Убывание биологической активности за сороковым градусом южной широты свидетельствует только о возрастании инобытия.

Евгений Головин "О магической географии"

Концепция единого Бога лишена всякого смысла в бесконечности Океаноса, вернее, подобная концепция ведет к тотальному пессимизму и негативному первоединому:

"Я искал Божье Око и увидел
Орбиту черную и бездонную,
Там излучалась ночь,
постоянно концентрируясь.

Странная радуга окружала этот провал
В Древний Хаос, эту спираль,
Пожирающую Миры и Дни."

В этих строках французского поэта Жерара де Нерваля чувствуется дыхание абсолютного божества — смерти, абсолютного ноля. «Жизнь — только изъян в кристалле небытия.» (Поль Валери) Вместо бурной духовной экспансии — равномерное материальное сжатие, беспощадная абсорбция, вместо избытка — лишенность, вместо расточения — беспрерывная консумация. Ночь излучается, дабы сжать, захватить, концентрировать, уничтожить все более скудные проблески света и жизни, которая постепенно превращается в жалкую пародию на саму себя.

Евгений Головин "О магической географии"

Это огромные металлургические заводы, где царит постоянный грохот; автомобильные свалки, где гидравлические прессы меняют иногда один хаотический интерьер на еще более хаотический; гигантские шахты, глубина которых неизмерима; чудовищные динамические артерии, тянущиеся на десятки и сотни километров на земле и под землей и на тысячи километров над землей; гигантские песчаные и каменные карьеры — и над всем этим необозримая паутина электропроводов. Это беглый набросок реальности, вернее, технической цивилизации.
Все это создано много за двести лет поколениями наших предков. Поразительно, если учесть сколько среди них было лентяев, пьяниц, безумцев, воинов, мечтателей, фантастов, священников. Поразительно, если все это можно объяснить ненасытным любопытством ученых, энтузиазмом инженеров, неустанной деловитостью рабочих масс. Да и что все это такое? Ведет ли все это к материальному и моральному улучшению жизни, к подъему искусства, к новому аспекту человеческих отношений? Нет. Люди не изменились ни физически, ни эстетически, ни морально. Более того: произошла странная подмена ценностей: творческая культура сменилась интерпретаторской, раздробившись на десятки направлений; религия уступила место слюнявому гуманизму; призывы к лучшей жизни обернулись демагогией с юмористическим оттенком и т. д. и т. п.

Евгений Головин "Человек и его горизонт"

Инженер изучает фотографию нового трактора с точки зрения дальнейших усовершенств, которые можно и нужно внести в данную машину, весьма поверхностно взглянув на конструктора. Люди его мало интересуют, потому что за ними — прошлое, а за машинами — будущее.

Евгений Головин "Человек и его горизонт"

Слово «гениальный» ныне относится к умершему, пока довольно короткая память о нем еще жива.

Евгений Головин "Человек и его горизонт"

Мифоманы не верят и не понимают выученного, освоенного знания, которое можно забывать, совершенствовать, учить по книгам, проверять по лекциям. Его можно потерять как перочинный нож или рюкзак. Человек должен владеть своим знанием как рукой или ногой, оно должно быть присуще ему как улыбка или цвет волос. Как только он начинает разбрасываться в поисках, он теряет свою уникальность, обретая незнакомые черты на минуту привлекательного, но в принципе чуждого субъекта. «Пусть я нищий, — сказал французский поэт Поль Валери, — но я король над своими обезьянами и попугаями».

Евгений Головин "Человек и его горизонт" (из сборника Мифомания)

Эта книга посвящена прежде всего вопросу, что значит быть человеком через призму традиционного взгляда на человеческую природу. Между этим взглядом и тем образом, который современный человек видит в зеркале, нет ничего общего. Он видит умное животное, рожденное эксплуатировать земные богатства или ради собственного удовольствия, или ради общественной пользы, пока его маленький огонек не погаснет и тьма не поглотит его. Согласно традиционному взгляду выполнять человеческую функцию — значит жить как «символ», а не как мимолетная индивидуальность, как лишь одна из пылинок, ненадолго показавшаяся в луче солнечного света. Это значит, в определенном смысле, жить так, чтобы представлять человека как такового.

Гай Итон "Хозяин замка"

Это прекрасно передал Стефан Малларме в исключительно красивой поэме «Послеполуденный отдых фавна». Потревоженный укусом или царапиной, Пан смутно вспоминает двух нимф, которые играли поблизости, а затем пропали в реке. Он вспоминает неточно — ему вообще чужда точность, — но силуэты нимф не покидают воображения. Он берет флейту, пытаясь рассеять воспоминание в музыкальных вариациях. Тут ему приходит в голову, что богиня Венера любит в это время гулять по склонам Этны, оставляя на пылающей лаве следы своих божественных пяток. Вот бы настигнуть богиню! Флейта выскальзывает из пальцев, веки смыкаются, слышно бормотанье о поиске нимф во сне…

Евгений Головин "Великий Пан"

...И как бы не пришлось, вновь и новому российскому интеллигенту подобно отцу «проповеднику марксовой веры» оказаться чужим и непонятным своему народу:
«Уж больно много и непонятно говоришь...»

Виктор Ларионов "Выше всего на свете"

Можно утверждать, что эти течения уперлись в тупик, охолощенные искусственным отрывом от основной своей базы, от белого движения, от идеи русского воина-бойца и защитника родины, от русской жертвенной молодежи, погибавшей в ледяных и степных походах. Искусственно оторванные от корниловской идеи, от русского фашизма первых лет борьбы с коммунистическим интернационалом, молодые течения бродят безнадежно в потемках; одни ударились в оборончество, готовые почти признать «сталинизм».

