Одиночество обособляет отнюдь не в то распыление, в которое брошена каждая подлинная покинутость. Оди­ночество приводит душу к Единственно-особенному, оно концентрирует душу в единство и таким образом выво­дит ее сущность в странствие. В качестве одинокой души она есть душа странствующая. Жар ее души востребован к тому, чтобы тяжесть судьбы - и таким образом душу на­ встречу духу - нести в странствие.

"Одолжи свое пламя духу, о страстная тоска..."

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Тоска души возгорается лишь там, где душа, отправля­ясь в странствие, входит в дальние дали своей собствен­ной, то есть странствующей, сущности. Такое случается, когда она открывает взор навстречу лику Лазоревости (Синевы) и созерцает идущий оттуда свет. Таким образом в качестве созерцающей душа является «великой душой».

"О боль, ты - пламенное созерцанье великой души!"
«Гроза»(183)

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Боль лишь тогда подлинна, когда служит пламени духа. Последнее стихотворение Тракля называется «Гродек». Превознося, его называют стихотворением о войне.
Однако оно о чем-то бесконечно большем, ибо о другом.
Его последние строки гласят (201):

"Горячее пламя духа окармливает ныне могучую боль, нерожденных внуков."

Упомянутые здесь внуки - ни в коем случае не оставшиеся незачатыми сыновья павших сынов, восходящих к раст­ленному человеческому роду. Если бы речь шла лишь об этом, о прекращении воспроизводства предыдущих поко­лений, тогда поэт мог бы лишь ликовать по поводу такого финала. Но он печалится; правда, печалится «величаво-гордой» печалью, пламенно созерцающей покой Нерож­денных.
Нерожденные называются внуками, ибо они не мо­гут быть сыновьями, то есть непосредственными потом­ками падшего рода. Между ними и наличным поколени­ем живет некая иная генерация. Она - иная, ибо другого типа, соответственно своему иному сущностному проис­хождению из рассветной рани Нерожденного. «Могучая боль» - это всёсожигающее созерцание, заглядывающее в пока еще уклоняющуюся рань того Мертвеца, навстречу которому устремлялись, умирая, «души» тех, кто погибли юными.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Отрешенность бытийствует в качестве чистого духа.
Она есть покоящееся в своей глубине, тихо пылающее си­яние Синевы, воспламеняющей тихое детство в золото Начала. Навстречу этой рани смотрит золотой лик обра­за Элиса. В его встречном взоре рань сохраняет ночное пламя духа отрешенности.
Так что отрешенность не есть ни состояние Рано-умершего, ни некое неопределенное место его пребы­вания. Отрешенность по сути своего пылания есть соб­ственно Дух и в качестве такового она - сама сосредото­ченность, забирающая сущность умерших и приводящая их назад в их тихое детство, укрывающая их и защищающая как еще не выношенную породу людей, которой пред­стоит создать будущий человеческий род. Эта сосредото­ченность, внутренняя центрированность отрешенности бережет Нерожденное, перенося его поверх отжившего в грядущее возрождение человеческого рода, возрождение из глубин рассветной рани.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Отрешенность есть местность поэмы, ибо блажен­ный звук звеняще-свистящих шагов Чужеземца возжига­ет сумеречное странствие тех, кто следует за ним, до со­стояния услушивающегося пенья. Их странствие темно потому, что лишь последующе-преемственное странствие высветит однажды их души в Синеве. Сущность поющей души - некое особое пред-видение в Синеве ночи, храня­щей кроткую раннюю рань.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Сочинять стихи значит: пересказывать; вторить из­реченному блаженному пенью духа отрешенности. Со­чинение стихов, прежде чем стать сказыванием в смыс­ле выраженности-обнаруженности, длительнейше являет себя в качестве вслушивания. Отрешенность вводит вслу­шивание в свое блаженное пенье, дабы оно музыкально просквозило сказыванье, в коем оно обретает свою вто­рую жизнь. Лунная прохлада священной Синевы духоносной ночи наполняет звуком и сияньем полноту созерцанья и сказыванья. Их язык становится, таким образом, пере­сказывающим, становится поэзией.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Пою вас, пропасти в скалах глухие,
В буре ночной
Взмывающие вверх уступы;
Серые башни и замки
Шутовством бесовским перекрыты,
Огненно-красным зверьем, Папоротников шуршанием, пихт, Хрустальным свеченьем цветов.
Мука без края -
Охота на Бога
В обществе кроткого Духа,
Чьи вздохи - во тьме водопада,
В кипенье форели.

В пожарах народов
Всё золото напрочь сгорает.
От черных утёсов
Вниз мчится, упившись смертельно,
Багровая ветра невеста, шквальная буря,
Волна голубая
Глетчера
И колокол
Мощно гудящий -
Тот, что в долине:
Огонь и проклятья
И смутные
Сны сладострастья,
Окаменевшей главою
Ты небо, небо штурмуешь.

