Они призваны были уничтожить арийский мир, обращенный в "новую веру", отныне истребленный в самой своей сути, с ограбленной, быть может, навсегда, душой и кровью.
Христианство Павла ввело идею Первородного Греха всех людей: концепцию, основанную на протоисторической истине о Смешении Богов с дочерьми человеческими, но искаженную в своем смысле и в ложной интерпретации Книги Бытия. Иудей Савл выразил здесь свое собственное чувство вины за Расовый грех своей анти-расы, который вынудил Иегову воскликнуть: "Посему хотя бы ты умылся мылом и много употребил щелоку, нечестие твое отмечено предо мною " (Иеремия, II, 22).
Второй постулат состоит в равенстве всех людей, всех рас, всех душ. (Будто бы все люди имеют душу, будто бы душа есть у человека-зверя!) Эти две посылки были абсолютно ложными и изобретенными иудаизмом, никогда в них не верившим, для того, чтобы отравить и уничтожить гоев. Древний арийский мир до той поры был абсолютно чужд таких взглядов. Традиционная мудрость религии персов, индусов, египтян, греков никогда не знала того чувства неполноценности, которое распространил иудей с догматом Первородного Греха, наводнив мир чувством вины. Не было и речи ни о равенстве людей, ни о равенстве душ. Истинное арийское учение показывало разницу между божественными Асами Дивья (Divya), полубожественными Героями Вира (Vîra) и зверо-людьми Пашу (pasu). Кроме того, арий, Ас, Герой был незнаком с учением о душе (сам Будда отвергал ее), не делая различий между телом и душой – между телом и Ка, – как мы уже объяснили.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Не думайте, что буддизм, например, в момент зарождения проповедовал равенство людей, будучи учением для всех каст Индии. Будда был принцем, кшатрием (Shastriya) воином и арием. Говорил ли Будда о реинкарнации, или – о Вечном Возвращении? Уверен – о Вечном Возвращении; ибо Будда никогда не обращался к душе. И лишь в Вечном Возвращении демиургических Циклов, как мы увидели, возможно возвращение без души. И Освобождение Будды относится к выходу из этой концентрационной Вселенной, которая в тантрическо-тибетском буддизме, в его "Колесах Жизни" представлена во чреве Демона. Оттуда можно высвободиться, лишь сражаясь, как воин, прокладывая себе путь среди полчищ Врага.
Истинный буддизм, буддизм Принца Готтамы или Гаутамы, Годо, который потом стал Буддой (Герой, превратившийся в Абсолютного Человека) также был искажен его последователями, "буддистами" смешанных кровей, ариями, смешавшимися с желтыми монголами и черными дравидами на севере и юге Индии, пытавшимися ввести всеобщее равенство и уничтожить касты, более того, для арийской и брахманической Индии Готтама, Будда – это истинный Аватара гиперборейского полярного Бога, Вишну.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Baise ma hache — Le Crépuscule Des Gueux ⚜️🎼
(Мой перевод/Ma traduction)

Жизнь человека - это череда веков, и Европа, которую мы хотели создать, была преемственностью всех этих веков.

Леон Дегрель "Пылающие души"

"Черны от нашего горя, рьдяны от нашей крови —
Знамёна воздеты высоко‌ на стенах крепостных.
Что гремит, что гремит,
Зов наших валторн!
За горами,
Пронзая туманное небо,
Вспыхнувшие поля,
Сильные ответят: « Пред разгромом, болью и гибелью - поднимается человек,
Пред разгромом, болью и гибелью - поднимается человек ».

Сблёвывая, харкая - этими далёкими воспоминаниями,
Мы еретики Европы,
Проклинали день и ночью восхищались,
В отчаянии фантазируя
О победе кровавого орла,
Держащего в когтях
Факел и меч нашей расы!

Спустя стольких истёкших кровей, никто не требует десятины вновь,
О напротив, все радуются восстановленному здоровью и армии шутов:
Хор настолько единодушен, что ни один голос не диссонирует
Исполняя а капелла - гимн современности.
Последние дикие кошки выгнаны с пу‌стошей,
Оставшись бездомными, они сбежали в страны, где есть на то свобода.

Целыми днями мы мечтали об этих огнях,
Что будут бушевать,
И наши сердца падут, увидев их конец,
Запертые в подземельях, правителями которых мы стали.

С сердцем исполненным гордости мы взираем
На горящий мир и смеёмся над ним.
Жизнь лишь тень от смерти
И когда небо пылает и гаснет,
Мы знаем отребью сумерки настали!
Добродетели на которых мы стоим, пагубны для нас
В этом гнусном мире!
Мы отбросим теплохладных
И нищих духом покорим,
Мы души что пылают
И молодость наша - кожу закалила.
Не боимся ни ударов кулака, ни судьбы удара.
Мы любим жизнь, но еще больше уважаем смерть!

