Сердечный центр вселенной («природы») влечет нас к себе, но, будучи самим источником сверх­ природной (естественно-сверхъестественной) чистоты, он открывается только чистым сердцем, то есть тем суще­ствам, что чувствуют обаяние изначально-исконных рит­мов, испытывают благоговение перед божественностью каждого, даже самого малого фрагмента реальности, как вещного, так и интуитивно-угадываемого. Чувствуют не­ слышимое в слышимом, невидимое в видимом. Укрепляя в себе эту связь, поэт соучаствует в акте дыхательной вза­имотяги, в этом своеобразном событии трансценденции.
«Таким образом влекомые тягой, они (люди этого типа риска, наиболее рискующие из людей - по классифика­ции Рильке) восходят в безграничное, бесконечное. Они вовсе не растворяются в нереальном Ничто, но творят себя в целостности Открытости».

Н. Северский "В бездне между богами"

Разумеется, такой диалог со вселенским Центром ве­дут лишь избранные одиночки. Остальные «загоражива­ют мир собой, а природу ставят перед собой» как какой-нибудь шкаф или автомашину. Современный человек всё и вся превратил в объект и в объекты, разорвав саму воз­можность «чистой связи». Именно это Хайдеггер видит как следствие внедряющейся сущности техники. (Сущ­ность техники появилась раньше самой техники. Техни­ческая продукция есть «организация этого разрыва» че­ловека с Открытостью и с чистой связью, с «неслыханной сердцевиной Сущего»).

Н. Северский "В бездне между богами"

Идеологизм в религии есть один из серьезных толчков человека в сторону от корней есте­ственной религиозности. В книге о Гераклите Хайдег­гер пишет: «Христианство - которое вследствие "техни­ческой" идеи сотворения мира, выступающей в нем пред­метом веры и учения, с метафизической точки зрения является одной из главных причин возникновения со­временной техники - самым серьезным образом способ­ствовало господству саморефлексии субъективности и потому именно оно, христианство, никак не может содей­ствовать преодолению этой рефлексии. Разве можно как-то иначе объяснить историческое банкротство христи­анства и его церкви в новоевропейской истории? Разве нужна Третья мировая война, чтобы в этом убедиться?» Появление психологии как науки стало одним из грозных симптомов смертельного недуга человечества. Душа как исконно принадлежная сфере божественного окончатель­но слилась с сущностью техники.

Н. Северский "В бездне между богами"

Гранями камня, сердцем Хрунгнира,
Вотана мудростью, Мёдом Поэзии
Память о нас льется кровью Квасира
К цвергам в котел неспетыми песнями.

Набирают травы силу,
Луной новой обернувшись,
Наполняют чашу лета
Зельем грёз Солнцестоянья!

На Ясеня ветвях в кроне Иггдрассиля
Вотана жертва, давшая руны.
Нитю плетутся Речи Гримнира,
Из символа мира горем родятся песни войны!

Всем тем волкам, что несут солнце,
И тому, кто его проглотит,
На стягах над их головами,
Или померкнет в пасти черной.

Борьбой своею приближая
Крушенье тлеющего мира.
Догнать луну по небосклону
Звеном цепи перерожденья.

https://youtu.be/s4i33CYs0oA

Также релиз доступен в Лагере Еретиков - https://heretic.camp/product/nezhegol-solstice-single-2024/ (можно купить в качестве и поддержать нас донатом)

Ведь смысл изначально­го общения с богами заключался не только в окрыляющем счастье общения с более высшим существом (и существа­ми), нежели ты сам, с более знающим и мудрым, но в от­резвляющем понимании иерархичности вселенной, где человек отнюдь не ее венец. Позднейший бунт своево­лия, поднятый человеком, наглядно показал, что в каче­стве отдельной монады, вне постоянной поддержки бо­гами, человек стоять и выстоять не может, он падает в грязь лицом. С ним происходит это именно потому, что ему многое дано, дано множество задатков и каналов по­ знавания. Самостоятельно он не в состоянии справляться с множественностью зовов и соблазнов, кипящих потен­ циально внутри его психэ. Сам замысел Единого о челове­ке был замыслом о божественном диалоге, сущность ко­торого гениально уловил Гёльдерлин. Не случайно о воз­врате диалога с богами мечтают самые выдающиеся умы и сердца, а не самые убогие.