Георг Тракль "Ночь"

Дикое сердце в лесу поседело;
О темный страх,
Смертный:
В сером облаке
Золото умирает.
Ноябрьский вечер.
У голых ворот бойни -
Толпа бедных женщин;
В каждый короб -
По куску потрохов и мясных отбросов;
Омерзительность пищи!

Вечера голубой голубь
Не принес примиренья.
Смутный зов трубы
Сквозь влажно-золотую
Листву вязов,
Разодранное в клочья знамя, Дымящееся кровью,
В дикой тоске
В даль вслушивается некто.
О! в бронзовом веке
Погребают всегда на закате.
Из темных сеней
Золотой силуэт показался
Девушки юной,
Провожатые ей - бледные луны;
Осенний хутор,
Черные ели,
Вы сломлены в буре ночной,
Крута ты, твердыня.
О сердце,
Уходишь в мерцание снежного хлада.

Георг Тракль "Сердце"

Сочиняющий стихи лишь тогда становится поэтом, когда идет за «Безумцем», медленно-тихо умиравшим в юности.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Свободную область, обещающую проживание и предо­ставляющую его, наш язык называет «страной». Переход в страну Чужеземца (Пришельца) происходит в духоносных сумерках вечера. Потому-то в последней строке стро­фы и говорится:

"Вечер кружит лик и смысл."

Страна, в которую уходит Почивший-в-юности, - это страна такого вечера, такого заката. Мествование местности, концентрируемой, собираемой в стихотворении Тракля, - есть скрытая сущность отрешенности и на­зывается она «Вечерней страной» («Западом»). Эта за­падная страна, этот Запад старше (то есть представлен раньше и потому более многообещающ), нежели платоново-христианское и даже вообще европейское. Ибо от­решенность - это «начало» восходящего Мирового года, а не гибельная пучина.
Укрытая в отрешенности Вечерняя страна (Запад) не гибнет, но остается, продолжая ожидать своих жителей в качестве страны заката-захода в духоносную Ночь. Эта страна захода есть переход к началу скрытой в ней Утрен­ней рани.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Выражение — это трансформации чистых стихий в конвенциональный и человечный элемент: от электричества к электрическому свету.
Выражать значит убивать.

Юлиус Эвола "Абстрактное искусство"


Любые формулы, заданные выражения - опасны. Они уводят сказываемое в несущественные формальности ско­роспелых мнений, не позволяя размышлению свершить­ся. Однако они могут быть и полезны, будучи толчком или предлогом для кропотливого раздумья.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Понимая, что космос есть поэтически организованное Целое (не физически, не математически, не идеологиче­ски etc.), я тем не менее не сделал следующего шага: сле­довательно, изначальное человечество, стоявшее совсем близко от этого «факта», научаемое и хранимое богами, неизбежно должно было жить в гармонии с этим гигант­ским поэтическим Целым. То есть мне не хватало личной энергии, чтобы расшифровать подлинный смысл исходно­го понимания поэтического и поэзии. В этом изначальном узле и заключается вся тайна. И вот, когда Гёльдерлин вдруг говорит мне, что человек, конечно, обладает мно­гими дарами и заслугами, но когда он выявляет свою сущ­ность, своё корневое начало, то неизбежно начинает «жи­тельствовать на земле поэтически», а Хайдеггер добавля­ет/расшифровывает: «"Поэтически жительствовать" зна­чит находиться в присутствии богов и быть потрясенным сущностной близостью вещей», то мое сознание мгновен­но пронзает молния понимания, и является вдруг ясность по поводу стиля жизни первочеловечества или той эпохи, которую мы называем «золотым веком».

Н. Северский "В бездне между богами"

...Об этом и писал Рильке в Восьмой дуинской элегии, проповедуя Открытость, открытый простор сущего, от которого нынешняя популяция землян отвер­нулась, замкнувшись на созерцание собственной субъек­тивной сферы. Все силы внимания сосредоточились на «Я». Человек замкнул себя в капсулу эго. Поэзия, соот­ветственно, перестала быть методом жизни, превратив­шись в словесное ремесло, в дело штукарей-виртуозов, демонстрирующих свое либо сугубо эстетическое, либо психолого-паталого-анатомическое мастерство. Нынеш­ней эпохой управляет эстетический террор, так что эсте­тическая, интеллектуальная и психологическая изощрен­ность выступают здесь товаром повышенного спроса.
Болтовня о духовном и сакральном, равно и о Боге ста­ла одной из бессчетных специй-приправ в бесстыдном га­строномическом спектакле.

Н. Северский "В бездне между богами"

Истинный (реликтовый) поэт верен своей глубинной ин­туиции. Он черпает из своего моря безмолвия, которое позволяет извлекать каждое слово очищенным.

