Прекрасный женский голос, баллада Гумилёва и чуткое дополнение картиной М. Врубеля.
https://youtu.be/brLmRZV1uTc

Конквистадор (Гумилёву)

Певец Вакхических Мистерий
Макал перо в стигматы ран.
Среди забот, досад и прений,
Отринул будничный обман.

Скиталец странный и отважный,
Воитель гибельных времëн,
Любил и жил Великой жаждой,
Из-за неë же убиëн:

Та жажда отблеск благородных!
Чью стать теперь уж не узреть...
Ведь бирюзу их жил холодных,
Восставший раб повëл под плеть!

Во вседозволенности Галла,
Раздался глиняный колосс,
И смерти царской ему мало,
Главу Поэта на поднос!

Зачем же Родина раздолий,
Стала раздольем скота,
И в сюре власти беззаконий
Был вацарëн здесь нрав раба?

О, Петроград о дивный город,
Зачем ты скверну приютил?
Расстрелы, пытки, смерть и голод,
Ты на плечах своих взрастил.

Захвачен, пойман и казнëн
Весь блеск, жемчужины Европы
Мне не забыть во век имëн,
Кто за тебя пошëл в окопы.

Подняли карающую длань
Унгерн, Марков и Краснов.
Чтоб выплатить отчизне дань
За светлый мир забытых снов.

Но здесь не будет панихиды
Набата час давно прошёл...
Лишь чернь алчет до обиды,
Их груз вины им не тяжëл.

Он пел о мраморных погостах
О диких Африки просторах
Он на войну шëл через страх
Минуя благ манящий ворох.

Конкистадор стоял мужался
На фронте первой мировой
Когда же Край погиб, не сдался.
Лишь прошептал – "уйду с тобой".

Ты в тризну чаши нашей лей
Да в рог труби мистраль взывая!
Чтоб лег в руины мавзолей,
А Русский дух как жар взмывая:

Из строк чистейших янтаря,
Что в соме браги вновь родятся,
Воспламенеет как заря;
До тла сжигая святотатца!

Кровавой вязи почерк дорог...
О, трубадур ты здесь гоним...
Не осквернит нам память ворог,
Мы в вечных льдах цветëм над ним.

26.08.2021

Совместная работа с хорошими людьми.

Рерих, русский по происхождению, часто и подолгу жил на подступах к Гималаям и к Западной Монголии, то путешествуя лично, то возглавляя экспедиции. Здесь, в обществе лам, он старался с наибольшей возможной глубиной постичь магические традиции, в которых физическое и метафизическое, сплавлялись в единый узор. Таким образом, через полотна Рериха говорит сам дух Гималаев, который, как уже было сказано, способствует пробуждению тех, кто внемлет его зову: древнему ощущению себя в окружении вещей. В жизни современного западного мира, больше похожей на каторгу, это предначальное, могучее ощущение погребено в завалах бессознательного.

Юлиус Эвола "Размышления о вершинах"

Быть знамением начала!
Зажигать во тьме огни!

База

В осени замшелых форм.

В час полуночного мрака,
В осени замшелых форм,
С цепи сорваться как собака,
С цепи устоев здешних норм!

Стекать подлуньем зори тëмной,
Перебирая старый пепел.
Что не открыто ещë мной?
Гимны, что некогда не пел...

Гимны исполненные страхом,
Вязью чëрных очертаний,
Белого стиха покоем,

Гласом гордых, их прибоем!
Липкой тишиной сочится:
Хор удушливым молчаньем,
Пред очами не промчится...

Порванной струной взыграет:
Одичалый в горе ветер,
Он бураном снежным тает
И исчезнет на рассвете.

Чтобы суметь понять то, что кажется столь странным, важно понять каждую составляющую искусства Рериха: это снежные разреженные высоты, где чувствительность истончается вместе с воздухом, постоянно сообщая впечатление прозрачности, горной тишины. Почти неизбежно на полотнах проявляются Мифы и символы: фигуры аскетов в глубокой дхьяне (медитации); магические огни; очертания идолов; призраки стихий; странные, ненатуральные внутренние блики возникают на фонах полотен, за разливами долин и вершин; но горы повсюду, сколько хватает глаз. При этом речь не идëт о фантастическом перекрытии реальности. В такой среде, как Гималаи, можно сказать, что Миф становится продолжением реальности, наполняя и завершая её, приводя к немедленному проявлению тех форм, символов и огней, о которых уже нельзя сказать, снаружи они или внутри воспринимающего; свет ли это вещей или просветленность духа, или и то, и другое одновременно.
... Если мы согласны считать русского человеком Запада, то Рерих — первый из таковых, кто сумел воспринять и выразить это чувство в живописи. Искусством, то есть только частным эстетическим переживанием это явление не ограничивается как значение самой жизни. Вот почему полотнам Рериха неизменно присущ характер странствия, дороги — к чему-то превосходящему; не абстрактной запредельности, но живому её переживанию. Я думаю, что искусством может называться только то, что имеет такие качества.
Гималаи ведут нас к нечеловеческой чистоте, нечеловеческому дыханию: "Многие метры над уровнем моря — но и насколько выше обычных людей! ", как писал Ницше о Зильс-Марии, пике, который, как и высочайшая гора Италии (я помню ночной вид белой пустыни с Капанна Марджерита на Монте-Розе), связывает нас с нашей природой, нашим космическим естеством. Которое, в сущности, то же, что и стихийные силы земли, могучая чистота и спокойствие, выраженные в сияющих льдистых пиках. Абсолютных, невещественных вершинах, магнетических узлах ритма в великом узоре Целого.
Вот почему в искусстве Рериха нам видится луч подлинного высвобождения.

Юлиус Эвола "Размышления о вершинах"