Все остальные, то есть трудолюбивые искатели хлеба насущного, ничего кроме презрения у поэта не вызывают:

"Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцей,
А вот у поэта — всемирный запой,
И мало ему конституций!"

Интересно, как выглядит конституция с хвостом? Уж конечно она непохожа на синичку или воробья. Великий поэт, разумеется, приладит ей павлиний хвост, дабы начертать на нем бесконечные претензии недовольных поэтов. Правда, чтобы не вступать в пререкания с политиками и блюстителями, можно обойтись «всемирным запоем». Но в самом деле: конституция — единственная узда для расхлябанных бездельников, именуемых поэтами.

Евгений Головин "Буржуа — люди антимифа"

Истинный поэт должен пьянствовать и сгинуть под забором, либо кончить как-то аналогично. Он должен знать, несмотря на слезы сердобольных дам и сожаления сентиментальных юношей: время поэзии безвозвратно ушло, поэзия — анахронизм, бездарное времяпровождение. Это надо принять мужественно, спокойно и помнить слова Шопенгауэра: «Выражать свой гнев или ненависть словами, либо игрой лица бесполезно, опасно, неумно, смешно, пошло.»

Евгений Головин "Буржуа — люди антимифа"

Маяковский, констатируя неизбежный конец традиционной поэзии, призывал новых поэтов стать рабочими в своем ремесле, производственниками со своим инструментарием, активистами в борьбе угнетенных классов. («Как делать стихи») В результате он успешно доказал закономерное превращение поэзии в демагогию. Не угадал он только одного: наступление новой буржуазии, которая, благодаря своей ловкости и равнодушной всеядности, поглотит и рабочий класс и классовую теорию вообще.

Евгений Головин "Буржуа — люди антимифа"

Мы более не имеем представления о языке. Для нас язык не более, чем знаковая система среди других.

Евгений Головин "Буржуа — люди антимифа"

"Wir sind nicht Bürger, Bauer, Arbeitsmann..."

Итак: никакой идеологии, окрашенной кровью, никаких вакханалий воображения, ведущих в гениальность и безумие, никаких религиозных споров. Буржуа заранее согласен с доводами каждого. Если надо признать талант пациента сумасшедшего дома, он это сделает с удовольствием. Почему бы и нет? При соответствующей изворотливости и всеядности он проживет с комфортом в любой ситуации.

Евгений Головин "Буржуа — люди антимифа"

Мифический герой — тот, кто обращен к нашей душе не в смысле воспитания, ибо душу воспитать нельзя, а в качестве парадигмы, то есть звезды животворного света. Небесная субстанция души (в отличие от субстанции рациональной, анимальной и вегетативной) пронизывается светом, который не теряется, не поглощается и не гаснет, но остается навсегда, независимо от жизненных условий, характера, локальных или глобальных катастроф.

Евгений Головин "Айвенго"

Мифы о Геракле, Ахилле, Орфее, Язоне отдаленно сказочны, давным давно потеряли животворный свет и обрели общую занимательность для культурных людей. Мифический принцип перешел в высоко романтическую литературу типа Вальтера Скотта, Байрона, Гюго, Понсона дю Террайля, в новое время к Конан Дойлу и Рафаэлю Сабатини. Можно сравнить Айвенго с капитаном Бладом, но отнюдь не с Ахиллом или с Энеем. Мы в лучшем случае преклоняемся перед героями древности, они доходят до нас как блики крайне далеких и недостижимых звезд качественно иной вселенной, тогда как Айвенго или капитан Блад, несмотря на разделяющие их столетия, несравненно ближе нам, как парадигмы животворного света.

Евгений Головин "Айвенго"

Картина: Иоханнес Герц "Награждение Айвенго"

Плывут лавиной тёмно-жёлтой тучи
И злые ураганы – то ли осень
Иль то весна… Не так ли эту стену
Громоподобный вкруг себя воздвиг
Отъединившись от ничтожных тыщ
Чей прах разил огнём последних молний?
Кто мёртвый город видел, уходя
Из мрака ночи в беспросветный мрак.

Толпа невежд • что толку им мешать!
Полоть сорняк • укусом жечь медузы!
Животных смрад, гнилые испаренья
Мирских похвал, марающих вождя –
Чтоб вы подохли в ваших нечистотах!
Достоин тишины благоговенья
Тот, кто, сияя перед временами
Надел кровавый гения венец.

