Forwarded from FIRE SUPPORT GROUP 🏴☠
Ваші життя нічого не варті навіть у вашій країні. Проте ми забиратимемо їх за кожну українську дитину.
Что касается «непредрешенчества» белого движения, то можно привести замечательные мысли Муссолини, цитируемые (там же в «Белой идее») в живой статье Сергея Раевского (молодого потомка известного бородинского героя):
«Годы, предшествовавшие походу на Рим были годами, в течение которых насущные требования борьбы не позволяли ни исканий, ни вырабатывания доктрины. В городах и деревнях сражались. Тогда спорили, обсуждали, но что более свято и более важно:
тогда умирали. Умели умирать. Доктрина, вполне оформленная, разделенная на главы и на параграфы, сдобренная различными измышлениями, могла отсутствовать, но что бы ее заменить, имелось, что-то более решающее: вера...
Именно в течение трех лет (когда еще кипел бой. Автор.), фашистская мысль вооружалась, обострялась, организовывалась. Вопросы о личности и государстве, вопросы власти и свободы, вопросы политические и социальные и особенно национальные, борьба с либеральными, демократическими доктринами, все это велось одновременно с карательными экспедициями.
Но так как не хватало «системы», то недобросовестные враги фашизма отрицал у него вообще всякую доктрину, тогда как доктрина рождалась правда бурно сначала в виде отрицания, бурного и догматического...» Далее Сергей Раевский развивает свое мысли о русском фашизме:
«Здесь нарочно приведем текст на книги Муссолини. Слово за словом, запятая за запятой, эти мысли могут быть приняты для того, чтобы характеризовать зарождение русского белого движении и его доктрину — белую идею. Даже фраза о недобросовестных критиках так метко подходит к нашим тупоголовым реакционерам-предрешенцам, которые до сих пор не могут вместить в свои тупые черепа, что русское белое движение ничего не имеет, не могло иметь и никогда не будет иметь общего с интересами реставраторов и капиталистов, которые до сих пор отрицают за нами, белыми, право иметь свой собственный независимый идеал, которые до сих пор хотят нам навязать хотя бы контрабандой, свои хищнические аппетиты и свою реакционность, пахнущую нефтью, склепом и фаршированной щукой.
Как и у фашистов, у нас, белых, не было в 1917 году доктрины, деленной на главы. Да тогда не занимались измышлениями, «но что более свято и более важно, тогда умирали, умели умирать». «Доктрина... могла отсутствовать, но чтобы ее заменить, имелось более решающее... вера».
Виктор Ларионов "Выше всего на свете"
«Годы, предшествовавшие походу на Рим были годами, в течение которых насущные требования борьбы не позволяли ни исканий, ни вырабатывания доктрины. В городах и деревнях сражались. Тогда спорили, обсуждали, но что более свято и более важно:
тогда умирали. Умели умирать. Доктрина, вполне оформленная, разделенная на главы и на параграфы, сдобренная различными измышлениями, могла отсутствовать, но что бы ее заменить, имелось, что-то более решающее: вера...
Именно в течение трех лет (когда еще кипел бой. Автор.), фашистская мысль вооружалась, обострялась, организовывалась. Вопросы о личности и государстве, вопросы власти и свободы, вопросы политические и социальные и особенно национальные, борьба с либеральными, демократическими доктринами, все это велось одновременно с карательными экспедициями.
Но так как не хватало «системы», то недобросовестные враги фашизма отрицал у него вообще всякую доктрину, тогда как доктрина рождалась правда бурно сначала в виде отрицания, бурного и догматического...» Далее Сергей Раевский развивает свое мысли о русском фашизме:
«Здесь нарочно приведем текст на книги Муссолини. Слово за словом, запятая за запятой, эти мысли могут быть приняты для того, чтобы характеризовать зарождение русского белого движении и его доктрину — белую идею. Даже фраза о недобросовестных критиках так метко подходит к нашим тупоголовым реакционерам-предрешенцам, которые до сих пор не могут вместить в свои тупые черепа, что русское белое движение ничего не имеет, не могло иметь и никогда не будет иметь общего с интересами реставраторов и капиталистов, которые до сих пор отрицают за нами, белыми, право иметь свой собственный независимый идеал, которые до сих пор хотят нам навязать хотя бы контрабандой, свои хищнические аппетиты и свою реакционность, пахнущую нефтью, склепом и фаршированной щукой.
