Но если поэт не вкладывает в «духоносное» смыслов, иду­щих от духовенства, но лишь определяет то, что имеет от­ношение к духу, то почему бы ему на худой конец не вос­пользоваться словом «духовный» (geistig) и не говорить о духовных сумерках, духовной ночи? Почему он избегает слова «духовный» (geistig)? Да потому что «духовное» ис­пользуется в качестве противопоставления материально-вещественному; и, демонстрируя различие двух этих сфер, оно именует, выражаясь платоново-западноевропеиским языком, пропасть между сверхчувственным и чувственным.
Понятое таким образом духовное, преобразовавшее­ся между тем в рациональное, интеллектуальное и идео­логическое, принадлежит (вместе со своим антиподом) мировоззрению разлагающегося человеческого рода. Од­нако от последнего как раз и открещиваются «смутные блуждания» «голубой души». Сумерки в канун Ночи, в ко­торые уходит Чужбинно-незнакомое, имеют столь же мало оснований именоваться «духовными», сколь и тропа Чужеземца. Отрешенность-духоносна, пронизана духом, порождена духом, и тем не менее она отнюдь не «духовна» в метафизическом смысле.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Но что такое дух? В своем последнем стихотворении «Гродек» Тракль говорит о «горячем пламени духа» (201).
Дух - это нечто пылающее и, быть может, лишь в этом ка­честве - веющее. Для Тракля дух изначально не дыхание, и постигает он его не спиритуалистически, но в качестве пламени, которое возгорается, пугая, приводя в ужас, вы­ водя из себя. Это пламя - возгоревшийся фонарь, све­тило. Пылание - это пребывание Вне-себя, могущее све­титься и вспыхивать, но также и все пожирать, превра­щая в белизну пепла.
«Пламя - брат Наибледнейшего» - сказано в стихо­творении «Трансформация зла» (129). Тракль созерца­ет «дух» (Geist) из той сущности, что может быть названа «духом» в исконно-первоначальном значении этого сло­ва, ибо gheis означает: быть рассерженным, объятым ужа­сом, быть вне себя.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

В той мере, в какой сущность духа пребывает в возгоранье, он пробивает себе дорогу, освещает ее и выходит на путь. В качестве пламени дух есть атака, «добивающа­яся невозможного» (букв.: «штурмующая небо». - Н.Б.) и «настигающая Бога» (187). Дух гонит душу в промежуточ­ность дороги, где она пускается в предварительное стран­ствие. Дух перемещает ее в Чужое. «Душа на Земле - чужестранна». Дух есть то, что одаривает душой. Дух - воодушевитель. Однако душа, в свою очередь, охраняет дух, и это столь существенно, что, вероятно, дух никогда не смог бы без души пребывать духом. Она «питает» дух. Ка­ким образом? Не иначе как пламя своей сути душа отдает в ленное владение духу. Это пламя и есть жар тоски, «кро­тость одинокой души» (55).

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Одиночество обособляет отнюдь не в то распыление, в которое брошена каждая подлинная покинутость. Оди­ночество приводит душу к Единственно-особенному, оно концентрирует душу в единство и таким образом выво­дит ее сущность в странствие. В качестве одинокой души она есть душа странствующая. Жар ее души востребован к тому, чтобы тяжесть судьбы - и таким образом душу на­ встречу духу - нести в странствие.

"Одолжи свое пламя духу, о страстная тоска..."

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Тоска души возгорается лишь там, где душа, отправля­ясь в странствие, входит в дальние дали своей собствен­ной, то есть странствующей, сущности. Такое случается, когда она открывает взор навстречу лику Лазоревости (Синевы) и созерцает идущий оттуда свет. Таким образом в качестве созерцающей душа является «великой душой».

"О боль, ты - пламенное созерцанье великой души!"
«Гроза»(183)

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Боль лишь тогда подлинна, когда служит пламени духа. Последнее стихотворение Тракля называется «Гродек». Превознося, его называют стихотворением о войне.
Однако оно о чем-то бесконечно большем, ибо о другом.
Его последние строки гласят (201):

"Горячее пламя духа окармливает ныне могучую боль, нерожденных внуков."

