Чтобы суметь понять то, что кажется столь странным, важно понять каждую составляющую искусства Рериха: это снежные разреженные высоты, где чувствительность истончается вместе с воздухом, постоянно сообщая впечатление прозрачности, горной тишины. Почти неизбежно на полотнах проявляются Мифы и символы: фигуры аскетов в глубокой дхьяне (медитации); магические огни; очертания идолов; призраки стихий; странные, ненатуральные внутренние блики возникают на фонах полотен, за разливами долин и вершин; но горы повсюду, сколько хватает глаз. При этом речь не идëт о фантастическом перекрытии реальности. В такой среде, как Гималаи, можно сказать, что Миф становится продолжением реальности, наполняя и завершая её, приводя к немедленному проявлению тех форм, символов и огней, о которых уже нельзя сказать, снаружи они или внутри воспринимающего; свет ли это вещей или просветленность духа, или и то, и другое одновременно.
... Если мы согласны считать русского человеком Запада, то Рерих — первый из таковых, кто сумел воспринять и выразить это чувство в живописи. Искусством, то есть только частным эстетическим переживанием это явление не ограничивается как значение самой жизни. Вот почему полотнам Рериха неизменно присущ характер странствия, дороги — к чему-то превосходящему; не абстрактной запредельности, но живому её переживанию. Я думаю, что искусством может называться только то, что имеет такие качества.
Гималаи ведут нас к нечеловеческой чистоте, нечеловеческому дыханию: "Многие метры над уровнем моря — но и насколько выше обычных людей! ", как писал Ницше о Зильс-Марии, пике, который, как и высочайшая гора Италии (я помню ночной вид белой пустыни с Капанна Марджерита на Монте-Розе), связывает нас с нашей природой, нашим космическим естеством. Которое, в сущности, то же, что и стихийные силы земли, могучая чистота и спокойствие, выраженные в сияющих льдистых пиках. Абсолютных, невещественных вершинах, магнетических узлах ритма в великом узоре Целого.
Вот почему в искусстве Рериха нам видится луч подлинного высвобождения.

Юлиус Эвола "Размышления о вершинах"

Чиновников немецкой Таможенной пограничной охраны торжественно встречают в винницком селе.
СССР, 1941 год.

Явно что для этих, измученных большевизмом людей - Гитлер Освободитель.

Услада для ушей и сердца!

Кто достаточно богат, для того является даже счастьем нести на себе несправедливость. Бог, который сошел бы на землю, не стал бы ничего другого делать, кроме несправедливости, - взять на себя не наказание, а вину, только это и было бы божественно.

Фридрих Вильгельм Ницше "Ecce Homo"

​​Если люди слишком рано становятся сами собою, это предполагает, что они даже отдаленнейшим образом не подозревают, что они есть. С этой точки зрения имеют свой собственный смысл и ценность даже жизненные ошибки, временное блуждание и окольные пути, остановки, "скромности", серьезность, растраченная на задачи, которые лежат по ту сторону собственной задачи. В этом находит выражение великая мудрость, даже высшая мудрость, где nosce te ipsum было бы рецептом для гибели, где забвение себя, непонимание себя, умаление себя, сужение, сведение себя на нечто среднее становится самим разумом.
Выражаясь морально: любовь к ближнему, жизнь для других и другого может быть охранительной мерой для сохранения самой твердой любви к себе; это исключительный случай, когда я против своих правил и убеждений становлюсь на сторону "бескорыстных" инстинктов - они служат здесь эгоизму и воспитанию своего Я. Надо всю поверхность сознания - сознание есть поверхность - сохранить чистой от какого бы то ни было великого императива. Надо остерегаться даже всякого высокопарного слова, всякой высокопарной позы! Это сплошные опасности, препятствующие слишком раннему "самоуразумению" инстинкта. - Между тем в глубине постепенно растёт организующая, призванная к господству "идея" - она начинает повелевать, она медленно выводит обратно с окольных путей и блужданий, она подготовляет отдельные качества и способности, которые проявятся когда-нибудь как необходимое средство для целого, - она вырабатывает поочередно все служебные способности еще до того, как предположит что-либо о доминирующей задаче, о "цели" и "смысле".

Фридрих Вильгельм Ницше "Ecce Homo"

Это канал конечно жемчуг по среди гальки. Сначала Парсифаль, (жаль что не Вольфрама фон Эшенбаха) теперь Данте!

А если очень хочется?

А так чëрного расизма нет, можете спать спокойно.

Благороднейшие движения тела и духовный отдых после сделанной работы - это туристический поход и изучение немецких ландшафтных рун. Кроме любви, благородной дружбы, радости от возделываемой почвы, от обретенного шедевра, от военной службы красивейшими из жизненных радости являются углубление в мудрость и творения наших языческих предков и забота об их памяти.
После прогулки идут катание на коньках и лыжах, на лошадях, охота, плавание и парусный спорт, которые являются возвышенными движениями тела, закаляющими и освежающими чувство и тело.
Это именно те деятельности, которым обязано телесное и духовное совершенство героической расы. Ну что же, будем и в этом расовосознательными, и пусть каждый проживет свою особенную жизнь.

Jörg Lanz von Liebenfels — «Theozoologie».

Моя мудрость выражается в том, чтобы быть многим и многосущим для умения стать единым - для умения прийти к единому.

Фридрих Вильгельм Ницше "Ecce Homo"

Болезнь дала мне также право на совершенный переворот во всех моих привычках;
она позволила, она приказала мне забвение; она одарила меня принуждением к бездействию, к праздности, к выжиданию и терпению... Но ведь это и значит думать!.. Мои глаза одни положили конец всякому буквоедству, по-немецки: филологии; я был избавлен от "книги", я годами ничего уже не читал - величайшее благодеяние, какое я себе когда-либо оказывал! - Глубоко скрытое Само, как бы погребенное, как бы умолкшее перед постоянной высшей необходимостью слушать другие Само ( - а ведь это и значит читать!), просыпалось медленно, робко, колеблясь, - но наконец оно заговорило.

Фридрих Вильгельм Ницше "Ecce Homo"