габи был временно утрачен, когда он, задыхаясь, пытался вымолить прощение у блондина. Вспоминая это, Блондин усмехнулся и продолжил гладить его по голове.

— Ты такой милый… и теперь послушный. Знаешь, когда я впервые узнал о твоей лжи, я хотел отдать тебя друзьям. Они бы развлеклись. Но чем больше думал об этом, тем яснее понимал — не смогу. Всё-таки я чересчур мягкотелый. Ну.. и я правда любил тебя, как жаль что ты оказался лжецом.

Он всё ещё держал его в объятиях, но через пару секунд резко оттолкнул ногой — металлический ошейник натянулся, и Габи сдавленно закашлялся. Блондин с лёгкой ухмылкой скрылся в другой комнате. А Габриэль тяжело дышал. Боль была невыносимой, но он даже не пытался кричать — да и не мог. Он не хотел ни бежать, ни сопротивляться. Он не посмел бы. Не после того, как тот целовал его так нежно, как гладил по голове… Просто не смог бы.

Спустя несколько минут Шанс вернулся с кухни. В одной руке он держал раскалённый металлический прут, в другой — тарелку с едой.

— Ты, наверное, голоден? Всё-таки я не кормил тебя уже три дня. Хочешь поесть?

Габи едва заметно кивнул. Желудок сжимался от боли и голода, но тело болело настолько сильно, что до этого он едва обращал внимание на голод. А теперь, осознав это, почувствовал только тошнотворную слабость и мерзкое, липкое ощущение нехватки.

— Если я тебя накормлю… ты позволишь мне сделать всё, что я захочу? — спросил Шанс с наигранной мягкостью. — Если откажешься — придётся оставить тебя ещё на пару дней без пищи. Ну, согласен?

Габи снова кивнул. Всё равно — вряд ли он придумает что-то ещё хуже, чем уже было. Потерпеть немного — не страшно.

С улыбкой — почти ласковой — Шанс подошёл к нему, приподнял волосы на затылке и резко прижал раскалённый металл к его шее. Не останавливаясь, он водил прутом по коже, будто рисуя. Габи закричал — вернее, захрипел, сдавленно, беззвучно. Слёзы хлынули из глаз, но он не мог вырваться — верёвки впивались в запястья. Он чувствовал, как пламя разрывает его плоть.

Спустя несколько минут Шанс остановился. Прут уже немного остыл, и он бросил его в сторону. Глядя на слёзы, на сжатые веки юноши, он тихо усмехнулся.

— Я сделал тебе татуировку, но из-за уважения к тебе, на не очень видном месте… Ах, две прекрасные молнии.. габриель, я не собираюсь держать тебя здесь вечно, но Габи. Я хочу, чтобы каждая псина, что посмотрит на тебя с желанием и увидела тату знала: ты принадлежишь мне. Ты всегда будешь моим. Всегда будешь думать обо мне. Всегда будешь хотеть. А эта татуировка… всего лишь напоминание, для них и для тебя. После этих слов Шанс чуть присел поцеловав парня в лоб.

(Ai) — Татуировка с двумя молниями — это нацистский символ, связанный с элитными войсками Гитлера, и сегодня означает принадлежность к неонацистским.