Упомянутые здесь внуки - ни в коем случае не оставшиеся незачатыми сыновья павших сынов, восходящих к раст­ленному человеческому роду. Если бы речь шла лишь об этом, о прекращении воспроизводства предыдущих поко­лений, тогда поэт мог бы лишь ликовать по поводу такого финала. Но он печалится; правда, печалится «величаво-гордой» печалью, пламенно созерцающей покой Нерож­денных.
Нерожденные называются внуками, ибо они не мо­гут быть сыновьями, то есть непосредственными потом­ками падшего рода. Между ними и наличным поколени­ем живет некая иная генерация. Она - иная, ибо другого типа, соответственно своему иному сущностному проис­хождению из рассветной рани Нерожденного. «Могучая боль» - это всёсожигающее созерцание, заглядывающее в пока еще уклоняющуюся рань того Мертвеца, навстречу которому устремлялись, умирая, «души» тех, кто погибли юными.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Отрешенность бытийствует в качестве чистого духа.
Она есть покоящееся в своей глубине, тихо пылающее си­яние Синевы, воспламеняющей тихое детство в золото Начала. Навстречу этой рани смотрит золотой лик обра­за Элиса. В его встречном взоре рань сохраняет ночное пламя духа отрешенности.
Так что отрешенность не есть ни состояние Рано-умершего, ни некое неопределенное место его пребы­вания. Отрешенность по сути своего пылания есть соб­ственно Дух и в качестве такового она - сама сосредото­ченность, забирающая сущность умерших и приводящая их назад в их тихое детство, укрывающая их и защищающая как еще не выношенную породу людей, которой пред­стоит создать будущий человеческий род. Эта сосредото­ченность, внутренняя центрированность отрешенности бережет Нерожденное, перенося его поверх отжившего в грядущее возрождение человеческого рода, возрождение из глубин рассветной рани.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Отрешенность есть местность поэмы, ибо блажен­ный звук звеняще-свистящих шагов Чужеземца возжига­ет сумеречное странствие тех, кто следует за ним, до со­стояния услушивающегося пенья. Их странствие темно потому, что лишь последующе-преемственное странствие высветит однажды их души в Синеве. Сущность поющей души - некое особое пред-видение в Синеве ночи, храня­щей кроткую раннюю рань.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Сочинять стихи значит: пересказывать; вторить из­реченному блаженному пенью духа отрешенности. Со­чинение стихов, прежде чем стать сказыванием в смыс­ле выраженности-обнаруженности, длительнейше являет себя в качестве вслушивания. Отрешенность вводит вслу­шивание в свое блаженное пенье, дабы оно музыкально просквозило сказыванье, в коем оно обретает свою вто­рую жизнь. Лунная прохлада священной Синевы духоносной ночи наполняет звуком и сияньем полноту созерцанья и сказыванья. Их язык становится, таким образом, пере­сказывающим, становится поэзией.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Пою вас, пропасти в скалах глухие,
В буре ночной
Взмывающие вверх уступы;
Серые башни и замки
Шутовством бесовским перекрыты,
Огненно-красным зверьем, Папоротников шуршанием, пихт, Хрустальным свеченьем цветов.
Мука без края -
Охота на Бога
В обществе кроткого Духа,
Чьи вздохи - во тьме водопада,
В кипенье форели.

В пожарах народов
Всё золото напрочь сгорает.
От черных утёсов
Вниз мчится, упившись смертельно,
Багровая ветра невеста, шквальная буря,
Волна голубая
Глетчера
И колокол
Мощно гудящий -
Тот, что в долине:
Огонь и проклятья
И смутные
Сны сладострастья,
Окаменевшей главою
Ты небо, небо штурмуешь.

Георг Тракль "Ночь"

Дикое сердце в лесу поседело;
О темный страх,
Смертный:
В сером облаке
Золото умирает.
Ноябрьский вечер.
У голых ворот бойни -
Толпа бедных женщин;
В каждый короб -
По куску потрохов и мясных отбросов;
Омерзительность пищи!

Вечера голубой голубь
Не принес примиренья.
Смутный зов трубы
Сквозь влажно-золотую
Листву вязов,
Разодранное в клочья знамя, Дымящееся кровью,
В дикой тоске
В даль вслушивается некто.
О! в бронзовом веке
Погребают всегда на закате.
Из темных сеней
Золотой силуэт показался
Девушки юной,
Провожатые ей - бледные луны;
Осенний хутор,
Черные ели,
Вы сломлены в буре ночной,
Крута ты, твердыня.
О сердце,
Уходишь в мерцание снежного хлада.

Георг Тракль "Сердце"

Сочиняющий стихи лишь тогда становится поэтом, когда идет за «Безумцем», медленно-тихо умиравшим в юности.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Свободную область, обещающую проживание и предо­ставляющую его, наш язык называет «страной». Переход в страну Чужеземца (Пришельца) происходит в духоносных сумерках вечера. Потому-то в последней строке стро­фы и говорится:

"Вечер кружит лик и смысл."

Страна, в которую уходит Почивший-в-юности, - это страна такого вечера, такого заката. Мествование местности, концентрируемой, собираемой в стихотворении Тракля, - есть скрытая сущность отрешенности и на­зывается она «Вечерней страной» («Западом»). Эта за­падная страна, этот Запад старше (то есть представлен раньше и потому более многообещающ), нежели платоново-христианское и даже вообще европейское. Ибо от­решенность - это «начало» восходящего Мирового года, а не гибельная пучина.
Укрытая в отрешенности Вечерняя страна (Запад) не гибнет, но остается, продолжая ожидать своих жителей в качестве страны заката-захода в духоносную Ночь. Эта страна захода есть переход к началу скрытой в ней Утрен­ней рани.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Выражение — это трансформации чистых стихий в конвенциональный и человечный элемент: от электричества к электрическому свету.
Выражать значит убивать.

