В осени замшелых форм.

В час полуночного мрака,
В осени замшелых форм,
С цепи сорваться как собака,
С цепи устоев здешних норм!

Стекать подлуньем зори тëмной,
Перебирая старый пепел.
Что не открыто ещë мной?
Гимны, что некогда не пел...

Гимны исполненные страхом,
Вязью чëрных очертаний,
Белого стиха покоем,

Гласом гордых, их прибоем!
Липкой тишиной сочится:
Хор удушливым молчаньем,
Пред очами не промчится...

Порванной струной взыграет:
Одичалый в горе ветер,
Он бураном снежным тает
И исчезнет на рассвете.

Чтобы суметь понять то, что кажется столь странным, важно понять каждую составляющую искусства Рериха: это снежные разреженные высоты, где чувствительность истончается вместе с воздухом, постоянно сообщая впечатление прозрачности, горной тишины. Почти неизбежно на полотнах проявляются Мифы и символы: фигуры аскетов в глубокой дхьяне (медитации); магические огни; очертания идолов; призраки стихий; странные, ненатуральные внутренние блики возникают на фонах полотен, за разливами долин и вершин; но горы повсюду, сколько хватает глаз. При этом речь не идëт о фантастическом перекрытии реальности. В такой среде, как Гималаи, можно сказать, что Миф становится продолжением реальности, наполняя и завершая её, приводя к немедленному проявлению тех форм, символов и огней, о которых уже нельзя сказать, снаружи они или внутри воспринимающего; свет ли это вещей или просветленность духа, или и то, и другое одновременно.
... Если мы согласны считать русского человеком Запада, то Рерих — первый из таковых, кто сумел воспринять и выразить это чувство в живописи. Искусством, то есть только частным эстетическим переживанием это явление не ограничивается как значение самой жизни. Вот почему полотнам Рериха неизменно присущ характер странствия, дороги — к чему-то превосходящему; не абстрактной запредельности, но живому её переживанию. Я думаю, что искусством может называться только то, что имеет такие качества.
Гималаи ведут нас к нечеловеческой чистоте, нечеловеческому дыханию: "Многие метры над уровнем моря — но и насколько выше обычных людей! ", как писал Ницше о Зильс-Марии, пике, который, как и высочайшая гора Италии (я помню ночной вид белой пустыни с Капанна Марджерита на Монте-Розе), связывает нас с нашей природой, нашим космическим естеством. Которое, в сущности, то же, что и стихийные силы земли, могучая чистота и спокойствие, выраженные в сияющих льдистых пиках. Абсолютных, невещественных вершинах, магнетических узлах ритма в великом узоре Целого.
Вот почему в искусстве Рериха нам видится луч подлинного высвобождения.

Юлиус Эвола "Размышления о вершинах"

Чиновников немецкой Таможенной пограничной охраны торжественно встречают в винницком селе.
СССР, 1941 год.

Явно что для этих, измученных большевизмом людей - Гитлер Освободитель.

Услада для ушей и сердца!

Кто достаточно богат, для того является даже счастьем нести на себе несправедливость. Бог, который сошел бы на землю, не стал бы ничего другого делать, кроме несправедливости, - взять на себя не наказание, а вину, только это и было бы божественно.

Фридрих Вильгельм Ницше "Ecce Homo"

​​Если люди слишком рано становятся сами собою, это предполагает, что они даже отдаленнейшим образом не подозревают, что они есть. С этой точки зрения имеют свой собственный смысл и ценность даже жизненные ошибки, временное блуждание и окольные пути, остановки, "скромности", серьезность, растраченная на задачи, которые лежат по ту сторону собственной задачи. В этом находит выражение великая мудрость, даже высшая мудрость, где nosce te ipsum было бы рецептом для гибели, где забвение себя, непонимание себя, умаление себя, сужение, сведение себя на нечто среднее становится самим разумом.
Выражаясь морально: любовь к ближнему, жизнь для других и другого может быть охранительной мерой для сохранения самой твердой любви к себе; это исключительный случай, когда я против своих правил и убеждений становлюсь на сторону "бескорыстных" инстинктов - они служат здесь эгоизму и воспитанию своего Я. Надо всю поверхность сознания - сознание есть поверхность - сохранить чистой от какого бы то ни было великого императива. Надо остерегаться даже всякого высокопарного слова, всякой высокопарной позы! Это сплошные опасности, препятствующие слишком раннему "самоуразумению" инстинкта. - Между тем в глубине постепенно растёт организующая, призванная к господству "идея" - она начинает повелевать, она медленно выводит обратно с окольных путей и блужданий, она подготовляет отдельные качества и способности, которые проявятся когда-нибудь как необходимое средство для целого, - она вырабатывает поочередно все служебные способности еще до того, как предположит что-либо о доминирующей задаче, о "цели" и "смысле".

Фридрих Вильгельм Ницше "Ecce Homo"

Это канал конечно жемчуг по среди гальки. Сначала Парсифаль, (жаль что не Вольфрама фон Эшенбаха) теперь Данте!

А если очень хочется?

А так чëрного расизма нет, можете спать спокойно.