Прежде Бог знал только свой народ, свой «избранный» народ. Между тем он пошёл, как и народ его, на чужбину, начал странствовать, и с тех пор он уже нигде не оставался в покое, пока наконец не сделался всюду туземцем — великий космополит, — пока не перетянул он на свою сторону «великое число» и половину земли. Но Бог «великого числа», демократ между богами, несмотря на это, не сделался гордым богом язычников; он остался иудеем, он остался богом закоулка, богом всех тёмных углов и мест, всех нездоровых жилищ целого мира!.. Царство его мира всегда было царством преисподней, госпиталем, царством souterrain, царством гетто... И сам он, такой бледный, такой слабый, такой decadent...

Фридрих Ницше "Антихрист"

Сильные расы северной Европы не оттолкнули от себя христианского Бога, и это не делает чести их религиозной одарённости, не говоря уже о вкусе. Они должны бы справиться с таким болезненным и слабым выродком decadence. Но за то, что они не справились с ним, на них лежит проклятие: они впитали во все свои инстинкты болезненность, дряхлость, противоречие, они уже не создали с тех пор более никакого Бога! Почти два тысячелетия — и ни одного нового божества! Но всё ещё он и как бы по праву, как бы ultimatum и maximum богообразовательной силы, creator spiritus в человеке, — всё он, этот жалкий Бог христианского монотонотеизма! Этот гибрид упадка, образовавшийся из нуля, понятия и противоречия, в котором получили свою санкцию все инстинкты decadence, вся трусливость и усталость души!..

Фридрих Ницше "Антихрист"

В христианстве инстинкты подчинённых и угнетённых выступают на передний план:
именно низшие сословия ищут в нём спасения. Казуистика греха, самокритика, инквизиция совести практикуются здесь как занятие, как средство против скуки;
здесь постоянно (путём молитвы) поддерживается пыл по отношению к могущественному существу, называемому «Бог»; высшее значится здесь как недостижимое, как дар, как «милость». В христианстве недостаёт также откровенности: тёмное место, закоулок — это в его духе. Тело здесь презирается, гигиена отвергается как чувственность; церковь отвращается даже от чистоплотности (первым мероприятием христиан после изгнания мавров было закрытие общественных бань, каковых только в Кордове насчитывалось до двухсот семидесяти). Христианство есть в известном смысле жестокость к себе и другим, ненависть к инакомыслящим, воля к преследованию. Мрачные и волнующие представления здесь на переднем плане. Состояния, которых домогаются и отмечают высокими именами, — это эпилептоидные состояния. Диета приспособлена к тому, чтобы покровительствовать болезненным явлениям и крайне раздражать нервы. Христианство есть смертельная вражда к господам земли, к «знатным», и вместе с тем скрытое, тайное соперничество с ними (им предоставляют «плоть», себе хотят только «душу»...). Христианство — это ненависть к уму, гордости, мужеству, свободе; это — libertinage ума; христианство есть ненависть к чувствам, к радостям чувств, к радости вообще...

Фридрих Ницше "Антихрист"

Евреи вместе с тем самый роковой народ всемирной истории:
своими дальнейшими влияниями они настолько извратили человечество, что ещё теперь христианин может чувствовать себя анти-иудеем, не понимая того, что он есть последний логический вывод иудаизма.
В «Генеалогии морали» я впервые представил психологическую противоположность понятий благородной морали и морали ressentiment, выводя последнюю из отрицания первой; но эта последняя и есть всецело иудейско-христианская мораль.

