Этот человек будущего, который избавит нас как от прежнего идеала, так и от того, что должно было вырасти из него, от великого отвращения, от воли к Ничто, от нигилизма, этот бой полуденного часа и великого решения, наново освобождающий волю, возвращающий земле ее цель, а человеку его надежду, этот антихрист и антинигилист, этот победитель Бога и Ничто — он-таки придет однажды…

Фридрих Вильгельм Ницше "К генеалогии морали"

"...И как в художника глазах огонь блестит,
Когда он замыслом высоким очарован,
Так заново зажжен огонь в душе
Поэтов - знаменьями, космоса делами.
Что было некогда, то в чувствах не дано,
Что есть сейчас - оно лишь очевидно,
И всё ж оратаев, что пашню дали нам,
В обличье рабском некогда придя, мы вновь узнали:
То жизнь хранящие служители богов.

Задай вопрос им! в песне веет дух Богов, теплом земли и солнцем дня песнь возрастает
И грозами и бурями и всем иным,
Что времени глубинами пророчит.
Полна знаменьями, она нам всё ясней
В своих блужданьях между небом и землею
И меж народами.
И помыслами духа её вершит в своей душе поэт..."

Иоганн Кристиан Фридрих Гёльдерлин "Крестьян в поле вышел"

Христианско-иудейский Великий Заговор старался представить язычество как материализм, натурализм или пантеизм, забывая об Архетипах небесного Асгарда, о божественных Азах, о Валгалле Вотана и Валькириях, о земном рае Митгарде и об Ультима Туле, откуда фанатичные и прозелитические семитские монотеистические религии заимствовали свой земной рай, царствие небесное и ад, изменив смысл всего этого. Мусульманство также скопировало с Вальгаллы свой рай и с валькирий — своих гурий, оставаясь, по крайней мере, религией воинов, хотя сегодня оно удовлетворяется одними жалобными воплями или неэффективной террористической партизанщиной вместо того, чтобы вести тотальную Священную войну против евреев, такую же, какую 400 лет вели арауканцы против испанцев, чтобы вернуть награбленное или отомстить за преступления против мусульманских народов.

Мигель Серрано "Наше Мировоззрение"

Копье Лонгина символизирует Власть и Справедливость древнего германского Магического Райха. Стрелец это девятое созвездие и девятая руна ИС. Это копье и священный суд кельтов и германцев Рема под руководством посвященного или настоящего друида. Суд приобретает божественный характер, если судья держит в руке копье. Отсюда копье Грааля. Долгое время считали, что Копье власти находится в Австрии, но оно всегда хранилось в замке Трифельзен. Гиммлер его разыскал и доставил в замок СС в Вевельсбурге, чтобы сделать из него древко Блютфане, гитлеровского Знамени крови, которое полагалось держать в горизонтальном положении.

Мигель Серрано "Наше Мировоззрение"
https://t.me/wildejager

И тем не менее в этом «динамическом ходе жиз­ни», В этом «великом потоке» кристаллизуется глубокий смысл войны, который состоит в борьбе за невидимый «рейх», определяющий «высшую немецкую действительность». Очевидно, что в таком понимании рейх превосходит всякие су­ществующие государственные и национальные формы.

А. В. Михайловский "Фридрих Георг Юнгер - Поэт возвращается"

Если действитель­ность недоступна для рассудочного понятия, то про­никнуть в нее способно поэтическое слово, образ.

А. В. Михайловский "Фридрих Георг Юнгер - Поэт возвращается"

"На тинге слепых и сирых
Чистый взор отыщи..."

Герою периодически вручается скрытое послание Тоски, позволяющее ему выковать самое мощное оружие для того, чтобы открыть дорогу освобождения и выхода из темницы Рока.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

Воспоминание об истоке Драмы уже окончательно затемнено в глухом мраке застенок Демиурга, но Боги рассчитывают на неразложимую сущность Героев, которую Демиург так и не смог нарушить, на Тоску и Ностальгию, которые, как далекое эхо, то и дело слышатся в глубине души воина.

