Жара висела над городом тяжёлым, липким покрывалом. Шен, как обычно, ворчал. Ворчал на солнце, которое «жарит, как в аду», на толпу туристов, «размахивающих руками, как лопастями», и даже на слишком громкое чириканье воробьёв где-то под скамейкой.

– Ну чего? – подбежала Нова, запыхавшаяся, с двумя шариками мороженого. Её глаза смеялись, отражая июньское солнце. – Опять весь мир не угодил?

– Мир? – буркнул Шен, но рука его уже сама потянулась к подаренному шарику. – Мир – это сборище идиотов и скользкой брусчатки. Смотри, осторожно, упадёшь!

Они шли по площади, мимо шумных кафе и уличных музыкантов. Шен продолжал свой монотонный, привычный для них обоих гул недовольства – о цене на лимонад, о дурацкой шляпе прохожего, о том, что «раньше фонтаны были красивее». Но Нова, привычно игнорируя фон, тащила его за руку то к витрине с блестящими безделушками, то к художнику, рисующему карикатуры.

– Смотри, он тебя нарисует вечно хмурым! – засмеялась она, подпрыгивая на месте.

– А я и есть вечно хмурый, – пробурчал, хотя уголок губ дрогнул.

Они остановились у самого большого фонтана. Вода взмывала ввысь, сверкая на солнце миллионами бриллиантовых брызг, и падала с шумным плеском в широкий бассейн. Нова, задрав голову, рассматривала падающие на лицо капли.

Нова подпрыгнула, брызги фонтана обдали её с головы до ног. Она визгнула от восторга и холодка и, отпрыгнув, неловко толкнула Шена в бок.

– Ой, прости!

Шен пошатнулся. Его нога, отставленная для равновесия, ступила как раз на мокрый, покрытый тонкой плёнкой водорослей край бассейна. Он почувствовал, как подошва предательски скользит.

– Черт! Нова! – успел только рявкнуть, инстинктивно цепляясь за воздух.

Его рука схватила от неожиданности и желания за что-то ухватиться запястье Новы.

И они полетели.
Вместе.
Под крик, больше похожий на смех, и громкое «Блять!» Шена.

Вода обрушилась сверху ледяным, оглушающим каскадом. Они шлёпнулись в неглубокий бассейн фонтана, разбрызгивая капли на прохожих.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только журчанием воды. Шен, сидя по пояс в фонтане, с мокрыми волосами, липнущими ко лбу, вытаращил глаза. Нова, вся промокшая, с каплями на ресницах, смотрела на него.

А потом оба захохотали. Громко, истерично, до слёз. Шен, этот вечный ворчун, трясся от смеха, хватая ртом воздух, тыча пальцем в Нову, которая захлёбывалась смехом и льющейся водой. Они были мокрые, глупые, сидящие посреди фонтана как две выброшенные на берег рыбы.

– Я же... я же говорил... скользко! – выкрикивал Шен сквозь смех, пытаясь встать и снова поскальзываясь.

– А ты... ты меня... утащил! – визжала Нова, оправдываясь

Крики привлекли излишнее внимание прохожих. Из-за угла показалась фигура в полицейской форме. Лицо стражника порядка было недовольным.

– Эй, вы! Это не бассейн! Выходите немедленно! – раздался грозный окрик.

Смех у Шена и Новы оборвался. Их глаза встретились. Взгляд Шена сменился с веселья на панику.

– Нова! Бежим! – рявкнул он уже по-деловому, с силой выдергивая себя и её из воды.

Мокрые, хлюпающие ботинками, они вывалились из фонтана на брусчатку. Шен схватил Нову за руку, и они помчались прочь от площади, оставляя за собой мокрые следы и смешки прохожих. Ворчание Шена теперь было другим – азартным, запыхавшимся:

– Вот дураки... Я слишком стар для таких... черт! Беги, Нова, беги!.. Вечно ты влипаешь... в истории!.. И меня втягиваешь!

Но рука его крепко сжимала её пальцы, а в глазах, когда он оглянулся на отстающего полицейского и на смеющуюся, задыхающуюся Нову рядом, светилось что-то кроме ворчливости. Что-то теплое, мокрое и совершенно безумное от только что пережитого дурачества.

Все это только благодаря ей...
И лето внезапно показалось ему не таким уж и противным.