Первым умер Бальдр, или Бапьдур, самый нежный и красивый из Богов. Вплоть до погребального костра был с ним Вотан, который шептал ему что-то на ухо, что именно – никто так и не узнал. Может быть, он говорил ему о Несуществующем Цветке и о неизбежности возврата и Воскресения, о Возвращении в Город Асгард, которого не существует и никогда не будет существовать, но который, тем не менее, реальнее всех городов этой земли.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Никто не остался здесь (“niemand bleibt hier”)

На пороге вселенской тьмы,
За границами чувств земных
Где квазары поют пустотой
В сердце - мира иного родство

Дождь снарядов и свист комет
В миг падения Райха Дней
Во вращении диска - ответ;
Бездны двух лазурных огней...

Лишь послание - искр вязь,
Луч кромешности в тине лет
Обращаясь к иным мирам
И никто не остался здесь...

Трагедий дней последних искр,
Пылают стяги, гаснут души,
Тревогой тёмной ворвались,
Но взгляд всё так же равнодушен

И вдаль, за тенью Волчьих Стай,
За призрачным Орлиным взором,
Душа моя, ты улетай,
Но, братья, пойте рдяным хором!

И пепел опадёт наземь,
И кровь чистейшая рекою
Окропит символ тайных схем,
И синь небесная сокроет...

Апрель '18

#poetry

Очень поэтические предпосылки к написанию, конечно: говорят, т н "Общество Вриль" исчезло бесследно в последние дни ВМВ, а в рассекреченной квартире Марии Оршич нашли записку лишь с несколькими словами "Никто не остался здесь".

Миф рождается в поэзии, как и наоборот, эта тесная духовная связь уходит своими корнями глубже обозримых нами горизонтов истории и вряд ли будет осязаема нашим взором, но немногие, испившие золотого мёда, могут прикоснуться к одной единственной песне, которая в разных созвучностях звучит многие тысячи лет, но так никогда и не будет спета. Поэт живёт лишь ради одного - услышать однажды, что прошептал Вотан сгорающему в погребальном пламени Бальдру.

Архетип персонифицируется только в очень редких случаях. Его приход к людям подобен распространяющемуся огню, неугасимому пожару. Люди лишь принимают участие в его распространении в определенной Эпохе.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Существует попытка противопоставить христианство национальной истории евреев, Евангелий – Ветхому Завету, хотя и то, и другое придумано и фальсифицировано с самого начала и до самого конца. То, что такое противопоставление неверно, стало очевидным в начале Эры Водолея, когда Папа посетил Римскую Синагогу, чтобы отдать дань уважения своим "старшим братьям" – еврейским Раввинам. Таким образом, всем, имеющим очи, чтобы видеть, и сердце, чтобы понять раз и навсегда, стало совершенно ясно, что никогда в течение почти двух тысячелетий не существовало оппозиции между христианством и иудаизмом. И те, и другие работали ради идентичной идеи и ради одного и того же абсолютного Хозяина, на Единого. И те, и другие всегда были монотеистами, служителями Одного-Единственного, Демиурга, Яхве – и врагами ариев, готтов, Чистой Арийской Расы. Это открыто выражает Св.
Августин, утверждая в письме, к Папе, что "готты принадлежат к иной раса, нежели наша", что "это существа иные, другой природы". И в этом он был прав.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