Мигель Серрано "Воскрешение героя"

"...Vision des Einen,
der irdisch ausgeloht
der: Glaube, keinen,
der: Erde, Antipod:
die Flammen steigen,
er löscht mit Ozean,
die Flammen schweigen
sich mit den Meeren an..."

Gottfried Benn "VISION DES MANNES"

В моей жизни редко происходит так, что едва-едва ознакомившись с каким то автором я жадно начинаю читать все подряд им написанное. Именно это произошло с Евгением Всеволодовичем Головиным, но после прочтения каждой статьи, эссе, стиха приходит грусть,. Грусть в первую очередь из-за того, что этого всего не так уж и много и больше ничего подобного уже не будет. Как показывает современность порядочные люди в наших широтах появляются редко, и очень быстро пропадают. А будущие поколения порядочных людей вынуждены слушать истории об их предшественниках....
Сопоставляя прочитанное и прослушанное с нынешним положением дел, становится еще более грустно. Мэтр несколько раз за беседы 2004го года вспоминает некого Сашу Дугина.
А что сейчас Саша Дугин? А Саша Дугин сам себя провозгласил учеником Евгения Всеволодовича, понаделал сайтов с плашками ЕСМ, а в видео посвященному круглой дате ко дню смерти заявил что и Мэтр как писатель не был великим. В одной же из книг Саша Дугин заявил, что Евгений Всеволодович противоречит своим антихристианством поэзии серебряного века и всей русской философии..... Очень мерзкая и подлая история, но видимо Саша Дугин живет в мире царства количества. Видимо тот кто больше ноомахий написал тот и великий писатель и тот кто плачется о царе иудейском — настоящий русский.
Если Евгений Всеволодович действительно воспитал что-то на столько убогое, то он, по-видимому, плохой учитель.... Но ответ на мое вопрошание дает сам Головин в одной из бесед из 2004го года. Мэтр считал наставничество чем то восточным , чем, то чужеродным. И поэтому я все таки считаю, что никаких учеников у него не было. Головин был в первую очередь европейцем, первым и последним русским эллином.
Ну а лекции с его участием, книги и стихи я настоятельно рекомендую к прочтению.

Однажды спросят ваши дети:
«Отец, где Гете наших дней?»
И вам придется им ответить:
«Он далеко – в краю теней.
За Даугавою, за Доном
Его похоронили мы
Не под высоким небосклоном,
А посреди болотной тьмы.
К чему его мечты и песни?
Мы за собою жгли мосты.
И это было, если честно,
Куда важнее, чем мечты».

Однажды спросят ваши дети:
«Ужели наш Рембрандт убит?»
И вам придется им ответить:
«Он спит под сенью пирамид.
В Египте, над песчаной бездной,
Сражались мы – за брата брат.
И это было, если честно,
Куда важнее, чем Рембрандт.
Он рухнул в бездну, как лавина,
А мог бы осчастливить всех.
Но такова была судьбина,
Где нет надежды на успех»

Однажды спросят ваши дети:
«И наш Бетховен – тоже прах?»
И вам придется им ответить:
«Он сгинул в северных морях.
Волна его качает ложе,
О борт холодный ветер бьет.
Его последний крик: «О, Боже!»
Погасит русский самолет.
И шторм из ледяных аккордов
Песнь колыбельную совьет,
Что дальше скандинавских фьордов
Его, Бетховена, полет!»

Когда-нибудь и ваши дети
Состарятся наверняка,
И захотят они отметить
Тех, кто вознесся на века,
Кто осветил, как яркий факел,
Сороковые времена,
Кто возвестил: в грядущем мраке
Другие вспыхнут имена.
Иную песнь, иную оду
Иные сложат господа…
Но Бог величие народу
Не возвращает никогда.

Бёррис фон Мюнхгаузен "Незаменимые"