Н. Северский "В бездне между богами"

Именно сущность человека, искомая изначальность самого проекта человека (проек­та как такового) заключена в необходимости присутствия богов (Бога) в жилище человека, и в той мере, в какой Хайдеггер называет язык домом бытия, нам данного, это божественное присутствие, это особое сияние должно осуществляться в нашем языке. И это есть главное дело настоящих поэтов. Человеческий образ лишь тогда чело­веческий, когда он божествен. Если же он не божествен, не несет в себе сакрального сияния, тогда он отврати­тельно внечеловечен.

Н. Северский "В бездне между богами"

Море и небо — однородные стихии, звезды — живые плавучие острова, неподвластные ни координации, ни каким-либо измерениям. Одно дело — бытие и совсем другое — стремление человека упорядочить бытие.

Евгений Головин "О магической географии"

Убывание биологической активности за сороковым градусом южной широты свидетельствует только о возрастании инобытия.

Евгений Головин "О магической географии"

Концепция единого Бога лишена всякого смысла в бесконечности Океаноса, вернее, подобная концепция ведет к тотальному пессимизму и негативному первоединому:

"Я искал Божье Око и увидел
Орбиту черную и бездонную,
Там излучалась ночь,
постоянно концентрируясь.

Странная радуга окружала этот провал
В Древний Хаос, эту спираль,
Пожирающую Миры и Дни."

В этих строках французского поэта Жерара де Нерваля чувствуется дыхание абсолютного божества — смерти, абсолютного ноля. «Жизнь — только изъян в кристалле небытия.» (Поль Валери) Вместо бурной духовной экспансии — равномерное материальное сжатие, беспощадная абсорбция, вместо избытка — лишенность, вместо расточения — беспрерывная консумация. Ночь излучается, дабы сжать, захватить, концентрировать, уничтожить все более скудные проблески света и жизни, которая постепенно превращается в жалкую пародию на саму себя.

Евгений Головин "О магической географии"

Это огромные металлургические заводы, где царит постоянный грохот; автомобильные свалки, где гидравлические прессы меняют иногда один хаотический интерьер на еще более хаотический; гигантские шахты, глубина которых неизмерима; чудовищные динамические артерии, тянущиеся на десятки и сотни километров на земле и под землей и на тысячи километров над землей; гигантские песчаные и каменные карьеры — и над всем этим необозримая паутина электропроводов. Это беглый набросок реальности, вернее, технической цивилизации.
Все это создано много за двести лет поколениями наших предков. Поразительно, если учесть сколько среди них было лентяев, пьяниц, безумцев, воинов, мечтателей, фантастов, священников. Поразительно, если все это можно объяснить ненасытным любопытством ученых, энтузиазмом инженеров, неустанной деловитостью рабочих масс. Да и что все это такое? Ведет ли все это к материальному и моральному улучшению жизни, к подъему искусства, к новому аспекту человеческих отношений? Нет. Люди не изменились ни физически, ни эстетически, ни морально. Более того: произошла странная подмена ценностей: творческая культура сменилась интерпретаторской, раздробившись на десятки направлений; религия уступила место слюнявому гуманизму; призывы к лучшей жизни обернулись демагогией с юмористическим оттенком и т. д. и т. п.

Евгений Головин "Человек и его горизонт"

Инженер изучает фотографию нового трактора с точки зрения дальнейших усовершенств, которые можно и нужно внести в данную машину, весьма поверхностно взглянув на конструктора. Люди его мало интересуют, потому что за ними — прошлое, а за машинами — будущее.

Евгений Головин "Человек и его горизонт"

Слово «гениальный» ныне относится к умершему, пока довольно короткая память о нем еще жива.

