Конечно, поэты — не психологи, познание ближних — не их дело. По блестящим стихотворениям Бодлера и Рембо нельзя судить об отношении к престарелым людям во второй половине девятнадцатого века. Но что таковое отношение резко изменилось сравнительно с былыми временами — это факт. Старики перестали быть учителями и наставниками в житейской мудрости — достаточно вспомнить «Отцов и детей» Тургенева или «Братьев Карамазовых» Достоевского. Рембо писал в «Письме провидца»: «Поэт должен определить меру неизвестного, присущую его эпохе.» Старики уже не входили в это «неизвестное». Их рассказы о прошлом мало кого привлекали, подобно сказкам и легендам. «Современность», «настоящее» расценивалось не просто как период времени, который приходит и уходит, но как вечная темпоральная постоянная, а старики менее всех в ней ориентировались. Обычные старческие недостатки — лень, праздность, нелепые причуды, мелкие хитрости — стали считаться пороками «зажившихся идиотов», которым «место в гробу».
Хотя весьма трудно назвать финал «Сидящих» старческой причудой. Этот финал поражает своей необычностью:

«Когда угрюмый сон смежает им веки, они, опустив голову на руки, грезят о плодоносных стульях: от их реальных интрижек родились бы маленькие сиденья, окружающие гордые бюро.»

Евгений Головин "Трактовка старости у Бодлера и Рембо́"

Но зачем поэту разумно рассуждать?

Евгений Головин "Готфрид Бенн"

Раэль принадлежит внешнему миру, она везде своя: Раэль и английское кафе, Раэль и Тирренское море, Раэль и дорический храм. Но совершенно ясно: после этого моря и этого храма другая женщина привлечет другие пейзажи, станет деталью другого орнамента, небом другой земли. Потому что женщина — вторична. Что же первично? Здесь центр Готфрида Бенна, его радикальное открытие: «чувство „я“». Проблема занимала его всю жизнь. Не «что такое „я“», не «зачем „я“», не «строение „я“», но «чувство „я“». И с какой стати «второе „я“»? Его он ощущал постоянно, даже духовная автобиография называется «Двойственная жизнь». Он был человеком греческого мифа, искренне не понимая, почему он врач двадцатого столетия. Его не интересовали психология, социология, сложности с людьми. Кто он, откуда он? Именно он, а не другой человек, другие люди. Дарвин, эволюция — слишком просто, слишком наивно. Нет, до Дарвина, до эволюции.

Евгений Головин "Готфрид Бенн"

Человек, столь высоко одаренный «чувством „я“», не мог благоволить тоталитарному государству (его кратковременная симпатия к СС закончилась полным разрывом), равно как мятежникам и реформаторам. «Я» — дано неизвестно кем и чем, его нельзя обрести, но легко потерять. Бенн одно время пытался его интенсифицировать с помощью наркотиков, но кажется неудачно. Так или иначе, область «я» в наше время — это область прошлого, далекого прошлого, мифа.

Евгений Головин "Готфрид Бенн"

"О ночь. Беру еще кокаина, и разделение крови началось: волосы поседели, годы потекли,
я должен, должен любым усилием еще раз от прошлого расцвести.

О ночь!
Я хочу не так много —усилия судорожного сжатия:
чтобы вечерний туман вскипелот расширения пространства, от чувства «я»
…О ночь! Я могу тебя только умолить!
Просить только чуть чуть напряженности,
И чувство «я» — презрев все границы,еще раз от прошлого расцветет!"

Злоупотребление кокаином и другими наркотиками дает лишь иллюзию расширения «чувства „я“». Гораздо вернее постепенная утрата этого чувства и обретение многих негативных свойств, равно как физических немощей.

Евгений Головин "Готфрид Бенн"

"Молчаливая ночь. Молчаливый дом.
Но я — самая тихая звезда,
я озаряю собственным светомсвою собственную ночь."

Задача оказалась непосильной. Невозможно устроить в современном мире оазис для «чувства „я“». «Надо вернуть понятие „я“ обратно в мир», — писал он. С помощью науки оно отдано бесконечности и бестиям, так сказано в позднем стихотворении «Потерянное „я“».

Евгений Головин "Готфрид Бенн"

В семнадцатом веке французский поэт Пьер Матье написал такие строки:

"Пейзаж смерти нельзя спутать

Ни с каким другим пейзажем.

Здесь солнце всегда в зените.

Заблудиться здесь невозможно,

Кто идет против дня, не должен бояться ночи."