В те же времена гностицизм и декадентские учения греков и египтян, почти всегда создаваемые персонажами сомнительных кровей, метисами и мулатами, как Августин, пытались переработать и разрушить традиционные символы и откровения, действуя изнутри сложившихся религий, особенно самых живых, чтобы уничтожить их. Так случилось с Митраизмом и Кристианством (через К). И Павел упорно работал над этим, разыскивая сторонников и единомышленников, отдавая предпочтение низшему, расшатавшемуся миру иудейских кварталов и социальным агитаторам, а особенности – зелотам, членам семьи Иуды Гамальского, к которой принадлежал Петр и все так называемые "апостолы", его братья, а также некий Иешуа, претендовавший на происхождение от Давида, как и Иуда Гамальский, его отец, и требовавший для себя трон ("Иисус или Смертная Тайна Тамплиеров" Робера Амбелена). Иешуа был распят римлянами головой вверх, как наказывали только за политические преступления. Закон язычества – "жить и позволять жить". Боги не убивают Друг друга. Просто разделяют сферы своих деяний.
Прозелитизм и фанатизм – принадлежность семитского монотеизма, но ни в коем случае не ариев. Достаточно проиллюстрировать это примером Индии, в которой мирно уживаются самые различные культы.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Они призваны были уничтожить арийский мир, обращенный в "новую веру", отныне истребленный в самой своей сути, с ограбленной, быть может, навсегда, душой и кровью.
Христианство Павла ввело идею Первородного Греха всех людей: концепцию, основанную на протоисторической истине о Смешении Богов с дочерьми человеческими, но искаженную в своем смысле и в ложной интерпретации Книги Бытия. Иудей Савл выразил здесь свое собственное чувство вины за Расовый грех своей анти-расы, который вынудил Иегову воскликнуть: "Посему хотя бы ты умылся мылом и много употребил щелоку, нечестие твое отмечено предо мною " (Иеремия, II, 22).
Второй постулат состоит в равенстве всех людей, всех рас, всех душ. (Будто бы все люди имеют душу, будто бы душа есть у человека-зверя!) Эти две посылки были абсолютно ложными и изобретенными иудаизмом, никогда в них не верившим, для того, чтобы отравить и уничтожить гоев. Древний арийский мир до той поры был абсолютно чужд таких взглядов. Традиционная мудрость религии персов, индусов, египтян, греков никогда не знала того чувства неполноценности, которое распространил иудей с догматом Первородного Греха, наводнив мир чувством вины. Не было и речи ни о равенстве людей, ни о равенстве душ. Истинное арийское учение показывало разницу между божественными Асами Дивья (Divya), полубожественными Героями Вира (Vîra) и зверо-людьми Пашу (pasu). Кроме того, арий, Ас, Герой был незнаком с учением о душе (сам Будда отвергал ее), не делая различий между телом и душой – между телом и Ка, – как мы уже объяснили.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Не думайте, что буддизм, например, в момент зарождения проповедовал равенство людей, будучи учением для всех каст Индии. Будда был принцем, кшатрием (Shastriya) воином и арием. Говорил ли Будда о реинкарнации, или – о Вечном Возвращении? Уверен – о Вечном Возвращении; ибо Будда никогда не обращался к душе. И лишь в Вечном Возвращении демиургических Циклов, как мы увидели, возможно возвращение без души. И Освобождение Будды относится к выходу из этой концентрационной Вселенной, которая в тантрическо-тибетском буддизме, в его "Колесах Жизни" представлена во чреве Демона. Оттуда можно высвободиться, лишь сражаясь, как воин, прокладывая себе путь среди полчищ Врага.
Истинный буддизм, буддизм Принца Готтамы или Гаутамы, Годо, который потом стал Буддой (Герой, превратившийся в Абсолютного Человека) также был искажен его последователями, "буддистами" смешанных кровей, ариями, смешавшимися с желтыми монголами и черными дравидами на севере и юге Индии, пытавшимися ввести всеобщее равенство и уничтожить касты, более того, для арийской и брахманической Индии Готтама, Будда – это истинный Аватара гиперборейского полярного Бога, Вишну.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Baise ma hache — Le Crépuscule Des Gueux ⚜️🎼
(Мой перевод/Ma traduction)

Жизнь человека - это череда веков, и Европа, которую мы хотели создать, была преемственностью всех этих веков.

Леон Дегрель "Пылающие души"

"Черны от нашего горя, рьдяны от нашей крови —
Знамёна воздеты высоко‌ на стенах крепостных.
Что гремит, что гремит,
Зов наших валторн!
За горами,
Пронзая туманное небо,
Вспыхнувшие поля,
Сильные ответят: « Пред разгромом, болью и гибелью - поднимается человек,
Пред разгромом, болью и гибелью - поднимается человек ».

Сблёвывая, харкая - этими далёкими воспоминаниями,
Мы еретики Европы,
Проклинали день и ночью восхищались,
В отчаянии фантазируя
О победе кровавого орла,
Держащего в когтях
Факел и меч нашей расы!

Спустя стольких истёкших кровей, никто не требует десятины вновь,
О напротив, все радуются восстановленному здоровью и армии шутов:
Хор настолько единодушен, что ни один голос не диссонирует
Исполняя а капелла - гимн современности.
Последние дикие кошки выгнаны с пу‌стошей,
Оставшись бездомными, они сбежали в страны, где есть на то свобода.

Целыми днями мы мечтали об этих огнях,
Что будут бушевать,
И наши сердца падут, увидев их конец,
Запертые в подземельях, правителями которых мы стали.

С сердцем исполненным гордости мы взираем
На горящий мир и смеёмся над ним.
Жизнь лишь тень от смерти
И когда небо пылает и гаснет,
Мы знаем отребью сумерки настали!
Добродетели на которых мы стоим, пагубны для нас
В этом гнусном мире!
Мы отбросим теплохладных
И нищих духом покорим,
Мы души что пылают
И молодость наша - кожу закалила.
Не боимся ни ударов кулака, ни судьбы удара.
Мы любим жизнь, но еще больше уважаем смерть!