Фридрих Ницше "Антихрист"

Только мы, ставшие свободными умы, имеем подготовку, чтобы понять то, чего не понимали девятнадцать веков, — мы имеем правдивость, обратившуюся в инстинкт и страсть и объявляющую войну «святой лжи» ещё более, чем всякой иной лжи...
Люди были несказанно далеки от нашего нейтралитета, полного любви и предусмотрительности, от той дисциплины духа, при помощи которой единственно стало возможным угадывание столь чуждых, столь тонких вещей: во все иные времена люди с бесстыдным эгоизмом желали только своей выгоды; воздвигли церковь в противоположность Евангелию...
Кто искал бы знамений того, что позади великой игры миров скрыт перст какого-то насмешливого божества, тот нашёл бы не малое доказательство в том чудовищном вопросительном знаке, который зовётся христианством. Что человечество преклоняется перед противоположностью того, что было происхождением, смыслом, правом Евангелия, что оно в понятии «церковь» признало за святое как раз то, что «благовестник» чувствовал стоящим ниже себя, позади себя, — напрасно искать большего проявления всемирно-исторической иронии...

Фридрих Ницше "Антихрист"

Здесь я не могу подавить вздоха. Бывают дни, когда меня охватывает чувство чёрной, самой чёрной меланхолии, — это презрение к человеку. Чтобы не оставить никакого сомнения в том, что я презираю, кого я презираю, — это теперешнего человека, человека, которому я роковым образом являюсь современником.
Теперешний человек — я задыхаюсь в его нечистом дыхании... По отношению к прошедшему я, как и все познающие, обладаю большой терпимостью, так сказать великодушным самопринуждением: с мрачной осмотрительностью прохожу я через мир, в течение целых тысячелетий представляющий собою сумасшедший дом, называется ли этот мир «христианством», «христианской верой» или «христианской церковью», — я остерегаюсь делать человечество ответственным за его душевные болезни. Но чувство моё возмущается, отвращается, как только я вступаю в новейшее время, в наше время. Наше время есть время знания... Что некогда было только болезненным, теперь сделалось неприличным — неприлично теперь быть христианином. Вот тут-то и начинается моё отвращение. — Я осматриваюсь вокруг:
не осталось более ни одного слова из того, что некогда называлось «истина», нам просто невмоготу уже одно только выговаривание жрецом слова «истина». Даже при самом скромном притязании на честность, должно теперь признать, что теолог, жрец, папа, с каждым положением, которое он высказывает, не только заблуждается, но лжёт; что он уже не волен лгать по «невинности», по «незнанию». Жрец знает так же хорошо, как и всякий, что нет никакого «Бога», никакого «грешника», никакого «Спасителя», — что «свободная воля», «нравственный миропорядок» есть ложь: серьёзность, глубокое самопреодоление духа никому более не позволяет не знать этого... Все понятия церкви опознаны за то, что они есть, т. е. за самую злостную фабрикацию фальшивых монет, какая только возможна, с целью обесценить природу, естественные ценности; сам жрец признан таковым, каков он есть, т. е. опаснейшим родом паразита, настоящим ядовитым пауком жизни... Мы знаем, наша совесть знает теперь, какова вообще цена тех зловещих изобретений жрецов и церкви, для чего служили эти изобретения, при помощи которых человечество достигло того состояния саморастления, вид которого внушает отвращение: понятия «по ту сторону», «Страшный суд», «бессмертие души», сама «душа» — это орудия пытки, это системы жестокостей, при помощи которых жрец сделался господином и остался таковым... Каждый это знает; и, несмотря на это, всё остаётся по-старому. Куда девались остатки чувства приличия, уважения самих себя, когда даже наши государственные люди, в других отношениях очень беззастенчивые люди и фактически насквозь антихристиане, ещё и теперь называют себя христианами и идут к причастию? Юный государь во главе полков, являясь в своём великолепии выражением эгоизма и высокомерия своего народа, признаёт без всякого стыда себя христианином!.. Но тогда кого же отрицает христианство? что называет оно «миром»? Солдата, судью, патриота, всё, что защищается, что держится за свою честь, что ищет своей выгоды, что имеет гордость... Всякая практика каждого момента, всякий инстинкт, всякая оценка, переходящая в дело, — всё это теперь антихристианское: каким выродком фальшивости должен быть современный человек, если он, несмотря на это, не стыдится ещё называться христианином!..

