Что нам следует делать?
Кто мы есть?
Почему мы должны быть?
Что есть сущее?
Почему свершается бытие?

Из этих вопросов снизу вверх в их единстве и состоит философствование.

Мартин Хайдеггер "Черные тетради"

Человек обязан прийти к самому себе!

Почему? Потому что он «есть» некая самость (ein Selbst) — причем таким образом, что он теряет сам себя или так и не обретает себя и где-то еще болтается или сидит как пришитый — все это великое бытие и возможность бытия едва ли еще различимы для нас в жалких копиях или засушенных и невнятных образцах — искусственные «типы».
Но как человеку прийти к своей самости?
Чем определяется его самость и ее самобытность (Selbstheit)?
Не зависит ли это уже от первичного выбора?
Если человек не занят выбором и не создает себе для этого суррогат, он узревает свою самость
1) в обычной рефлексии;
2) в диалоге с Ты;
3) в осмыслении ситуации;
4) в поклонении идолам.

Мартин Хайдеггер "Чёрные тетради"

Допустим, что человек сделал выбор и этот выбор действительно отразился в его самости, взорвав ее, — т. е. допустим, что человек выбрал открытость (Entbergsamkeit) бытия сущего и этим своим выбором возвращен в Dasein, не следует ли ему тогда углубиться далее в тишь свершения бытия (Seinsge-schehnis), у которого свое время и свое молчание?
Не следует ли ему предаться долгому молчанию, чтобы снова обрести силу и мощь языка и быть им несомым?

Мартин Хайдеггер "Чёрные тетради"

Не должна ли душа пройти настройку мужеством, уходящим далеко-далеко в прошлое?

Мартин Хайдеггер "Чёрные тетради"

Художник — это ведь тот же экзорцист, только он изгоняет бесов не из других, а из себя. И занимают художника только собственные демоны…

Юлия Горноскуль "Пространство крови"

Венок сонетов мне поможет жить.
Тотчас пишу, но не верна подмога.
Как быстро оползает берег лога.
От локтя дрожь на писчий лист бежит.

Пуста души медвежая берлога, Бутылка в ней, газетный лист лежит.
В зверинце городском, как вечный жид,
Хозяин ходит у прутов острога.

Так наша жизнь, на потешенье века,
Могуществом превыше человека, Погружена в узилище судьбы.

Лишь пять шагов оставлено для бега,
Пять ямбов, слов мучительная нега —
Не забывал свободу зверь дабы.

Борис Поплавский 1925 г.

Букет из цветов синего василька - это и есть ночь, не­ что нежное, мягкое, кроткое. Соответственно этому си­ний дикий зверь называется еще и «робкой дичью» (104), «нежным зверем» (97). Букет в основание своей увязанности втягивает из синевы глубину священного. Священ­ное (das Heilige) светит из синевы, одновременно утаивая себя в своем собственном сумраке. Священное сдержива­ет себя и вместе с тем укрывает. Оно одаривает своим прибытием, в то же время оберегая себя в утаивающе-сдержанном себя-отнятии. Утаиваемое в сумраке свеченье (Helle) есть синева. Первоначально hell, hallend (звонкий, звучащий) означало звук, исходивший из укрытости тишины, дающий себе таким образом ясность, свеченье. Синева звучит своим свеченьем и рассветным бле­ском, и одновременно она звенит. В звонкости ее свеченья сияет сумрак синевы.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

"...Звериный лик оцепеневший пред Синевой, пред ее святостью."

Георг Тракль

Синева, лазурь — не образ для обозначения смысла Свя­щенного. Синева есть сама по себе (вследствие своей собирающе-концентрирующей, в самоутаивании светя­щейся глубины) Святое. Перед лицом Синевы, а также благодаря чистоте этой Синевы обретя самообладание, лицо животного цепенеет и трансформируется в лик ди­кого лесного существа.
Оцепенелость звериного лица - отнюдь не оцепе­нелость умершего. Цепенея, как бы застывая, лик зверя приходит в содрогание. Весь его облик обретает концен­трацию, такую степень сосредоточенности, которая по­зволяет ему, овладев собой, смотреть в «зеркало истины» (85), двигаясь навстречу Священному. Созерцать означа­ет: входить в Молчание.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

"Могуче молчанье, укрытое в камне." —

Так гласит следующая строка цитированного стихотво­рения. Камень есть сокрытие (Ge-birge)* боли. Горная порода собирает и укрывает в каменности то кротко-нежное, что утишает боль сущностного. «Пред Синевой» боль умолкает. Перед лицом Синевы лик дикого зверя воз­вращает себя в кротость. Ибо Кроткое, по определению, есть миролюбиво сосредоточенное.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

* Gebirge - горная порода, горы; bergen - сохранять, укрывать, прятать, таить.