Под звук ноктюрна барабанов
Из ям забытых, старых, поднимаются обломки:
Это спасительное пламя наших отцов,
Кровью отпразднуем их великое возвращение!
Против наших мук - тотальная война.
Ни жалости, ни терпимости
Жизнь и смерть,
Смех и страдания становятся целым
Ради судьбы – крови и стали!
Мы призываем наших самых зловещих богов,
К сумеркам черни и приходу огня!
Настало время для пропащих душ
Отправиться в великое путешествие,
Готовых к погружению в сумрачную смерть,
Под чутким взором белоснежных глаз идеала."
Rêves de Borée

Однако Элис ни в коем случае не образ, в котором Тракль видел само­го себя. Элис отличается от поэта столь же существенно, сколь мыслитель Ницше - от образа Заратустры. Но два этих образа сходятся в том, что их сущность, существо и их странствие начинаются с гибели и распада. Гибель-закат Элиса восходит к древнейшей рани, которая старше даже, чем состарившийся разлагающийся человеческий род, - старше, потому что более мысляще-размышляюша;
более мысляще-размышляюща, потому что более тихая;
более тихая, потому что сама есть успокоение.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

"...In alten Kellern reift der Wein ins Goldne, Klare.

Süß duften Äpfel. Freude glänzt nicht allzu ferne.

Den langen Abend hören Kinder Märchen gerne;

Auch zeigt sich sanftem Wahnsinn oft das Goldne, Wahre..."

Georg Trakl "Winkel am Wald"

Но если поэт не вкладывает в «духоносное» смыслов, иду­щих от духовенства, но лишь определяет то, что имеет от­ношение к духу, то почему бы ему на худой конец не вос­пользоваться словом «духовный» (geistig) и не говорить о духовных сумерках, духовной ночи? Почему он избегает слова «духовный» (geistig)? Да потому что «духовное» ис­пользуется в качестве противопоставления материально-вещественному; и, демонстрируя различие двух этих сфер, оно именует, выражаясь платоново-западноевропеиским языком, пропасть между сверхчувственным и чувственным.
Понятое таким образом духовное, преобразовавшее­ся между тем в рациональное, интеллектуальное и идео­логическое, принадлежит (вместе со своим антиподом) мировоззрению разлагающегося человеческого рода. Од­нако от последнего как раз и открещиваются «смутные блуждания» «голубой души». Сумерки в канун Ночи, в ко­торые уходит Чужбинно-незнакомое, имеют столь же мало оснований именоваться «духовными», сколь и тропа Чужеземца. Отрешенность-духоносна, пронизана духом, порождена духом, и тем не менее она отнюдь не «духовна» в метафизическом смысле.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Но что такое дух? В своем последнем стихотворении «Гродек» Тракль говорит о «горячем пламени духа» (201).
Дух - это нечто пылающее и, быть может, лишь в этом ка­честве - веющее. Для Тракля дух изначально не дыхание, и постигает он его не спиритуалистически, но в качестве пламени, которое возгорается, пугая, приводя в ужас, вы­ водя из себя. Это пламя - возгоревшийся фонарь, све­тило. Пылание - это пребывание Вне-себя, могущее све­титься и вспыхивать, но также и все пожирать, превра­щая в белизну пепла.
«Пламя - брат Наибледнейшего» - сказано в стихо­творении «Трансформация зла» (129). Тракль созерца­ет «дух» (Geist) из той сущности, что может быть названа «духом» в исконно-первоначальном значении этого сло­ва, ибо gheis означает: быть рассерженным, объятым ужа­сом, быть вне себя.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

В той мере, в какой сущность духа пребывает в возгоранье, он пробивает себе дорогу, освещает ее и выходит на путь. В качестве пламени дух есть атака, «добивающа­яся невозможного» (букв.: «штурмующая небо». - Н.Б.) и «настигающая Бога» (187). Дух гонит душу в промежуточ­ность дороги, где она пускается в предварительное стран­ствие. Дух перемещает ее в Чужое. «Душа на Земле - чужестранна». Дух есть то, что одаривает душой. Дух - воодушевитель. Однако душа, в свою очередь, охраняет дух, и это столь существенно, что, вероятно, дух никогда не смог бы без души пребывать духом. Она «питает» дух. Ка­ким образом? Не иначе как пламя своей сути душа отдает в ленное владение духу. Это пламя и есть жар тоски, «кро­тость одинокой души» (55).

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Одиночество обособляет отнюдь не в то распыление, в которое брошена каждая подлинная покинутость. Оди­ночество приводит душу к Единственно-особенному, оно концентрирует душу в единство и таким образом выво­дит ее сущность в странствие. В качестве одинокой души она есть душа странствующая. Жар ее души востребован к тому, чтобы тяжесть судьбы - и таким образом душу на­ встречу духу - нести в странствие.

"Одолжи свое пламя духу, о страстная тоска..."

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Тоска души возгорается лишь там, где душа, отправля­ясь в странствие, входит в дальние дали своей собствен­ной, то есть странствующей, сущности. Такое случается, когда она открывает взор навстречу лику Лазоревости (Синевы) и созерцает идущий оттуда свет. Таким образом в качестве созерцающей душа является «великой душой».

"О боль, ты - пламенное созерцанье великой души!"
«Гроза»(183)

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"