Под звук ноктюрна барабанов
Из ям забытых, старых, поднимаются обломки:
Это спасительное пламя наших отцов,
Кровью отпразднуем их великое возвращение!
Против наших мук - тотальная война.
Ни жалости, ни терпимости
Жизнь и смерть,
Смех и страдания становятся целым
Ради судьбы – крови и стали!
Мы призываем наших самых зловещих богов,
К сумеркам черни и приходу огня!
Настало время для пропащих душ
Отправиться в великое путешествие,
Готовых к погружению в сумрачную смерть,
Под чутким взором белоснежных глаз идеала."
Rêves de Borée

Однако Элис ни в коем случае не образ, в котором Тракль видел само­го себя. Элис отличается от поэта столь же существенно, сколь мыслитель Ницше - от образа Заратустры. Но два этих образа сходятся в том, что их сущность, существо и их странствие начинаются с гибели и распада. Гибель-закат Элиса восходит к древнейшей рани, которая старше даже, чем состарившийся разлагающийся человеческий род, - старше, потому что более мысляще-размышляюша;
более мысляще-размышляюща, потому что более тихая;
более тихая, потому что сама есть успокоение.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

"...In alten Kellern reift der Wein ins Goldne, Klare.

Süß duften Äpfel. Freude glänzt nicht allzu ferne.

Den langen Abend hören Kinder Märchen gerne;

Auch zeigt sich sanftem Wahnsinn oft das Goldne, Wahre..."

Georg Trakl "Winkel am Wald"

Но если поэт не вкладывает в «духоносное» смыслов, иду­щих от духовенства, но лишь определяет то, что имеет от­ношение к духу, то почему бы ему на худой конец не вос­пользоваться словом «духовный» (geistig) и не говорить о духовных сумерках, духовной ночи? Почему он избегает слова «духовный» (geistig)? Да потому что «духовное» ис­пользуется в качестве противопоставления материально-вещественному; и, демонстрируя различие двух этих сфер, оно именует, выражаясь платоново-западноевропеиским языком, пропасть между сверхчувственным и чувственным.
Понятое таким образом духовное, преобразовавшее­ся между тем в рациональное, интеллектуальное и идео­логическое, принадлежит (вместе со своим антиподом) мировоззрению разлагающегося человеческого рода. Од­нако от последнего как раз и открещиваются «смутные блуждания» «голубой души». Сумерки в канун Ночи, в ко­торые уходит Чужбинно-незнакомое, имеют столь же мало оснований именоваться «духовными», сколь и тропа Чужеземца. Отрешенность-духоносна, пронизана духом, порождена духом, и тем не менее она отнюдь не «духовна» в метафизическом смысле.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Но что такое дух? В своем последнем стихотворении «Гродек» Тракль говорит о «горячем пламени духа» (201).
Дух - это нечто пылающее и, быть может, лишь в этом ка­честве - веющее. Для Тракля дух изначально не дыхание, и постигает он его не спиритуалистически, но в качестве пламени, которое возгорается, пугая, приводя в ужас, вы­ водя из себя. Это пламя - возгоревшийся фонарь, све­тило. Пылание - это пребывание Вне-себя, могущее све­титься и вспыхивать, но также и все пожирать, превра­щая в белизну пепла.
«Пламя - брат Наибледнейшего» - сказано в стихо­творении «Трансформация зла» (129). Тракль созерца­ет «дух» (Geist) из той сущности, что может быть названа «духом» в исконно-первоначальном значении этого сло­ва, ибо gheis означает: быть рассерженным, объятым ужа­сом, быть вне себя.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

В той мере, в какой сущность духа пребывает в возгоранье, он пробивает себе дорогу, освещает ее и выходит на путь. В качестве пламени дух есть атака, «добивающа­яся невозможного» (букв.: «штурмующая небо». - Н.Б.) и «настигающая Бога» (187). Дух гонит душу в промежуточ­ность дороги, где она пускается в предварительное стран­ствие. Дух перемещает ее в Чужое. «Душа на Земле - чужестранна». Дух есть то, что одаривает душой. Дух - воодушевитель. Однако душа, в свою очередь, охраняет дух, и это столь существенно, что, вероятно, дух никогда не смог бы без души пребывать духом. Она «питает» дух. Ка­ким образом? Не иначе как пламя своей сути душа отдает в ленное владение духу. Это пламя и есть жар тоски, «кро­тость одинокой души» (55).

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Одиночество обособляет отнюдь не в то распыление, в которое брошена каждая подлинная покинутость. Оди­ночество приводит душу к Единственно-особенному, оно концентрирует душу в единство и таким образом выво­дит ее сущность в странствие. В качестве одинокой души она есть душа странствующая. Жар ее души востребован к тому, чтобы тяжесть судьбы - и таким образом душу на­ встречу духу - нести в странствие.

"Одолжи свое пламя духу, о страстная тоска..."

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Тоска души возгорается лишь там, где душа, отправля­ясь в странствие, входит в дальние дали своей собствен­ной, то есть странствующей, сущности. Такое случается, когда она открывает взор навстречу лику Лазоревости (Синевы) и созерцает идущий оттуда свет. Таким образом в качестве созерцающей душа является «великой душой».