Виктор Ларионов "Выше всего на свете"

"Могуче молчанье, укрытое в камне." —

Так гласит следующая строка цитированного стихотво­рения. Камень есть сокрытие (Ge-birge)* боли. Горная порода собирает и укрывает в каменности то кротко-нежное, что утишает боль сущностного. «Пред Синевой» боль умолкает.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

* Gebirge - горная порода, горы; bergen - сохранять, укрывать, прятать, таить.

...

И поймёт аналитик в свой век,
Как в мой век я бессмертья избег."

Эзра Паунд "FAMAM LIBROSQUE CANO"

Усталая луна скоблит в ночи ведения,
Выписывают день весы поломанною кистью
В мольберте их обрывки строк и зодчих бдение
Размеренно размешаны улыбки, сытых медовою полынью.

Косноязычен поэт, уходит во туманы,
Бессмертия умело избежать спешит сей пламень
Его изранит лира, потоками ручьёв-песен -
Нездешнего бурана.
Увянет цвет речей в молчании, что обернется в камень.

07.07.2024
#poésie

Ваші життя нічого не варті навіть у вашій країні. Проте ми забиратимемо їх за кожну українську дитину.

Что касается «непредрешенчества» белого движения, то можно привести замечательные мысли Муссолини, цитируемые (там же в «Белой идее») в живой статье Сергея Раевского (молодого потомка известного бородинского героя):
«Годы, предшествовавшие походу на Рим были годами, в течение которых насущные требования борьбы не позволяли ни исканий, ни вырабатывания доктрины. В городах и деревнях сражались. Тогда спорили, обсуждали, но что более свято и более важно:
тогда умирали. Умели умирать. Доктрина, вполне оформленная, разделенная на главы и на параграфы, сдобренная различными измышлениями, могла отсутствовать, но что бы ее заменить, имелось, что-то более решающее: вера...
Именно в течение трех лет (когда еще кипел бой. Автор.), фашистская мысль вооружалась, обострялась, организовывалась. Вопросы о личности и государстве, вопросы власти и свободы, вопросы политические и социальные и особенно национальные, борьба с либеральными, демократическими доктринами, все это велось одновременно с карательными экспедициями.
Но так как не хватало «системы», то недобросовестные враги фашизма отрицал у него вообще всякую доктрину, тогда как доктрина рождалась правда бурно сначала в виде отрицания, бурного и догматического...» Далее Сергей Раевский развивает свое мысли о русском фашизме:
«Здесь нарочно приведем текст на книги Муссолини. Слово за словом, запятая за запятой, эти мысли могут быть приняты для того, чтобы характеризовать зарождение русского белого движении и его доктрину — белую идею. Даже фраза о недобросовестных критиках так метко подходит к нашим тупоголовым реакционерам-предрешенцам, которые до сих пор не могут вместить в свои тупые черепа, что русское белое движение ничего не имеет, не могло иметь и никогда не будет иметь общего с интересами реставраторов и капиталистов, которые до сих пор отрицают за нами, белыми, право иметь свой собственный независимый идеал, которые до сих пор хотят нам навязать хотя бы контрабандой, свои хищнические аппетиты и свою реакционность, пахнущую нефтью, склепом и фаршированной щукой.
Как и у фашистов, у нас, белых, не было в 1917 году доктрины, деленной на главы. Да тогда не занимались измышлениями, «но что более свято и более важно, тогда умирали, умели умирать». «Доктрина... могла отсутствовать, но чтобы ее заменить, имелось более решающее... вера».

Виктор Ларионов "Выше всего на свете"

Юные добровольцы умирали героями в то время, как за их спинами «герои тыла» предавались вакханалиям коммерческих и политических спекуляций. На болоте морального разложения никакой гений не мог бы заложить фундамент прочного здания будущего. Ни красные, ни белые, не получили тогда полного признания со стороны народа: «правда» не могла оформиться ни в грохоте гражданской войны, ни в первых периодах революции, когда палачи из инородцев и отечественных дегенератов усиленно выкорчевывали наиболее ценные слои населения России.

Виктор Ларионов "Выше всего на свете"

Но если инертная, «аполитичная» масса морально раздавлена и брошена в «С. Ж. Т.» под портреты Ильича и под красные звезды, то часть русской эмиграции — национально-мыслящая держится стойко, даже героически. Она не поддается моральной депрессии. Окрыленная надеждой возвращения в Россию, она не скрывает ни собственных фашистских устремлений, ни своих симпатий к национал-социалистическим и фашистским странам. В победной поступи этих стран русские националисты видят конечную грядущую победу национализма над Коминтерном, верят и в скорое разрешение своего «проклятого вопроса»: ликвидации кремлевской головки.

Виктор Ларионов "«Новое слово», 14 февраля 1943 г.,"

Политические события, последовавшие после Мюнхена, вызвали у русских людей надежды на разрешение русского вопроса. Надежда на то, что коммунистический интернационал будет уничтожен мощно развивающимся фашистским и национал-социалистическим движением получила реальное обоснование. Не будет преувеличением сказать, что — здесь в эмиграции и там в СССР — люди вышли из состояния тяжкого и беспросветного прозябания и, приобретя опытом пережитых страданий обостренную утонченную нервную систему, охвачены массовым предчувствием грядущего рассвета.

Виктор Ларионов "Выше всего на свете"