Как и у фашистов, у нас, белых, не было в 1917 году доктрины, деленной на главы. Да тогда не занимались измышлениями, «но что более свято и более важно, тогда умирали, умели умирать». «Доктрина... могла отсутствовать, но чтобы ее заменить, имелось более решающее... вера».
Виктор Ларионов "Выше всего на свете"
Юные добровольцы умирали героями в то время, как за их спинами «герои тыла» предавались вакханалиям коммерческих и политических спекуляций. На болоте морального разложения никакой гений не мог бы заложить фундамент прочного здания будущего. Ни красные, ни белые, не получили тогда полного признания со стороны народа: «правда» не могла оформиться ни в грохоте гражданской войны, ни в первых периодах революции, когда палачи из инородцев и отечественных дегенератов усиленно выкорчевывали наиболее ценные слои населения России.
Виктор Ларионов "Выше всего на свете"
Виктор Ларионов "Выше всего на свете"
Но если инертная, «аполитичная» масса морально раздавлена и брошена в «С. Ж. Т.» под портреты Ильича и под красные звезды, то часть русской эмиграции — национально-мыслящая держится стойко, даже героически. Она не поддается моральной депрессии. Окрыленная надеждой возвращения в Россию, она не скрывает ни собственных фашистских устремлений, ни своих симпатий к национал-социалистическим и фашистским странам. В победной поступи этих стран русские националисты видят конечную грядущую победу национализма над Коминтерном, верят и в скорое разрешение своего «проклятого вопроса»: ликвидации кремлевской головки.
Виктор Ларионов "«Новое слово», 14 февраля 1943 г.,"
Виктор Ларионов "«Новое слово», 14 февраля 1943 г.,"
La maison de Céline pinned «"Могуче молчанье, укрытое в камне." — Так гласит следующая строка цитированного стихотворения. Камень есть сокрытие (Ge-birge)* боли. Горная порода собирает и укрывает в каменности то кротко-нежное, что утишает боль сущностного. «Пред Синевой» боль умолкает.…»
Политические события, последовавшие после Мюнхена, вызвали у русских людей надежды на разрешение русского вопроса. Надежда на то, что коммунистический интернационал будет уничтожен мощно развивающимся фашистским и национал-социалистическим движением получила реальное обоснование. Не будет преувеличением сказать, что — здесь в эмиграции и там в СССР — люди вышли из состояния тяжкого и беспросветного прозябания и, приобретя опытом пережитых страданий обостренную утонченную нервную систему, охвачены массовым предчувствием грядущего рассвета.
Виктор Ларионов "Выше всего на свете"
Виктор Ларионов "Выше всего на свете"
Кто не утратил последней искры, действительно, священной ненависти к палачам России, кто не может спокойно вспомнить об убийстве царских детей, у кого есть представление не абстрактное, привычное, формулируемое на всех собраниях о преступлениях иудомарксизма, а хоть сколько-нибудь конкретное — тот никогда не может быть ни в какой степени, ни в какой доле «оборонцем», — т.е., в конечном итоге, хоть в сотой доле пособником и воином марксистского интернационала и его отвратительных вождей.
«Я прощу Сталину все его грехи, если он защитит Россию» — заявил недавно Милюков. Престарелому лидеру демократической группы не за что прощать Сталина, да и не придется прощать, ибо Сталину предстоит бороться не за Россию, а с Россией и эта борьба будет нелегкая.