Ни малейшего страха. Деловитый и спокойный тон путеводителя.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Смерть разделяет душу и тело — таков общий постулат. Но в греческой мифологии и в христианстве совершенно разные понятия о том и о другом. Душа оживляет тело — спору нет. Но если у христиан душа пребывает в теле, то в греческих мифах наоборот — тело пребывает в душе. Поэтому греки принимали смерть несравненно легче, нежели люди более поздние: либо как освобождение от нечто тяжелого и гнетущего, либо как утрату сравнительно приятного, но рискованного дара.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Сказать, что герои — любимцы богов, пожалуй, слишком оптимистично. Конечно, людям трудно судить о таких вещах. К примеру, Тезей и Пирифой проникли в аид, хитроумно миновав многочисленные опасности, дабы узнать о судьбе Елены — тогда еще девочки. Коварный бог Аид предложил им отдохнуть на гранитной "скамье забвения" неподалеку от дворца. Герои просидели на этой скамье четыре года не в силах двинуться с места, пока Геракл их не освободил. Беллерофонт полетел на Пегасе, желая достигнуть Олимпа, но свалился с крылатого коня на холм, поросший репейником и прочими колючими растениями — в результате остался слепым и хромым и провел остаток жизни презираемым одиноким бродягой. Язон, завоеватель "золотого руна", часто приходил на берег моря, где медленно разрушался корабль "Арго"…и погиб под обломками. Часто герои своей дерзостью, отвагой, честолюбием сами накликают такую судьбу, но часто боги пренебрегают своими любимцами — по крайней мере, такое впечатление оставляют многие мифы.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Смешно было бы одаривать героев поместьями и рабами, ибо они чужды блаженного покоя. Их жизнь — бесконечная борьба и сложные, трагические трансформации. Если боги легко меняют образ, для героев это мучительный процесс, нередко связанный со смертью.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Античные боги не любят людей в христианском смысле, они иногда по тем или иным причинам посещают людей, принимая тот или иной образ. Актеон не мог подсмотреть богиню "как она есть", это непосильная задача для человеческих глаз. К тому же девственная Артемида ненавидит мужской эротизм и покровительствует партеногенезу.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Картина: Тициан Вечеллио "Смерть Актеона"

Греческий мир оппозиционен нашему вот в каком смысле: греческое миропонимание ориентировано на эйдос и форму, материя не играет практически никакой роли. Человека творит "сперматический эйдос".* Это forma formante (форма формирующая) создает не только душу и тело, но и разные миры в разных слоях материи, равно как возможную сферу индивидуальной жизни.

На современного человека гораздо больше действует forma informante (форма информирующая), то есть окружающая среда. Она разъедает индивидуальность, заменяя ее социальной моделью, соответствующей "духу времени".

Греки делили людей на две более или менее четких половины — свободных и рабов, аристократию и плебс.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

* Если подобное словосочетание вызывает вопросы, то отсылаю к труду Аристотеля: "О возникновении животных" и к Клеанфу: "Гимн Зевсу" — прим. Rêves de Borée

Нетрудно здесь заметить идеологию сугубо патриархальную. Афина и Аполлон, защищая Ореста на суде (Эсхил "Эвмениды"), рассуждают так: главное — семя, зерно, земля питает уже пробужденную жизнь. Отсюда пренебрежение к материи, к чистой потенциальности, игнорация естествознания, презрение к физическому труду. Жертвы гнева богов занимаются в аиде монотонной работой — Сизиф, Окнос, Данаиды. Обычно и неправильно подчеркивается бесцельность и абсурдность их занятий — по мнению греков, любая работа бесцельна и абсурдна.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Картина: Жан-Батист Викар "Встреча Ореста и Электры"

Поэту нечего делать в мире торгашей и консуматоров, в пространстве, зажатом злой и черной ночью. Жак Ривьер в конце книги о Рембо: "В сущности, он научил нас категорической истине: жить в этом мире нельзя".

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Такие существа неспособны к метаморфозам героя.


"Гибну, вброшенный в человеческое тело,

Как в грубую холстину.

Это не я — даже в секунду смерти.

В закрытых глазах — кровавый кошмар оленя.

Напрасно взываю о помощи,

Гибну. Человек."

Болеслав Лесьмян "Сказание об Актеоне"

Лирическое "я" мимолетно залетело в человека. Фиксация — безнадежность современной эпохи. Люди уверены: они именно то, за что их принимают другие. Упаси боже, если меня, Иван Иваныча, будут считать кем-то иным. Даже для скептика или мотылька нерушима одна постоянная — смерть. Как считает не без оснований Людвиг Клагес, юноша из баллады Шиллера, подняв покрывало статуи Изиды, обнаружил… смерть. Люди новой эпохи склонны случайную комбинацию фрагментов обобщать в произвольное "целое", идентифицировать имя и носителя имени, сущность и ее субстанцию — процессы невозможные в греческой мифологии. Отсюда трагизм стихотворения Болеслава Лесмяна.

Евгений Головин "Герой в греческой мифологии"

Робер Бразильяк "Песня"(Мой перевод)

Жизнь течёт сквозь пальцы... Слышишь?
Знай, не образ это вовсе.
Жизнь течёт сквозь пальцы... Слышишь?
Капель на моей ладони рокот.

Я бы мог на камерной стене,
Вести учёт остатка дней.
Я бы мог на каменной стене,
Оставить о судьбе торопливый шарж.

Так много всего в этих днях,
В этом эллипсе двух недель.
Так много в минут-кораблях:
Радости, смятения, потерь.

В коротких днях и странных
Богаче, что всей жизни...
В коротких днях туманных
Вся удача слилась.

Пусть влаги лишь глоток,
Мне всей судьбою стал —
В застенках честь свою
Я обернул в кристалл.

Стих написал за 13 дней до расстрела поэта, правительством Шарля де Голля.