57. Пусть же поймет он, что Брахман, который есть "не то", лишен образа, служит целью веданты, недвойствен, [состоит] из нераздельного блаженства, един.

58. От него, чья природа — нераздельное блаженство, Брахман и другие [божества] обретают долю блаженства и в той или иной мере бывают блаженными [в своих] долях.

59. С ним соединен всякий предмет, им сопровождается [всякое] дело; поэтому Брахман пронизывает все, как масло — все молоко.

60. Пусть же поймет он, что это Брахман — ни малый, ни большой, ни короткий, ни длинный, ни рождающийся, ни гибнущий, лишенный образа, свойств, цвета, названия.

61. Пусть же поймет он, что это Брахман, светом которого светят солнце и другие [светила], но который [сам] не светит их светом; [тот], которым светится весь этот [мир].

62. Пронизывая изнутри и извне весь мир, освещая его, Брахман сияет сам, словно огонь, [охватывающий] раскаленный шар железа.

63. Брахман отличен от мира; нет ничего, что не было бы Брахманом. Если [что-либо] кажется не Брахманом, это обманчиво, словно мираж в пустыне.

Шанкарачарья "Атмабодха (Самопознание)"57-63.

Он попал в мифическую категорию и слился с архетипом, который больше не учитывал его личные, исторические деяния, но наделил его мифической биографией: любой герой борется с чудовищем (Геракл, Гильгамеш и пр.). Вспомним, что по легенде Александр Македонский боролся с чудовищами и нашел живую и мертвую воду, так же, как и Гильгамеш. Мы ограничимся этими примерами, из которых понятно, что народное мышление удерживает индивидуальное в той мере, в которой оно соответствует безличной категории; иными словами, в той мере, в которой оно утрачивает свою историчность и становится архетипом.

Мирча Элиаде "Комментарии к легенде о мастере Маноле"

Рождение брахмана, кшатрия или вайшьи есть его первое рождение. Посвящение (упанаяна) называется его вторым рождением. Изучение Веды есть его третье рождение.

"Шатапатха-брахмана" 11.5.3. 3

горн

Скользят видения сквозь марево, пожаров тени и туманы
Сжигаемые изморозью грёз былых
Кто грезит ими? Кто?
Лишь твой печальный лик. ...Le pourpre double d'acier.
Он дважды подожжён был.
Dans le feu et le sang. В крови и огне. В аффекте солнечных лучей.
Но кто его в "то время" единожды поджёг?
Лишь твой печальный лик. ...И у орла бывает враний крик, в глухой ночи и под её покровом, когда вскорь станет виден нам Глейпнир...
И жизни —
россыпь лепестков твоей улыбки... Другой не видели глаза его.
И ныне видно —
Ничего.
И свет есть там, где падал взгляд
Между объятий канонад... В глазах твоих.
А кто же мне святил из них?
Лишь твой печальный лик. Он источал весну,
Где гасли все надежды и рождались.
Где плакала заря смотря на человека запад.
Où les anges sont devenus terribles
pour moi dans leur silence.
Où les se sont tus.
Où la lune lance des lances..
Где хрипом запою,
Вступая на корабль
Плывущий в воздушных волн цвету и
Ими пьян он стал вчера и завтра,
Ведь нет теперешнего дня. Есть мир!
Но
Он
Не для меня;
и всё ж все волны в небесах полей, и горсти янтаря в руках волшебны фей, —
Что отражал из необорной дали свет теней —
Кто всё это в корабль возложил?
Лишь твой печальный лик.
Он как родник
Питал.
Я узнал лес
Шёл долго и тогда
Явилась мне прекрасная струна
Я долго спал, когда я шёл средь гор,
Среди усталой пасторали звёзд и чащ и троп
Не знал ни отдыха, и ни труда, ни бога этих мест и ни черта,
Явилась мне тогда, среди всего что есть —
Одна струна.
И так тут одиноко на горе.
Но как же вниз? Внизу потоп.
Струна от скрипки, само‌й же её нет.
Я кровью в горн трублю не зная нот.
Я зажигал огонь и его глиною тушил,
И глину не обжечь.
Я лишь дикарь и недоучка, старых как гора времён.
Струну оставил здесь другой поэт-чужак.
Der Junge Elis hat sie hier gelassen.
Обрывисто одной струной играть, но я
Не премину.
Её раствор стекает чёрной ртутью в очи дум. То слёзы нарекают Имена, проливших пот, над сей безумною игрой, аккорда одного, что из источника звучит, так ясно.
И если по струне идти мне меж отвесных скал, на ней играть, пока лоб не расшибу...
То может до него дойду... А там стоит —
Ein Junge Elis, Sat, et peut être du.
Там наконец далёк и слеп.
Струна напомнит мне твой печальный
лик.

