Оливер не помнил, как оказался здесь и в таком положении. В памяти всплывали лишь обрывки: как он сорвался на Эллиота, который всего лишь пытался подружиться. Но Оливер всё ещё считал его таким же, как свой папаша-лицемерным и опасным. Да и настроение у Оливера было паршивое: гон должен был скоро начаться. Хотя насчёт "скоро" он ошибался, он уже начался.

Волна жара и тошноты накатила внезапно, и вот он уже каким-то образом оказался в комнате Эллиота, при этом прикованный наручниками к кровати. Откуда у Эллиота вообще наручники? От его отца? Но зачем? Оливер сейчас ничего не понимал. Осталось только страдать от вторичного пола, который отчаянно желал, чтобы омега-как все думали про Эллиота с его узкой талией и слишком длинными волосами,- помог ему справиться с гоном.

Но тот лишь стоял и пялился. Никакой привычной мягкой улыбки- только ухмылка, до боли похожая на отцовскую. Потом Эллиот достал из-под кровати чёрную неприметную коробку. И кто же знал, что её содержимое окажется не таким уж безобидным.

Достав оттуда самое неожиданное, что можно было представить в его нежных, на вид, руках, он подошёл ближе. А в воздухе витали вовсе не мягкие, приторно-сладкие феромоны омеги. Они были тяжёлыми, густыми, подавляющими волю Оливера.

Оливер не был глупым. Наивным- да, но не настолько, чтобы в его состоянии не различить вторичный пол по феромонам. Сквозь туман сознания до него дошло: перед ним вовсе не омега.

Это была энигма.

И когда Эллиот занёс плетку, а первый удар жгучим огнём рассек открытую кожу его груди, Оливер наконец осознал и другую очевидную, ужасную деталь. Он был абсолютно без одежды - уязвимый, обнажённый и полностью во власти того, чью истинную природу он так долго не желал видеть. Холод металла наручников и пылающая боль от удара слились воедино, прочищая последние островки иллюзий в его помутневшем разуме. Игра только начиналась.