Олегу нравился этот трек. Пусть он сейчас усмехнется на наших языческих Небесах.

— Наши с тобой интересы схожи: я слежу за развитием цивилизации, а ты — за развитием болезней, у которых тоже есть своя цивилизация. Но все эти пробирки и микроскопы вызывают у меня какое-то отторжение. Когда я откапываю останки, пусть даже это чей-то перстень или наконечник стрелы, я ощущаю в них больше жизни, чем вы видите на стекляшках в лабораториях… Я ощущаю само биение истории.
— Значит, ты должен хорошо представлять себе её чудовищный пульс.

Юлия Горноскуль "Пространство крови"

«Нет, ну только вдумайся, как несуразно это звучит: „благородные плесени“! — воскликнула она с издёвкой. — Люди так глупы, что думают, будто плесень можно приручить! Будто можно приручить стихию! Ты знаешь, что Линней относил грибы к классу „Хаос“? Раньше человечество точно было если не умнее, то чувствительнее! Оно улавливало подобные оттенки, умело жить в гармонии со стихиями. Потому что, скажу я тебе, и плесени, и вирусам, и бактериям известны законы гармонии. Человек и так погряз в своей гордыне, а научный прогресс её только крепит. Но будь уверен: рано или поздно всё вернётся на свои места».

Юлия Горноскуль "Пространство крови"

Однако новоевропейский человек называется хотя­щим. Более отважные - это и более хотящие, хотя хотят они иначе, нежели это происходит в намеренном себя-продвижении в процессе опредмечивания мира. Их устремленность не хочет ничего в таком роде. Они не хотят ничего, если хотение является лишь самопродви-жением-к-успеху. В этом смысле они не хотят ничего, ибо они готовы к служению. Они в гармонии скорее с волей, которая, в качестве самого риска, притягивает к себе все чистые силы как чистая целостная связь (со-дыхательная тяга) Открытости. Жаждущая устремленность наиболее отважно-рискующих есть послушание наиболее сказительных, которые решились не закрываться больше про­щально от воли, когда она жаждет бытия сущего.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Если, мой друг Эсимид, нарекания черни бояться,
Радостей в жизни едва ль много изведаешь ты.

Архилох «Жизнеотношение»

Поэты из рода этих наиболее отважно-рискующих, ибо они претерпевают неисцелимо-ужасное как таковое, идя по следу Священного. Их песнь над землею - святит (heiligt). Их псалом славит целост­ность и неповрежденность шара бытия.

Мартин Хайдеггер
"Нужны ли поэты?"

"То свеча, задул ее ветер.
То деревенский кабак, незнакомец в подпитье изрядном
вышел и в сумерках сгинул.
То виноградник; кто его выжег? черный,
в гнездах паучьих.
То комната, выбеленная молочно.
Умер безумец. То остров в южных морях,
здесь Бога Солнца встречают. Бьют барабаны.
Воинственны танцы мужчин. Жены, увиты гирляндами
и фейерверком цветочным, бедрами мерно играют,
а море в такт им поет. О наш потерянный Рай!.."

Георг Тракль "Псалом" Карлу Краусу посвящается.

Беда в качестве беды прокладывает нам путь к благу.
Спасительное благо криком подзывает Священное. Свя­щенное вверяет нас божественному.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Наиболее отважно-рискующие познают в неисцелимо-ужасном беззащитное бытие. Во мраке мировой Ночи они приносят смертным след сбежавших богов. Наибо­лее отважно-рискующие в качестве певцов спасительного блага —
«поэты в скудную эпоху».

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

В каждом деле полагайся на богов. Не раз людей,
На земле лежащих черной, ставят на ноги они.
Так же часто и стоящих очень крепко на ногах Опрокидывают навзничь, и тогда идет беда.
Бродит он тогда по свету, нет ни разума, ни средств...

Архилох "Жизниотношение"

Истолковать (erörtern) подразумевает здесь прежде все­го: указать на место, на местность (in den Ort weisen), под­толкнуть к месту. Далее это означает: обратить внимание на это место.

<...>

Истолкование припомина­ет местность.

Мартин Хайдеггер "Язык поэмы; истолкование (поиск местности) поэзии Георга Тракля"

Nos "Мы" Дону Мигелю Серрано

"Глядя на свои записи, я понимаю, что моя история и моя душа направлены вспять. Поэтому понять меня в действительности смогут только в годах грядущих. Я настолько древний, что могу принадлежать только будущему."