Юлиус Эвола "Абстрактное искусство"


Любые формулы, заданные выражения - опасны. Они уводят сказываемое в несущественные формальности ско­роспелых мнений, не позволяя размышлению свершить­ся. Однако они могут быть и полезны, будучи толчком или предлогом для кропотливого раздумья.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Понимая, что космос есть поэтически организованное Целое (не физически, не математически, не идеологиче­ски etc.), я тем не менее не сделал следующего шага: сле­довательно, изначальное человечество, стоявшее совсем близко от этого «факта», научаемое и хранимое богами, неизбежно должно было жить в гармонии с этим гигант­ским поэтическим Целым. То есть мне не хватало личной энергии, чтобы расшифровать подлинный смысл исходно­го понимания поэтического и поэзии. В этом изначальном узле и заключается вся тайна. И вот, когда Гёльдерлин вдруг говорит мне, что человек, конечно, обладает мно­гими дарами и заслугами, но когда он выявляет свою сущ­ность, своё корневое начало, то неизбежно начинает «жи­тельствовать на земле поэтически», а Хайдеггер добавля­ет/расшифровывает: «"Поэтически жительствовать" зна­чит находиться в присутствии богов и быть потрясенным сущностной близостью вещей», то мое сознание мгновен­но пронзает молния понимания, и является вдруг ясность по поводу стиля жизни первочеловечества или той эпохи, которую мы называем «золотым веком».

Н. Северский "В бездне между богами"

...Об этом и писал Рильке в Восьмой дуинской элегии, проповедуя Открытость, открытый простор сущего, от которого нынешняя популяция землян отвер­нулась, замкнувшись на созерцание собственной субъек­тивной сферы. Все силы внимания сосредоточились на «Я». Человек замкнул себя в капсулу эго. Поэзия, соот­ветственно, перестала быть методом жизни, превратив­шись в словесное ремесло, в дело штукарей-виртуозов, демонстрирующих свое либо сугубо эстетическое, либо психолого-паталого-анатомическое мастерство. Нынеш­ней эпохой управляет эстетический террор, так что эсте­тическая, интеллектуальная и психологическая изощрен­ность выступают здесь товаром повышенного спроса.
Болтовня о духовном и сакральном, равно и о Боге ста­ла одной из бессчетных специй-приправ в бесстыдном га­строномическом спектакле.

Н. Северский "В бездне между богами"

Истинный (реликтовый) поэт верен своей глубинной ин­туиции. Он черпает из своего моря безмолвия, которое позволяет извлекать каждое слово очищенным.

Н. Северский "В бездне между богами"

Суммируя разговоры на эту тему, Касснер пи­шет, что Рильке не подчинялся идеологическому тоталитаризму христианства по этой же причине: логос, который невозможно было вкушать, был для него не настоящим.
Такова цельность поэта, подобная не метафорическому видению поэта Георга Тракля, который, скажем, описы­вает звездное небо как ночное озеро. Обыкновенный че­ловек, пишет Хайдеггер, считает это метафорой, «одна­ко ночное небо в подлинности его существа и есть озеро.
В сравнении с ним то, что мы обычно называем ночью, скорее является именно что образом, то есть выцветшей и опустошенной копией ее сущности». Прямое видение того, что есть, являют и такие, например, строки Тракля:
«И все же поет и поет у черных стен / одинокий Господа ветер». Или: «Могуче молчанье, укрытое в камне...» Здесь никакой эстетики: прямое указание на имеющее место быть.

Н. Северский "В бездне между богами"

Вот почему столь сущностны истинные поэты, инту­итивно продолжающие древнейшую традицию, порой на пределе отчаяния и сил стремящиеся бытийствовать «в присутствии богов» или Бога, восстанавливая в себе ре­ликтовую способность благоговения перед сущим, спо­собность «потрясаться сущностной близостью вещей».
Так рождается знаменитая формула Хайдеггера: «По­эты - это те смертные, что, всерьез воспевая Бога виноде­лия, чуют следы скрывшихся богов, не сходят с этих сле­дов и таким образом показывают родственным смертным путь к Повороту».

Н. Северский "В бездне между богами"

Иудейское христианство не могло бы существовать без арийских "святых" типа Св. Бернарда, Доминго де Гусмана, Св. Фомы и многих других, без Бонифация, без Карла Великого. Без тысячи художников и солдат, которые отдавали свою чистую кровь и свои жизни на служение делу скрытого Врага, который так изворотливо их обманывает, чтобы уничтожить присущую им божественность и Силу. Силу, которой они владели, единственную силу, способную преобразить Землю. За две тысячи лет арий, годо, визи-готт забыл о своих собственных Богах, о звездах, забыл свою алхимическую руническую науку, свою кровь, свою гордость, потерял память о своем божественном происхождении, – и все для того только, чтобы служить лакеем вымышленного Мессии, иудея и целого мира иудейских ценностей, пусть внешне и противоречивых, поклоняясь иудейской Деве, также вымышленной, не существовавшей никогда, скопированной с Исиды и Черных Дев, и проповедникам с рабским мышлением и комплексом вины.
Так арии загрязнили свою физическую и духовную кровь, свое тело, свой ум, дойдя до веры в то, что все люди и все расы равны и все имеют похожую душу.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"