Всё Су­щественное случается в тиши, и притом внезапно и ред­ко.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Лазоревый дикий зверь (das blaue Wild) - это животное, чья принадлежность к животному миру покоится скорее всего не в животности или звериности, но в той памятливости созерцания, к которой взы­вает поэт. Звериность этого рода еще далека от нас и едва ли может быть увидена. Ибо звериность названного здесь зверя колеблется в неопределенности, которая еще не во­ шла в свою сущность.
<...>
Сегодняшний человек и есть этот зверь, еще не опре­деленный, не укорененный в своей сущности.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Поэтическим именем «дикого голубого зверя» Тракль окликает то человеческое существо, чей лик, то есть встречный взгляд, по ходу раздумий о шагах Пришель­ца (Чужеземца) увиден Синевой ночи и благодаря это­му озарен Священным. Именем «голубого дикого зверя» называется то Смертное, что любило вспоминать о При­шельце(душе) и странствовать вместе с ним, познавая исконно-туземное человеческого существа.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Лазоревый дикий зверь, где и когда бы он ни существо­вал, покинул прежний сущностный образ человека. Суще­ствовавший до сих пор и существующий человек дегради­рует, чахнет, так как теряет свою сущность и вследствие этого тлеет, разлагается.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Когда смертные отправляются странствовать во­ след призванным в Закат «чужакам»(душам), в данном случае Чужеземцу-пришельцу, они сами оказываются в Чужом, сами становятся Чужеземными и Одинокими (64, 87 и д р ) .
В следовании по ночному звездному озеру (а это - небо над землей) душа исследует Землю лишь в ее «про­ хладной лимфе, свежем соке» (126). Душа ускользает в ве­чернюю брезжащую Голубизну духоносного года, стано­вясь «осенней душой» и вследствие этого - «сине-голубой душой».
Немногие строфы и строки, упомянутые здесь, ука­зывающие на духоносные (священные) сумерки, ведут на тропу Чужеземца, проясняя породу и путь тех, кто, вспоминая-помня о Чужеземце-пришельце, следуют за ним в Закат. Ко времени «склона лета» Чужое в своих странствиях становится осенним и сумрачным.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

"Рыбы, птицы прочь скользят.
Скоро синь Души пробудим —
Тех, любимых, позабудем.
Образы вспуржит Закат."

Георг Тракль

Странники, следующие за Чужеземцем-пришельцем, очень скоро обнаруживают себя разведенными с «люби­мыми», являющимися для них «Теми», Другими.

Другие, Иные, Те - это порода растленного образа человека.
Эти из одного замеса порожденные и в этом замесе, в этой породе перемешанные человеческие существа наш язык называет «родом» (Geschlecht). Слово это обозна­чает как человеческий род в смысле человечества, так и роды в смысле племен, кланов, колен и семей, а все это, в свою очередь, порождено в двойственности полов (der Geschlechter). Породу «разлагающегося образа» человека поэт называет «растленным родом» (186). Это выброшен­ный из сортности своего существа, своей сущности и по­ тому - «ужасающий» (162) род.
Чем же этот род поражен и, значит, проклят? По-гречески проклятье звучит πληγή, по-немецки «Schlag» -удар; паралич; порода (людей). Проклятье растленно­го (выродившегося) рода состоит в том, что этот ветхий человеческий род разбит и разгромлен раздором полов.
Изнутри этого раскола каждый из полов страстно устрем­лен к раскрепощающему восстанию некогда единой и об­наженной первобытности зверя. Не двуполость как та­ковая, но раздор и разлад являются проклятьем. Силой смуты слепой первобытности этот раздор вводит чело­веческий род в раздвоенность, обрекая таким образом на отпущенную разобщенность. Раздвоенный и расколотый «растленный род», исходя из себя самого уже не может больше быть в истинном ритме, в верном чекане. Вер­ный, истинный ритм и чекан - лишь с тем родом, с той человеческой породой, которая, испытующе странствуя, свою двойственность решительно переводит из состоя­ния внутреннего раздора в кротость простодушной двукратности, становящейся таким образом тем «Чужим», что следует за Чужеземцем-пришельцем.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Сумрачное странствие в компании с Пришельцем так или иначе приводит в Синеву его Ночи. Странствующая душа становится «лазоревой душой».
Однако одновременно с этим она есть душа ушед­шая. Куда? Туда, где бредет Чужеземец (Fremdling), вре­мя от времени называемый указательным словом «Тот».
«Тот» (Jener) в старонемецком звучало как «епег» и озна­чало «другой». «Enert dem Bach» - другая сторона ручья.
«Jener», Тот, Чужеземец, Пришелец - это другой по от­ ношению к Другим, то есть к разлагающемуся челове­ческому роду. «Тот» (Некто) - это отозванный прочь от Других. Чужеземец - это У-единенный, От-деленный (Abgeschiedene*) '.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

* Основное значение слова «der Abgeschiedene» - усопший, по­койник.

Молчат гробницы, мумии и кости, —
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь Письмена.
И нет у нас иного достоянья!
Умейте же беречь
Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
Наш дар бессмертный — речь.

Иван Бунин 1915 год