Такие существа неспособны к метаморфозам героя.


"Гибну, вброшенный в человеческое тело,

Как в грубую холстину.

Это не я — даже в секунду смерти.

В закрытых глазах — кровавый кошмар оленя.

Напрасно взываю о помощи,

Гибну. Человек."

Болеслав Лесьмян "Сказание об Актеоне"

Лирическое "я" мимолетно залетело в человека. Фиксация — безнадежность современной эпохи. Люди уверены: они именно то, за что их принимают другие. Упаси боже, если меня, Иван Иваныча, будут считать кем-то иным. Даже для скептика или мотылька нерушима одна постоянная — смерть. Как считает не без оснований Людвиг Клагес, юноша из баллады Шиллера, подняв покрывало статуи Изиды, обнаружил… смерть. Люди новой эпохи склонны случайную комбинацию фрагментов обобщать в произвольное "целое", идентифицировать имя и носителя имени, сущность и ее субстанцию — процессы невозможные в греческой мифологии. Отсюда трагизм стихотворения Болеслава Лесмяна.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Робер Бразильяк "Песня"(Мой перевод)

Жизнь течёт сквозь пальцы... Слышишь?
Знай, не образ это вовсе.
Жизнь течёт сквозь пальцы... Слышишь?
Капель на моей ладони рокот.

Я бы мог на камерной стене,
Вести учёт остатка дней.
Я бы мог на каменной стене,
Оставить о судьбе торопливый шарж.

Так много всего в этих днях,
В этом эллипсе двух недель.
Так много в минут-кораблях:
Радости, смятения, потерь.

В коротких днях и странных
Богаче, что всей жизни...
В коротких днях туманных
Вся удача слилась.

Пусть влаги лишь глоток,
Мне всей судьбою стал —
В застенках честь свою
Я обернул в кристалл.

Стих написал за 13 дней до расстрела поэта, правительством Шарля де Голля.

Мечта о светлом будущем столь же нелепа как мечта о проклятом прошлом. Нынешнее поколение советских людей будет поживать при коммунизме столь же достоверно, как и помирать при ядерной катастрофе. Но человек давно поставил общественные интересы выше личных, иными словами, подменил индивидуальную ось бытия социальной — теперь им управляет мода, общественное мнение и статистика, т.е черная магия больших цифр.

Евгений Головин "Цивилизация блефа"

Очень вероятно, что атомная бомба, спид, угроза массового уничтожения относятся к серии субверсивных мифов двадцатого столетия. Держать в беспрестанном страхе безликую однородную и почти бесполезную человеческую массу — задача не слишком трудная. Но, похоже, афоризмы типа “ищи, кому это выгодно”, предположения о секретных и полусекретных, правящих миром сообществах, о сговорах финансовых и политических суверенов, слишком индивидуально-романтичны. Подобные сообщества и подобные сговоры наверняка существуют, но вряд ли имеют значение столь сногсшибательное. Все это слишком в стиле Маккиавелли, слишком, так сказать, в геоцентрическом стиле. Современные финансовые и политические бонзы не похожи на Борджиа или Фуггеров, они однородны, стереотипны и экзистенциально не выделяются из общей массы. Следует, скорее, говорить о климате или атмосфере блефа, о бесцветных сумерках, наэлектризованных черной магией больших цифр.

Евгений Головин "Цивилизация блефа"

Таких историй великое множество, и каждый может рассказать подобных минимум с десяток. Но проблема на самом деле весьма серьезна: другие убедительно и самодовольно навязывают нам наш личный миф, в котором все — сомнительно. Почему надо верить, что эти кудрявые дяди и тети с наглой оравой требующих, поучающих, назидающих, нападающих, ищущих денег и прав статистов суть мои родители и родственники. Они хлопают меня по плечу, излагают какие-то поговорки, бредовые жизненные истины, скабрезные анекдоты. Это еще ничего. Настроясь на торжественный лад, они славословят предков с георгиевскими крестами, золотыми медалями и сталинскими премиями.