Евгений Головин "Человек и его горизонт"

Мифоманы не верят и не понимают выученного, освоенного знания, которое можно забывать, совершенствовать, учить по книгам, проверять по лекциям. Его можно потерять как перочинный нож или рюкзак. Человек должен владеть своим знанием как рукой или ногой, оно должно быть присуще ему как улыбка или цвет волос. Как только он начинает разбрасываться в поисках, он теряет свою уникальность, обретая незнакомые черты на минуту привлекательного, но в принципе чуждого субъекта. «Пусть я нищий, — сказал французский поэт Поль Валери, — но я король над своими обезьянами и попугаями».

Евгений Головин "Человек и его горизонт" (из сборника Мифомания)

Эта книга посвящена прежде всего вопросу, что значит быть человеком через призму традиционного взгляда на человеческую природу. Между этим взглядом и тем образом, который современный человек видит в зеркале, нет ничего общего. Он видит умное животное, рожденное эксплуатировать земные богатства или ради собственного удовольствия, или ради общественной пользы, пока его маленький огонек не погаснет и тьма не поглотит его. Согласно традиционному взгляду выполнять человеческую функцию — значит жить как «символ», а не как мимолетная индивидуальность, как лишь одна из пылинок, ненадолго показавшаяся в луче солнечного света. Это значит, в определенном смысле, жить так, чтобы представлять человека как такового.

Гай Итон "Хозяин замка"

Это прекрасно передал Стефан Малларме в исключительно красивой поэме «Послеполуденный отдых фавна». Потревоженный укусом или царапиной, Пан смутно вспоминает двух нимф, которые играли поблизости, а затем пропали в реке. Он вспоминает неточно — ему вообще чужда точность, — но силуэты нимф не покидают воображения. Он берет флейту, пытаясь рассеять воспоминание в музыкальных вариациях. Тут ему приходит в голову, что богиня Венера любит в это время гулять по склонам Этны, оставляя на пылающей лаве следы своих божественных пяток. Вот бы настигнуть богиню! Флейта выскальзывает из пальцев, веки смыкаются, слышно бормотанье о поиске нимф во сне…

Евгений Головин "Великий Пан"

...И как бы не пришлось, вновь и новому российскому интеллигенту подобно отцу «проповеднику марксовой веры» оказаться чужим и непонятным своему народу:
«Уж больно много и непонятно говоришь...»

Виктор Ларионов "Выше всего на свете"

Можно утверждать, что эти течения уперлись в тупик, охолощенные искусственным отрывом от основной своей базы, от белого движения, от идеи русского воина-бойца и защитника родины, от русской жертвенной молодежи, погибавшей в ледяных и степных походах. Искусственно оторванные от корниловской идеи, от русского фашизма первых лет борьбы с коммунистическим интернационалом, молодые течения бродят безнадежно в потемках; одни ударились в оборончество, готовые почти признать «сталинизм».

Виктор Ларионов "Выше всего на свете"

"Могуче молчанье, укрытое в камне." —

Так гласит следующая строка цитированного стихотво­рения. Камень есть сокрытие (Ge-birge)* боли. Горная порода собирает и укрывает в каменности то кротко-нежное, что утишает боль сущностного. «Пред Синевой» боль умолкает.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

* Gebirge - горная порода, горы; bergen - сохранять, укрывать, прятать, таить.

...

И поймёт аналитик в свой век,
Как в мой век я бессмертья избег."

Эзра Паунд "FAMAM LIBROSQUE CANO"

Усталая луна скоблит в ночи ведения,
Выписывают день весы поломанною кистью
В мольберте их обрывки строк и зодчих бдение
Размеренно размешаны улыбки, сытых медовою полынью.

Косноязычен поэт, уходит во туманы,
Бессмертия умело избежать спешит сей пламень
Его изранит лира, потоками ручьёв-песен -
Нездешнего бурана.
Увянет цвет речей в молчании, что обернется в камень.

07.07.2024
#poésie

Ваші життя нічого не варті навіть у вашій країні. Проте ми забиратимемо їх за кожну українську дитину.