Штабс-капитан Виктор Ларионов "Выше всего на свете"
«Я прощу Сталину все его грехи, если он защитит Россию» — заявил недавно Милюков. Престарелому лидеру демократической группы не за что прощать Сталина, да и не придется прощать, ибо Сталину предстоит бороться не за Россию, а с Россией и эта борьба будет нелегкая.
Штабс-капитан Виктор Ларионов "Выше всего на свете"
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
Офицер Гумилёв "Волшебная скрипка"
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, —
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу — ты смеешься, эти взоры — два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
Офицер Гумилёв "Волшебная скрипка"
❤3
Вполне в стиле традиционализма двадцатого века Титус Буркхарт склонен считать алхимию одной из эманаций Духа, ее адептов — миссионерами, что передают знание через поколения ученикам и неофитам. Стало быть закат алхимии (магии, астрологии, спагирии) объясняется двояко: либо творческая энергия Единого (Абсолюта, Бога) истощилась, либо цивилизация отпала от Света и погрузилась в хаос и ночь Иного.
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
👍2
В стихии земли, в сфере подлунного мира женщина безусловно доминирует.
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
👌1
Великие земные матери хотят от мужчин полной покорности. Для этого существуют мистерии ритуальной кастрации — культы Деметры, Кибелы, Милитты, где мужчин превращают в женщин. И поскольку сильные самцы необходимы для жизненной динамики, избранных мужчин посвящают Приапу.
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
Знаменитый античник девятнадцатого века И. Я. Бахофен считает главным событием греческой космогонии — восстание огня, воздуха, воды против диктатуры матери земли. В результате Уран или насыщенный светом воздух противопоставился земле и ночи в виде ясного дня. Перипетии мифа кровавы и трагичны, ибо гигантомахия началась с самого начала.
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
Здесь необходимо кое-что пояснить. Титус Буркхарт традиционно излагает пассажи из книги Аристотеля «Физика» относительно первичных стихий (земля, вода, воздух, огонь) и качеств (сухое, холодное, влажное, горячее). Следует добавить: в каждой стихии явно или латентно содержатся три остальных, ибо «изолированная» земля или вода возможна лишь теоретически. Четыре стихии образуют четыре более или менее автономных вселенных с доминацией соответственно: земли, воды, воздуха, огня. Наш, земной мир тяготеет к стабильности, инерции, неподвижности нашей доминанты — стихии земли.
В акватической вселенной земля легче, воздух и огонь интенсивней и ближе. В таком климате аналитическое познание не имеет смысла — имена, дистинкции, детерминации вещей совершенно нестабильны, ибо в силу категории «расплывчатости» границы субъекта и объекта очень неопределенны, что весьма напоминает пространства Льюиса Кэррола. Если здесь и бросают якорь, судьба этого якоря неведома. Здесь нельзя доверять константам физическим и психическим, нельзя четко различать явь и сон; здесь мираж расплывается иллюзией, а фантом — галлюцинацией. Точнее, подобные слова, призванные разделять воображаемое и сомнамбулическое от осязаемой реальности, теряют конкретное значение, распадаясь в смутных ассоциациях.
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"
В акватической вселенной земля легче, воздух и огонь интенсивней и ближе. В таком климате аналитическое познание не имеет смысла — имена, дистинкции, детерминации вещей совершенно нестабильны, ибо в силу категории «расплывчатости» границы субъекта и объекта очень неопределенны, что весьма напоминает пространства Льюиса Кэррола. Если здесь и бросают якорь, судьба этого якоря неведома. Здесь нельзя доверять константам физическим и психическим, нельзя четко различать явь и сон; здесь мираж расплывается иллюзией, а фантом — галлюцинацией. Точнее, подобные слова, призванные разделять воображаемое и сомнамбулическое от осязаемой реальности, теряют конкретное значение, распадаясь в смутных ассоциациях.
Евгений Головин "Алхимия и её эманации"