18.02.2025

#poésie

Вся традиция, о которой я говорю, признает, таким образом соглашаясь в этом отношении с мнением "материалистов" и людей, считающих, что после смерти нет ничего, что для такого-то человека с таким-то именем, внешностью и качествами, возможности бессмертия нет; его существование при любых условиях все время меняется, а "всякое изменение - это смерть". На основании как авторитета, так и разума, мы говорим, что "этот человек смертен", и что "после смерти сознания нет". Все, что родилось, должно умереть; все сложное должно распасться, и было бы тщетно скорбеть о том, что укоренено в самой природе вещей.

Ананда Кентишь Кумарасвами "Смысл смерти"

С точки зрения нашей традиции, декартовское cogito ergo sum абсолютно non sequitur и является порочным кругом в аргументации. Ибо я поистине не могу сказать cogito ("я мыслю"), я могу сказать только cogitatur ("мыслится"). "Я" не думает и не видит, и только лишь Иной видит, слышит, думает во мне и действует через меня: Сущность, Огонь, Дух или Жизнь, которая не более "моя", чем "твоя", но которая сама по себе никода не становится кем-то; принцип, который придает сущность и оживляет одно тело за другим, и нет никого другого, кто переходит из одного тела в другое. Он нерожденный и неподверженный смерти, хотя и главный во всякой жизни и смерти.

Ананда Кентиш Кумарасвами "Смысл смерти"

Вся наша традиция повсюду утверждает, что "в нас существуют двое": платоновская смертная и бессмертная "души", иудейская и исламская nefesh (nafs) и ruah (ruh), "душа" и "душа души" Филона, египетские фараон и его ка, китайские внешний и внутренний мудрец, христианские внешний и внутренний человек, психе и пневма; одна - это душа, самость или жизнь, которую Христос требует "ненавидеть" или "отрицать", если мы следуем за ним, а другая - душа или самость, которую можно спасти. С одной стороны нам приказывают "Познай самого себя", а с другой "Тот (твоя бессмертная Самость) - это ты".

Ананда Кентиш Кумарасвами "Смысл смерти"

Возникает вопрос: в ком, когда я отправляюсь в мир иной, я должен следовать? В себе самом или в бессмертной Самости?

От ответа на этот вопрос зависит ответ на вопрос "Что происходит с человеком после смерти?". Однако из того, что было сказано, очевидно, что это двусмысленный вопрос. О ком спрашивается - об этом человеке или Человеке? В случае этого человека мы можем только ответить вопросом: "Что из него может спастись, кроме его наследия в его потомках?", а в случае Бессмертного - только вопросом "Что из него может умереть?" Если в этой жизни - при том что "после истечения срока шансы исчезают" - мы вспомнили нашу Самость, то "Тот - это ты", но если нет, то "велико разрушение".

Ананда Кентиш Кумарасвами "Смысл смерти"

"Царствие Божие — ни для кого, кроме совершенно мертвых" (Майстер Экхарт, Evans ed., 1, 419). Итак, согласно словам того же мастера, "душа должна умертвить себя". Ибо что еще означает "ненавидеть" и "отрицать" себя? Разве неверно, что "все Писания вопиют, требуя свободы от своего "я""?

Come l'uomo s'eterna? Традиционный ответ можно дать словами Джалалу'д-дина Руми и Ангелуса Силезиуса: "Умри до того, как умрешь". Только мертвые знают, что значит быть мертвым.

Ананда Кентиш Кумарасвами "Смысл смерти"

В монотеизме вообще, в алхимии в частности крайне важна роль молитвы, божественного соучастия и наития. Гораздо менее важны личные таланты оператора. Кроме терпения и сосредоточенности, хорошо культивировать презрение к почестям и богатству, любовь и милосердие, что акцентировано в истории Николая Фламеля.

...

Языческая герметика акцентирует роль оператора, что соответствует религиозным принципам. В язычестве нет института молитв, богов и людей связывают магико-эротические отношения. Никаких коленопреклонений, почитаний и просьб. Люди просто напросто счастливы, что боги есть. Главная ценность язычников — свобода со всеми ее тяготами и восторгами. Божественная помощь приходит неожиданно и рассчитывать на нее никак нельзя. Отсюда культ личности героя в герметике, отсюда героические усилия индивидов в поиске красоты и гармонии. По мнению Посидония (второй-первый век до н. э.) любая работа зависит, прежде всего, от гармонического контакта меж деятелем и объектом действия.

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Необходимо подчеркнуть: язычество не знает смерти в иудео-христианском смысле, цели греческой герметики и монотеистической алхимии не совпадают.

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Форма, говорит нам Титус Буркхарт, это «качественное содержание», придающее объекту сугубую индивидуальность. Автор вероятно имеет в виду «форму формирующую» (forma formanta). Только тогда можно рассуждать о глубокой экзистенциальной трансформации.