Евгений Головин "Миф о Семье"

Ко мне явился плешивый толстяк в синем галифе и розовом пиджаке, скрипя сапогами, как натужная телега (мой двоюродный дядя), заохал, зацокал, просвистел «Землянку», сострил: «Ты вроде бьешься, как в тесной печурке огонь. Как оно, ничего? Да брат, перепугал ты всех!» Чтоб тебе, сволочь, сказать? «Дядя, когда греческий царь Иксион влюбился в богиню Геру, она превратилась в облако своих очертаний, а потом в осьминога. Потому-то я такой нервный, вертлявый, неуклюжий…Скажи ка, дядя, а ты видел уклюжих?» Дядя засопел, аккуратно поставил на столик пакет с макаронами, неожиданно мягко подкрался к врачу, заорал: «Клизму, почаще клизму, товарищ доктор. Говорят волшебное средство! Про Герку эту я слышал, она у нас лифтершей, а вот про царей этих, будь они неладны…сейчас вроде дозволено, а потом глядишь…и лагерь».

Евгений Головин "Миф о Семье"

Как можно жить в липком климате взаимной зависти, подозрительности, скрытой враждебности? Если держаться уклончиво и вежливо — прослывешь гордецом, если стараться всем понравиться — обзовут подлизой. Не все ли равно. Да и можно ли назвать «семьей» группу случайных прохожих, вышедших из магазина или парка, с эскалатора или заводской проходной, объединенных сугубо материальными интересами, общими анекдотами и разрозненными знакомыми на протяжении пары десятков лет?

Евгений Головин "Миф о Семье"

Семья должна иметь, прежде всего, традицию, этический стандарт и общего духовного предка. Только при таких условиях возможно это оригинальное соединение. И, прежде всего, семья должна быть патриархальна.

Евгений Головин "Миф о Семье"

Когда я вернулся домой — застал новых жильцов. Петрович — знакомый тети Ираиды — решил сделать из комода «дворцовую мебель» и покрывал его скверной позолотой, которая мазала все и вся — даже плешь субъекта в синем галифе, что придавало оному вполне генеральский вид. Он сразу посуровел и ко мне более не приставал. Петрович соорудил в центре комнаты печку (ихнее отопление взорвет и затопит весь дом) приставил лесенку и поселил на печке свою бабку — он принимал ее за кошку и зачастую покрикивал «брысь». Бабка ночью распевала революционные песни и отличалась мужеством чрезвычайным: завыла «знают польские паны, знают псы-атаманы», свалилась в таз с грязным бельем и, как ни в чем не бывало, замяукала «как много девушек хороших». Петрович пришел в полный восторг и пригласил к нам жить двух баянистов. Синхронных баянистов: у одного была выбрита левая щека, у другого — правая; у одного бутылка водки торчала из левого кармана, у другого — из правого.
Отец с матерью ужасно перепугались прибавлению семьи. Мать горячо шептала отцу: «Вот соберешься утром на работу, а надеть нечего». Отец ее успокаивал: «Да это ФСБ. Свои ребята из пятого отдела». Но, тем не менее, старался улизнуть пораньше на работу. Вообще на него как-то перестали обращать внимания. Петрович даже спросил у матери: «А муженек ваш на фронте изволил пропасть? Так гнать надо этого дармоеда!» И выбросил пожитки отца в подъезд. Отец кричал, скандалил, кому-то жаловался, милицию приводил, наконец, получил срок и успокоился.
Петрович позолотил комод и стал начальником семьи. Мать шептала тете Ираиде: «Вот это мужчина! Не то что тот размазня. Ничего, в Мордовии из него человека сделают».

Евгений Головин "Миф о Семье"

Эзра Паунд - поэт, гений, фашист.

Кто из подверженных уничтожению и смерти внизу на земле, приблизившись к неуничтожимости и бессмертию,
Узнав и поразмыслив об удовольствиях, [рожденных] внешней оболочкой и страстью, – [кто из них] станет радоваться слишком долгой жизни?