Н. Северский "В бездне между богами"

Суммируя разговоры на эту тему, Касснер пи­шет, что Рильке не подчинялся идеологическому тоталитаризму христианства по этой же причине: логос, который невозможно было вкушать, был для него не настоящим.
Такова цельность поэта, подобная не метафорическому видению поэта Георга Тракля, который, скажем, описы­вает звездное небо как ночное озеро. Обыкновенный че­ловек, пишет Хайдеггер, считает это метафорой, «одна­ко ночное небо в подлинности его существа и есть озеро.
В сравнении с ним то, что мы обычно называем ночью, скорее является именно что образом, то есть выцветшей и опустошенной копией ее сущности». Прямое видение того, что есть, являют и такие, например, строки Тракля:
«И все же поет и поет у черных стен / одинокий Господа ветер». Или: «Могуче молчанье, укрытое в камне...» Здесь никакой эстетики: прямое указание на имеющее место быть.

Н. Северский "В бездне между богами"

Вот почему столь сущностны истинные поэты, инту­итивно продолжающие древнейшую традицию, порой на пределе отчаяния и сил стремящиеся бытийствовать «в присутствии богов» или Бога, восстанавливая в себе ре­ликтовую способность благоговения перед сущим, спо­собность «потрясаться сущностной близостью вещей».
Так рождается знаменитая формула Хайдеггера: «По­эты - это те смертные, что, всерьез воспевая Бога виноде­лия, чуют следы скрывшихся богов, не сходят с этих сле­дов и таким образом показывают родственным смертным путь к Повороту».

Н. Северский "В бездне между богами"

Иудейское христианство не могло бы существовать без арийских "святых" типа Св. Бернарда, Доминго де Гусмана, Св. Фомы и многих других, без Бонифация, без Карла Великого. Без тысячи художников и солдат, которые отдавали свою чистую кровь и свои жизни на служение делу скрытого Врага, который так изворотливо их обманывает, чтобы уничтожить присущую им божественность и Силу. Силу, которой они владели, единственную силу, способную преобразить Землю. За две тысячи лет арий, годо, визи-готт забыл о своих собственных Богах, о звездах, забыл свою алхимическую руническую науку, свою кровь, свою гордость, потерял память о своем божественном происхождении, – и все для того только, чтобы служить лакеем вымышленного Мессии, иудея и целого мира иудейских ценностей, пусть внешне и противоречивых, поклоняясь иудейской Деве, также вымышленной, не существовавшей никогда, скопированной с Исиды и Черных Дев, и проповедникам с рабским мышлением и комплексом вины.
Так арии загрязнили свою физическую и духовную кровь, свое тело, свой ум, дойдя до веры в то, что все люди и все расы равны и все имеют похожую душу.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Nous voulons la force dans la joie, nous voulons l’exaltation des foules jeunes et des travaux, ce dont tant de pays étrangers nous nous ont offert l’image, le fascisme étoilé et rayonnant, avec ses chansons et son labeur, ses drapeaux dans le vent du matin. À nos camarades des solstices de juin, à ceux qui nous entouraient dans l’amertume de la défaite ou dans la fragile espérance de la résurrection, c’est cela que nous voulons redire. Quand les flammes montantes du feu de camp coloraient soudain le pavillon hissé au sommet du mât dans la nuit, elles nous donnaient les conseils de l’intelligence et de la foi, et les conseils de la volonté, et ceux aussi de la communauté dans l’action. Car le veilleur solitaire n’est jamais seul, et il se sait entouré par ceux qui, demain, seront éveillés et debout.

Robert Brasillach "Solstices de juin" 1942

Сердечный центр вселенной («природы») влечет нас к себе, но, будучи самим источником сверх­ природной (естественно-сверхъестественной) чистоты, он открывается только чистым сердцем, то есть тем суще­ствам, что чувствуют обаяние изначально-исконных рит­мов, испытывают благоговение перед божественностью каждого, даже самого малого фрагмента реальности, как вещного, так и интуитивно-угадываемого. Чувствуют не­ слышимое в слышимом, невидимое в видимом. Укрепляя в себе эту связь, поэт соучаствует в акте дыхательной вза­имотяги, в этом своеобразном событии трансценденции.
«Таким образом влекомые тягой, они (люди этого типа риска, наиболее рискующие из людей - по классифика­ции Рильке) восходят в безграничное, бесконечное. Они вовсе не растворяются в нереальном Ничто, но творят себя в целостности Открытости».

Н. Северский "В бездне между богами"

Разумеется, такой диалог со вселенским Центром ве­дут лишь избранные одиночки. Остальные «загоражива­ют мир собой, а природу ставят перед собой» как какой-нибудь шкаф или автомашину. Современный человек всё и вся превратил в объект и в объекты, разорвав саму воз­можность «чистой связи». Именно это Хайдеггер видит как следствие внедряющейся сущности техники. (Сущ­ность техники появилась раньше самой техники. Техни­ческая продукция есть «организация этого разрыва» че­ловека с Открытостью и с чистой связью, с «неслыханной сердцевиной Сущего»).

Н. Северский "В бездне между богами"