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Бюргеру почти удалось убедить сердце искателя приключений, что ничего опасного не существует, что миром и историей правит экономический закон. Но юношам, под покровом тумана или ночи покидающим родительский дом, внутреннее чувство шептало, что в поисках опасности надо бежать в дальние страны, за океан, в Америку, в Иностранный Легион, в те края, куда Макар телят не гонял. Это привело к появлению людей, которые почти не осмеливались говорить на собственном, более высоком языке, будь то язык поэта, ощущающего свое сродство с буревестником, чьи мощные, созданные для бури крылья в чуждой и безветренной атмосфере становятся лишь предметом назойливого любопытства...

Эрнст Юнгер "Рабочий господство и Гештальт"

Агенты деструкции, предоставленные себе, делают свое дело медленно и незаметно, при внешней агрессии скорость деструкции резко возрастает. Когда подверженное гибели уничтожается, земная субстанция (проститутка, гнилое дерево, ржавая монета) обретает возможность проявления скрытого средоточия — это означается в герметике окружностью без центра, в греческой мифологии термином «фанетия». Это возможность проявления скрытой частицы золота, о которой писал Альберт Великий, или огненного эйдоса.

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Герметика не разделяет природу на органическую и неорганическую. К морским млекопитающим относятся не только киты, но и кораллы, которые питают детенышей коралловым молоком. Металлы и минералы размножаются наподобие зверей и растений. Жизнь и смерть не враждебны, добро и зло не враждебны.

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

И если психологи охотно рассуждают о «подсознательном» и «коллективном бессознательном», то разговоры о «сверхсознательном» они чаще всего предоставляют вести священникам и мистикам. Вверх идут одинокие тропинки. Только индивиды, то есть люди, одаренные «субтильным телом души» (anima celestis) способны подняться над рациональным сознанием.

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Женщина — его звезда и цель сублимации.
Но какой мужчина согласится признать женщину высшим существом?
Отношение иудео-христианства к женщине отличается нервической неопределенностью. В «Экклезиасте», правда, сказано однозначно: «Я смотрю на мир глазами своей души и нахожу женщину горше смерти. Она есть охотничий силок. Ее сердце — клетка, ее руки — цепи».

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Магия — система всеобщих, совершенно непонятных связей. В принципе ничего нельзя досконально растолковать, всякое объяснение есть псевдо-объяснение, утоляющее на время голод вопросительного знака. В отличие от ученого исследователя, маг не спрашивает «почему это так», а просто констатирует: «это так».
Женское тело воздействует магически, это так. Можно лишь проследить процесс и результат подобного воздействия. Женская прельстительность уничтожает настоящий момент, предлагая режим ожидания, надежды, будущей удачи или неудачи. Если мужчина сразу не овладевает женщиной своего эротического внимания, он безусловно изменяет своему первобытному началу, теряет собственный ритм, уступает плавной женской монотонности. Начинается длительная и губительная фиксация на внешнем объекте. «В фехтовании это означает смерть», — говорит буддизм дзэн. В магии это называется «погружением в лунное сияние».

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Для свершения своего авторитарного действия мужскому субъекту необходимы сила и бескомпромиссность, господство интеллектуальной интуиции над дуальным «разумом вычисляющим». Допуская возможность проигрыша, торжества материальной субстанции, он теряет уверенность настоящей секунды и попадает в пагубный режим либо-либо. Начинаются колебания, страх перед фатумом, орел или решка, ожидаемый результат раздваивается на успех и неудачу, мгновенное решение заменяется соображением «взвешенным», то есть политико-прагматическим. Воин уступает место негоцианту. Наползает царство расчета: рацио более не повинуется интеллекту и безвозвратно распадается в материи.

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Красота отрицает устойчивое и детерминированное бытие, прошлое и будущее, уверенность в завтрашнем дне и прочее такое, красоте присуща свобода индивидуальности. Отсюда ее невозможность в современную эпоху, чьи бесконечные схемы, законы и стандарты порождены тяжкой земной стихией.

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Хотя волшебство страсти — ее творение, ее дар, богиня, в принципе своем, не любящая, но возлюбленная; она не захватывает в плен, подобно Эросу, но побуждает к наслаждению. Царство ее беспредельно — от сексуальной страсти до экстатики вечной Красоты. Всё достойное обожания, восхищения, будь-то изысканные линии тела, искусство беседы или жеста, всё это называется по-гречески «эпафродитос».
Покорным ей мужчинам приносит богиня счастье — поэтому про удачный бросок игральных костей говорят: «милость Афродиты».

Евгений Головин "Алхимия и её эманации"

Картина: Фердинанд Леке "Игра в кости"