"Катха-упанишада" 26

1. [Яма сказал:] "Поистине, одно [дело] – благое, другое – приятное. Оба они с различными целями сковывают человека.
Хорошо бывает тому, кто держится благого; гибнет цель у того, кто выбирает из них приятное.
2. И благое, и приятное приходят к человеку; разумный поразмыслив, различает их.
Ибо разумный предпочитает благое приятному, глупый ради мирского благополучия выбирает приятное.
3. Ты же, Начикетас, поразмыслив, отбросил желания, что приятны или кажутся приятными;
Ты не пошел по тому пути, сопряженному с богатством, на котором завязли многие люди.
4. Далеко в разные стороны расходятся те, что известны как незнание и как знание.
Я вижу, ты стремишься к знанию, Начикетас, – многочисленные желания не подавили тебя.
5. Пребывая в глубине незнания, [но] считая себя разумными и учеными,
Блуждают, скитаются дураки, словно слепцы, ведомые слепцом.
6. Не постичь перехода неразумному, глупцу, опьяненному обманчивым богатством.
С мыслью: [Есть лишь] этот мир и нет другого – он снова и снова попадает в мою власть.

"Катха-упанишада" 1-6

15. [Яма сказал:] "Слог, который возглашают все веды и который произносят все подвижничества;
Стремясь к которому, ведут жизнь учеников, – тот слог я коротко поведаю тебе. Это – Ом.
16. Поистине, этот слог – Брахман, поистине, этот слог – высший;
Поистине, кто, зная этот слог, желает чего-либо, – к тому оно [приходит].
17. Эта основа – лучшее, эта основа – высшее.
Зная эту основу, [человек] возвеличивается в мире Брахмана.
18. Просвещенный ни рождается, ни умирает, он ни [возник] откуда-либо, ни стал кем-либо;
Нерожденный, постоянный, вечный, изначальный он не [может быть] убит, [когда] убивают тело.
19. Если убивающий думает, что убивает; если убитый думает, что убит,
То оба они не распознают [истины] – он ни убивает, ни убиваем.
20. Меньше малого, больше большого скрыт Атман в сердце этого существа.
Лишенный стремлений, свободный от печали, видит [человек] это величие Атмана благодаря умиротворенности чувств.

"Катха-упанишада" 15-20

22. Познав бестелесного среди тел, среди непостоянных – постоянного,
Великого, всепроникающего Атмана, мудрый не ведает печали.
23. Этот Атман не постигается ни толкованием, ни рассудком, ни тщательным изучением -
Кого избирает этот [Атман], тем он и постигается, тому этот Атман открывает свою природу.
24. Не отступающий от дурного поведения, беспокойный, несобранный,
Мятущийся разум, поистине, не достигает его даже с помощью познания.
25. Брахманство и кшатра – оба для него [словно] пища"...

"Катха-упанишада" 22-25

Памятуя о природном равенстве людей, необходимо добиться срединного результата — более или менее равного материального положения, которое избавит душу от телесного рабства и отпустит в «свободное плаванье» — иначе христианское воспитание, кроме лицемерия и ненависти, никаких плодов не принесет. Ни богатых, ни бедных, но равных надобно христианству для исполнения первичной задачи. Люди должны пребывать в изначально одинаковых условиях. Ни богатство, ни бедность, но элементарный комфорт может усмирить тело и открыть душу живоносным лучам христианского солнца. Эти лучи дают единственно светлое решение: распределить богатство поровну и, тем самым, искоренить нищету. Но есть и другое, еще более достойное Соломона решение: земля не имеет души, ее можно беспощадно эксплуатировать. Правильная эксплуатация земли навеки избавит человека от нищеты.
И поднялась над горизонтом звезда меланхолии — Сатурн с циркулем и угломером, которые обеспечили равенству его хищные синонимы: одинаковость, стандарт, шаблон. Оказалось, что без них комфорта не создать. Оказалось, что трамвай стоит намного дороже хрустальной кареты мадам Помпадур. Циркуль и угломер потянули за собой точность, внимательность, серьезность, постепенно породившие иное отношение к жизни.

Евгений Головин "Миф о комфорте"