Освободитель! Сам обременённый
Злосчастным жребием, с улыбкой скорбной
Обозревал страну своей тоски?
Создал богов лишь только чтоб низвергнуть,
Отрады и покоя не вкусив?
Пожертвовал всем самым сокровенным,
Открывшись неизведанным желаньям,
Весь ужас одиночества познав.

К тебе с мольбой пришедший слишком поздно:
Закончен путь над ледяной пустыней
И гнёздами чудовищ – только боль:
Ты мог быть защищён любовью друга..
Когда звучит, исполнен гордой муки
Хвалебный гимн в лазоревой ночи
Звенит поток, скорбя: она бы пела
Не нужно слов, се новая Душа!

Штефан Георге "Ницше"

Вбирая тех, кто в золотом потоке –
Шёл наш отряд из древности глубокой •
Мы Роза: терпкий юношеский пыл
Мы Крест: оплот в страданье гордых сил.

В скупой тиши неназванной дороги
Мы гоним прочь век трусости убогий.
Вращеньем копий, тёмных веретён
Народ бичуем и тревожим трон.

Нас отвращают правила и нравы
Тех, кто язвит нас подлостью отравы •
Чей злобный страх не противостоит
Атакам нашей яростной любви.

Любой из нас, в сраженьях нажитому
Цены не зная, всё отдаст другому •
Тот, кто свирепо недруга карал
Перед ребёнком на колени пал

Блеск наших глаз и локонов свобода
Вот всё отличье от простого сброда
Под чьей одеждой прячем жар сердец •
Но тень несёт за рыцарем венец.

Безродные, воспитаны чужими:
Мы полним орден силами младыми –
В душе не гаснет искрящийся дар
Не вырождаясь в гибельный пожар.

Какое б ни свершили мы деянье:
Литое в бронзе, миру в назиданье –
Тот, кто всех громче звал на подвиг нас
С проклятьем бросит камень и предаст!

Когда Земля-Кормилица во гневе
Не хочет плод любви носить во чреве
Пуская в недра мировую ночь:
Её строптивость мог бы превозмочь

Тот, кто пределы ставя непокорству
Поймав за руку и схватив за косу
Велит исправно свой исполнить долг:
Чтобы обрёл как прежде тело Бог.

Штефан Георге "Тамплиеры"

Честь отличает рыцаря от обычного воина или простолюдина. Честь тесно связана с традиционным четырехчастным разделением души на небесную, рациональную, животную и растительную. Честь присуща человеку изначально. Если человек смолоду проявит себя таковым, она символически подтверждается посвящением в рыцари и золотыми шпорами. Она означает не только наличие небесной части души (anima celestis), что необходимо каждому духовному лицу, но гармонию этой части с другими, гармонию, основанную на первичности и верховенстве неба над землей.

Евгений Головин "Айвенго"

Человек чести безусловно верен своему слову, своей даме, своему суверену; он ценит роскошь, но равнодушен к ее отсутствию; он любит хорошую еду, пригожих девиц и деньги, но знает, что его жареный фазан всегда может улететь с блюда, девица стать безобразной старой ведьмой, а деньгам ничего не стоит обернуться осенними листьями. Это пример гармонии небесной и рациональной души. Гармония сия (если это гармония, а не просто желание) распространяется на более низкие сферы души (анимальную и вегетативную), придавая человеку совершенную цельность. В отличие от монаха, рыцарь не презирает ни жизни, ни плодов земных. Презрение само по себе заслуживает презрения, полагает рыцарь — подобная максима освобождает от излишней привязанности и от аверсии, то есть отвращения к жизни.

Евгений Головин "Айвенго"

Увиденные глазами двух иностранцев, дожди идут иначе, птицы летают иначе, бомбы взрываются иначе. Эти иностранцы к тому же индивидуально различны. Два непонимания, помноженные друг на друга дадут полную неразбериху, вызовут удивление и переводчиков и поэта. Особенно касается сие современной поэзии, где автор сам желал бы какого-нибудь разъяснения, потому что, уступая инициативу словам, он хотел бы угадать, таят ли какой- либо смысл строки, что зачастую стоили столько труда. «Стихотворение имеет тот смысл, который ему дают», — сказал Поль Валери. Но автор стихотворения может с ним не согласиться: я чувствую некий смысл, но черт меня возьми, если я его понимаю.

Евгений Головин "Неистовый и энергичный Рембо́"

Вся эта нелюдь, несмотря на беспрерывную ругань и ссоры, отлично находит общий язык. Их соединяет, сплачивает, склеивает нечто общее, некий животный магнетизм, свойственный кускам человеческого месива. Свое, родное, общее — слова, быть может лишенные смысла, но одинаковые — их не разрубить, не разорвать. Капитан и механики могут не понимать друг друга, строить друг другу всякие каверзы, говорить за спиной каждого всевозможные мерзости, предавать, продавать, но все они… свои.