Мигель Серрано "Змей рая"

Где раскатистым гулом закатного века, грёзы кованых бурь,
Серебрят нам исмарским вином: наднебесья лазурь,
Где хмурые скалы свою породу у доризма поэтов берут,
Где крушат Океана реки, искателя в ладья‌х, у коего в сердце лишь спрут
Разрастался и креп —
в тех сердцах бронзовый склеп,
Ибо искателя ду‌ши, в груди золота
сотворить преминут,
И найдя лишь Ничто, они сущее возводили в ранг, да последний приют.
Потому Океан не пускал спесцов: "Славит тлен —
кто нелеп"
...Им язык дан был, да они всё не те песни поют.

Где был кубок Короной в лихолетья пучины заброшен,
Там за пределами царил лихоимец, нечислимое продавая за гроши.
К чему годно число, он толкует всё как утварь небес —
Сея вздор.
Узурпатор весов, клеветник на суровой десницы Закон,
Самозванец-Тартюф, род Гога есть признак последних времён;
Бесценность слуха не знал, не знал и музыки сфер —
управитель кощунственных свор.
И над временем глум учинил его брат... Гесиод и Аквинский писал:
Принадлежит всем, что гниёт, но торгаш продавал,
Он творитель препон, на дороге в необорный Замок и Зал!

Там предел, середина без центра, два пути из неё: первый страшен:
В нём мы ныне живём или делаем вид, тут нет Башен
Монет, как монет тоже уж нет... Здесь мы "есть" за оградой
Или делаем вид, ведь без мысли мы даже
коя сама стала б отрадой;
И подавно без Мысли —
что всякие мнения низложит —
как учил Парменид.
Днесь уж тризны и крада по торговцам горит,
Ведь пал Охлос и вместо виллана, серв во хтони царит.
Царственен Тартар, скуден его обитатель, привыкший, имена глине давать;
Участь ксений — забыта одна, для другой играет зачем-то струна.

Второй путь, за ограду и стену: о Месте гласит не реченно,
Он мненья лишает даруя свободу, ведь всякое мнение забвенно,
Он редко сказует немного Имён, но чаще имена забирает,
Ведь те кто коснулись бездны времён,
Имена для смертных теряют.
Теж Имена, что посланы были Волей как знак и Закон,
Тоже ладьями в "Есть" проплывали, но их не встречал ни Аид, ни Харон.
В безумной Ночи исступлённого крика, из лодок сих сложена цепь,
Они от тоски скитаются, О как древен их род, помнящий горы и степь...
Помнящий куда они вечно грядут, и
Кто грядёт под единством Корон.

28.02.24

"...И бла­го­склон­но Боги­ня меня при­ня­ла, и рукою
Пра­вую руку взя­ла, и веща­ла ко мне, и ска­за­ла:
«Юно­ша, спут­ник бес­смерт­ных воз­ниц, под чьею охра­ной
Лоша­ди эти тебя домча­ли до наших чер­то­гов,
Радуй­ся! ибо не злая судь­би­на тебе ука­за­ла
Стран­ст­во­вать этим путем, столь даль­ним от троп чело­ве­чьих,
А ука­за­ли Прав­да и Суд. Познай же как долж­но
И круг­ло­вид­ную Исти­ну с серд­цем незыб­ким..."

Парменид "О Природе"

"...Как я с вами дружил,
Верные боги мои!
Всею душой вас любил.
Если б вы знали о том.

Я ведь тогда не умел
Ваши назвать имена,
Да и вы никогда
Не окликали меня
Именем, как у людей
Это заведено.

Вас я узнал и постиг
Лучше, чем людей
Даже за всю мою жизнь.
Понял я тишину,
Где обитает Эфир.
Но человечий язык
Мне не понять никогда..."

Иоганн Кристиан Фридрих Гёльдерлин
"Когда я мальчишкою был"

[Путь Истины]
Ныне скажу я, а ты восприми мое слово, услышав,
Что за пути изысканья единственно мыслить возможно.
Первый гласит, что «есть» и «не быть никак невозможно»:
Это — путь Убежденья (которое Истине спутник).
Путь второй — что «не есть» и «не быть должно неизбежно»:
Эта тропа, говорю я тебе, совершенно безвестна,
Ибо то, чего нет, нельзя ни познать (не удастся),
Ни изъяснить, Ибо мыслить — то же, что быть,
Можно лишь то говорить и мыслить, что есть; бытие ведь
Есть, а ничто не есть: прошу тебя это обдумать."

Парменид "О Природе"