"О боль, ты - пламенное созерцанье великой души!"
«Гроза»(183)

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Боль лишь тогда подлинна, когда служит пламени духа. Последнее стихотворение Тракля называется «Гродек». Превознося, его называют стихотворением о войне.
Однако оно о чем-то бесконечно большем, ибо о другом.
Его последние строки гласят (201):

"Горячее пламя духа окармливает ныне могучую боль, нерожденных внуков."

Упомянутые здесь внуки - ни в коем случае не оставшиеся незачатыми сыновья павших сынов, восходящих к раст­ленному человеческому роду. Если бы речь шла лишь об этом, о прекращении воспроизводства предыдущих поко­лений, тогда поэт мог бы лишь ликовать по поводу такого финала. Но он печалится; правда, печалится «величаво-гордой» печалью, пламенно созерцающей покой Нерож­денных.
Нерожденные называются внуками, ибо они не мо­гут быть сыновьями, то есть непосредственными потом­ками падшего рода. Между ними и наличным поколени­ем живет некая иная генерация. Она - иная, ибо другого типа, соответственно своему иному сущностному проис­хождению из рассветной рани Нерожденного. «Могучая боль» - это всёсожигающее созерцание, заглядывающее в пока еще уклоняющуюся рань того Мертвеца, навстречу которому устремлялись, умирая, «души» тех, кто погибли юными.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Отрешенность бытийствует в качестве чистого духа.
Она есть покоящееся в своей глубине, тихо пылающее си­яние Синевы, воспламеняющей тихое детство в золото Начала. Навстречу этой рани смотрит золотой лик обра­за Элиса. В его встречном взоре рань сохраняет ночное пламя духа отрешенности.
Так что отрешенность не есть ни состояние Рано-умершего, ни некое неопределенное место его пребы­вания. Отрешенность по сути своего пылания есть соб­ственно Дух и в качестве такового она - сама сосредото­ченность, забирающая сущность умерших и приводящая их назад в их тихое детство, укрывающая их и защищающая как еще не выношенную породу людей, которой пред­стоит создать будущий человеческий род. Эта сосредото­ченность, внутренняя центрированность отрешенности бережет Нерожденное, перенося его поверх отжившего в грядущее возрождение человеческого рода, возрождение из глубин рассветной рани.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Отрешенность есть местность поэмы, ибо блажен­ный звук звеняще-свистящих шагов Чужеземца возжига­ет сумеречное странствие тех, кто следует за ним, до со­стояния услушивающегося пенья. Их странствие темно потому, что лишь последующе-преемственное странствие высветит однажды их души в Синеве. Сущность поющей души - некое особое пред-видение в Синеве ночи, храня­щей кроткую раннюю рань.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Сочинять стихи значит: пересказывать; вторить из­реченному блаженному пенью духа отрешенности. Со­чинение стихов, прежде чем стать сказыванием в смыс­ле выраженности-обнаруженности, длительнейше являет себя в качестве вслушивания. Отрешенность вводит вслу­шивание в свое блаженное пенье, дабы оно музыкально просквозило сказыванье, в коем оно обретает свою вто­рую жизнь. Лунная прохлада священной Синевы духоносной ночи наполняет звуком и сияньем полноту созерцанья и сказыванья. Их язык становится, таким образом, пере­сказывающим, становится поэзией.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Пою вас, пропасти в скалах глухие,
В буре ночной
Взмывающие вверх уступы;
Серые башни и замки
Шутовством бесовским перекрыты,
Огненно-красным зверьем, Папоротников шуршанием, пихт, Хрустальным свеченьем цветов.
Мука без края -
Охота на Бога
В обществе кроткого Духа,
Чьи вздохи - во тьме водопада,
В кипенье форели.

В пожарах народов
Всё золото напрочь сгорает.
От черных утёсов
Вниз мчится, упившись смертельно,
Багровая ветра невеста, шквальная буря,
Волна голубая
Глетчера
И колокол
Мощно гудящий -
Тот, что в долине:
Огонь и проклятья
И смутные
Сны сладострастья,
Окаменевшей главою
Ты небо, небо штурмуешь.

Георг Тракль "Ночь"

Дикое сердце в лесу поседело;
О темный страх,
Смертный:
В сером облаке
Золото умирает.
Ноябрьский вечер.
У голых ворот бойни -
Толпа бедных женщин;
В каждый короб -
По куску потрохов и мясных отбросов;
Омерзительность пищи!

Вечера голубой голубь
Не принес примиренья.
Смутный зов трубы
Сквозь влажно-золотую
Листву вязов,
Разодранное в клочья знамя, Дымящееся кровью,
В дикой тоске
В даль вслушивается некто.
О! в бронзовом веке
Погребают всегда на закате.
Из темных сеней
Золотой силуэт показался
Девушки юной,
Провожатые ей - бледные луны;
Осенний хутор,
Черные ели,
Вы сломлены в буре ночной,
Крута ты, твердыня.
О сердце,
Уходишь в мерцание снежного хлада.

Георг Тракль "Сердце"

Сочиняющий стихи лишь тогда становится поэтом, когда идет за «Безумцем», медленно-тихо умиравшим в юности.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"