Евгений Головин "Лорд Джим"

Джозеф Конрад возвращается к проблеме чести, которую рыцарская Европа присоединила к «идеям» Платона. Это нечто сугубо неуловимое. Честь невозможно растолковать, запятнать, частично сохранить, искупить, невозможно спасти. Это непонятное, загадочное, незримое, главное проявление души в теле, которое делает человека человеком, одним из наших.

Евгений Головин "Лорд Джим"

Его существование превратилось в многочисленные попытки самоутверждения, в желание убедить себя в собственной ценности. Такой стиль жизни гибелен: не кому-то что-то доказывать, ибо мнение других в расчет не принимается, а найти в глубине собственного «я» секретное «да», тайное, но безусловное оправдание единичному поступку и жизни вообще.

Евгений Головин "Лорд Джим"

После первых потрясений началась кампания тщательных и дотошных проверок — обыскивали помещение до и после сеанса, специальных часовых ставили у дверей и окон, пальпировали тело и одежду медиумов. Когда проверка завершалась успехом, то есть вытаскивали «призрака», к примеру, из стенного шкафа, пресса ликовала. «Создавалось впечатление, — писал Густав Майринк в эссе „На границе потустороннего“, — что спиритуалисты покушались на святая святых цивилизованного человека — на право быть только куском плоти, после смерти гниющим в земле стопроцентно и окончательно».
Однако на пустом месте шарлатанство не возникает, необходим хотя бы один подлинный факт. К досаде позитивистов, подобных фактов набралось слишком много.

Евгений Головин "Доктор Шренк-Нотцинг и потусторонняя терапия"

Поразителен случай обращения в спиритуализм Артура Конан Дойля. Он всегда был рационалистом и скептиком. В 1915 году брат его жены отправился во Францию на фронт, через месяц пришло известие о его гибели. Ещё через месяц, однажды на раннем рассвете писатель заметил в ногах кровати смутный мерцающий силуэт. Призрачный человек подошёл к столу, что-то начеркал, затем пропал, рассеялся, растворился. Тем не менее, Конан Дойль узнал родственника. На записке значился цифровой код камеры хранения лондонского вокзала Чаринг-кросс. Там оказался саквояж с фамильными ценностями, письма, чековая книжка. Этого кода никто знать не мог — писатель провёл тщательное расследование не хуже своего знаменитого героя. Пришлось исключить все версии кроме потусторонней. С тех пор Конан Дойль стал убеждённым спиритуалистом. Один из его биографов выразился так: «Что сказал бы Шерлок Холмс, узнав об этом?»

Евгений Головин "Доктор Шренк-Нотцинг и потусторонняя терапия"

Мак — цветок женской любви, с этим согласны древние сказанья и преданья, греки даже назвали его дефилон — «любовный шпион». Девушки давным давно привыкли с ним советоваться касательно замужества. Большой и указательный палец левой руки соединяют колечком, помещают на это колечко маковый лепесток и ударяют правой ладонью — по громкости и тембру звучания определяется степень чьей-нибудь любви. Или: в начале прогулки девушка дарит избраннику два цветка и шепчет про себя: «деос флорас мадеос». При слабом чувстве или корыстной симпатии в конце прогулки маки увядают на глазах. Мак не только «любовный шпион», но и лучшее лекарство от несчастной любви. Достаточно, считает немецкий поэт Уланд, заснуть в маковом поле: «После пробуждения посетит тебя блаженное безразличие. Долго-долго близкие и любимые будут тебе казаться призраками».

Евгений Головин "Мак"

Сейчас, вероятно, всё гораздо комфортней, но вряд ли ситуация изменилась качественно. Стоит ли приносить в жертву тело и душу ради роскошного галлюциноза?
Земная жизнь не вызывает оптимизма и очень неплохо вытащить ноги из её вязкой ежедневности. Надо, прежде всего, сказать вслед за Шекспиром, что «мы сотворены из субстанции снов» («Буря»), а значит наше мельтешение здесь — только скучная, навязчивая чушь. Необходимо, правда, немного терпения, чтобы вырваться из железного закона новой эпохи: сейчас, скорей, любой ценой.

Евгений Головин "Мак"

Чем интенсивней желание бегства, тем беспощадней преследование. Ночь никуда не уйдёт и незачем торопиться в сферы её кошмаров.

Евгений Головин "Мак"