Фридрих Ницше "Антихрист"

— При чтении этих Евангелий нужно быть как можно более осторожным: за каждым словом встречается затруднение. Я признаюсь, — и меня поддержат — что именно этим они доставляют психологу первостепенное удовольствие, — как противоположность всякой наивной испорченности, как утончённость par excellence, — как виртуозность в психологической испорченности. Евангелия ручаются сами за себя.
Библия вообще стоит вне сравнения. Чтобы не потеряться здесь совершенно, прежде всего нужно помнить, что ты среди евреев. Игра в «святое», достигшая здесь такой гениальности, какой не достигала она нигде в другом месте — ни в книгах, ни среди людей, — жульничество в словах и жестах, как искусство, — это не есть случайность какой-нибудь единичной одарённости, какой-нибудь исключительной натуры. Это принадлежность расы.

Фридрих Ницше "Антихрист"

Прекрасный женский голос, баллада Гумилёва и чуткое дополнение картиной М. Врубеля.
https://youtu.be/brLmRZV1uTc

Конквистадор (Гумилёву)

Певец Вакхических Мистерий
Макал перо в стигматы ран.
Среди забот, досад и прений,
Отринул будничный обман.

Скиталец странный и отважный,
Воитель гибельных времëн,
Любил и жил Великой жаждой,
Из-за неë же убиëн:

Та жажда отблеск благородных!
Чью стать теперь уж не узреть...
Ведь бирюзу их жил холодных,
Восставший раб повëл под плеть!

Во вседозволенности Галла,
Раздался глиняный колосс,
И смерти царской ему мало,
Главу Поэта на поднос!

Зачем же Родина раздолий,
Стала раздольем скота,
И в сюре власти беззаконий
Был вацарëн здесь нрав раба?

О, Петроград о дивный город,
Зачем ты скверну приютил?
Расстрелы, пытки, смерть и голод,
Ты на плечах своих взрастил.

Захвачен, пойман и казнëн
Весь блеск, жемчужины Европы
Мне не забыть во век имëн,
Кто за тебя пошëл в окопы.

Подняли карающую длань
Унгерн, Марков и Краснов.
Чтоб выплатить отчизне дань
За светлый мир забытых снов.

Но здесь не будет панихиды
Набата час давно прошёл...
Лишь чернь алчет до обиды,
Их груз вины им не тяжëл.

Он пел о мраморных погостах
О диких Африки просторах
Он на войну шëл через страх
Минуя благ манящий ворох.

Конкистадор стоял мужался
На фронте первой мировой
Когда же Край погиб, не сдался.
Лишь прошептал – "уйду с тобой".

Ты в тризну чаши нашей лей
Да в рог труби мистраль взывая!
Чтоб лег в руины мавзолей,
А Русский дух как жар взмывая:

Из строк чистейших янтаря,
Что в соме браги вновь родятся,
Воспламенеет как заря;
До тла сжигая святотатца!

Кровавой вязи почерк дорог...
О, трубадур ты здесь гоним...
Не осквернит нам память ворог,
Мы в вечных льдах цветëм над ним.

26.08.2021

Совместная работа с хорошими людьми.

Рерих, русский по происхождению, часто и подолгу жил на подступах к Гималаям и к Западной Монголии, то путешествуя лично, то возглавляя экспедиции. Здесь, в обществе лам, он старался с наибольшей возможной глубиной постичь магические традиции, в которых физическое и метафизическое, сплавлялись в единый узор. Таким образом, через полотна Рериха говорит сам дух Гималаев, который, как уже было сказано, способствует пробуждению тех, кто внемлет его зову: древнему ощущению себя в окружении вещей. В жизни современного западного мира, больше похожей на каторгу, это предначальное, могучее ощущение погребено в завалах бессознательного.

Юлиус Эвола "Размышления о вершинах"