🎨Граффити как политическое действие

🪶Автор: Варан

Граффити ассоциируют с вандализмом, с «засиранием краской» и «разрисовыванием свежепокрашенных стен». Тем не менее многие активисты выходят по ночам, сжимая жестяные баллончики, в которых ютятся слова и символы. Можно сказать, что это просто терапия, желание сделать что-то в ситуации, когда сделать ничего нельзя. И всё-таки граффити — не просто терапия, это полноценное, пускай и недооцениваемое, политическое действие.

Для начала, граффити — это не только результат, но и процесс, и этот процесс сам по себе формирует активиста. Если активист хочет, чтобы граффити-рейд прошёл эффективно, ему следует заранее присмотреть места и маршрут. И нет, любая стена не подойдёт. Этически и эстетически нецелесообразно красить стены жилых домов, окрашенные заборы и сложившиеся художественные композиции из граффити. Место должно быть как на виду, чтобы зацепить взгляды как можно большего числа людей, так и скрыто от взглядов коммунальщиков, чтобы граффити продержалось дольше. В идеале первый рейд — это просто хождение по городу ночью, чтобы понять, где ходят люди и полицейские. И да, стоит заранее продумать, где баллончики будут лежать, чтобы их можно было и быстро вытащить, и быстро убрать. Всё это, не говоря уже о простой покупке краски, развивает в активисте способности к планированию.

С другой стороны, выходить делать граффити одному — это, во-первых, скучно, а во-вторых, опасно. Всегда кто-то должен стоять на стрёме, смотреть за ситуацией, пока другой бомбит изображение. Ощущение пережитой опасности (зачастую весьма условной) укрепляет доверие между активистами, помогает выстраивать горизонтальные связи. Кроме того, понимание влияния собственного действия даёт положительное подкрепление. Этим граффити-рейды сильно выигрывают перед условными сборами подписей или отправкой петиций, особенно в плане инициации нового участника коллектива. Для многих групп граффити-рейды — это и есть инициация перед более значимой деятельностью.

Но значение граффити не исчерпывается воздействием на самих активистов. Не менее важно то, что происходит с городским пространством. В последние несколько лет в научный оборот вводится понятие «графосфера» как пространство видимого слова. Эти видимые слова формируют пространство, в котором мы живём, влияют на восприятие городской среды. Присутствие в графосфере означает присутствие в пространстве города на самом базовом символическом уровне. В этом смысле вывеска магазина обозначает его присутствие в городской среде. И в российской городской графосфере никакие левые не представлены. В ней представлен бизнес с вывесками и рекламой; в ней представлено государство со своими баннерами, названиями улиц и остановок, дорожными знаками; в ней представлены сомнительные организации в виде мелких визиток и наркотегов. Соответственно, для обывателя на значимом уровне только они и существуют.

Способы представленности этих сущностей требуют значимых ресурсов — денежных, административных или людских, — которыми левые не располагают.

В таких условиях именно граффити оказываются инструментом для проникновения в графосферу. Относительно недорогой баллончик с краской оказывается не просто демократическим инструментом, но непосредственным средством классовой борьбы за городское пространство. И при правильном использовании это средство эффективно. В одном городе активисты смогли покрыть целый переход из гофрированного железа антифашистскими и антивоенными надписями, и несколько месяцев это было антифашистское пространство прямо в центре города, сквозь которое проходили сотни людей.

Граффити — это политическое действие, но является ли оно при этом вандализмом? Является. Является так же, как деятельность художника и писателя является порчей чистоты белого листа, так же, как деятельность скульптора является разрушением геометрически правильных мраморных блоков. Граффити — это творческий акт разрушения, диалектически включающий в себя акт созидания. И поклёванные временем бетонные блоки становятся пространством не только политики, но и искусства.