Наиболее сказительный сказ случается лишь из­редка, так как на него способны только наиболее отважно-рискующие. Ибо он труден. Трудность заключается в свершении бытия. Трудность состоит не только в слож­ности создания языкового произведения (Sprachwerk), но в том, чтобы перейти от сказываемого труда, еще жаж­дущего созерцания вещей, от труда созерцания к «сердеч­ному деланию» (zum Herz-werk). Трудна та песнь, где пе­ние не может быть больше зазывным умыслом, но долж­ но стать бытием. Для бога Орфея, без-конечно пребыва­ющего в Открытости, в Открытом, песнь легка, но не для человека.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Самохотящий человек повсюду рассчиты­вается с вещами и с людьми как с предметностями. Просчитанное становится товаром. Всё постоянно становит­ся другим, обмениваясь в новые построения. Расставанье с чистой связью приспосабливается к неутоленности по­стоянно взвешивающих весов. Это расставанье порожда­ет в опредмечивании мира супротив его намерению не­стабильность. Рискуя таким образом в беззащитности, че­ловек движется посреди сделок и «мен». Устремленный к победительности человек живет с вложений своего хо­тения. Он живет, существенно рискуя своей сущностью посреди вибраций денег и диктата цен. В качестве тако­го постоянного менялы и посредника человек есть «ком­мерсант». Он непрерывно взвешивает и принимает в рас­чет и все же не знает подлинного веса вещей. Не знает он и того, что же в нем самом обладает подлинным весом и перевешивает.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Однако внутренней сферой необыденного сознания оста­ется то внутреннее пространство, где для нас всё - уже за пределами исчислимости расчетов/планов, и, свобод­ное от такой преграды, может переливаться в ничем не ограниченную целостность Открытости. Этот сверхсчет­ный (сверхмерный) избыток проистекает относитель­но своего присутствия во внутреннем и невидимом <измерении> сердца. Последние слова Девятой элегии, вос­певающей человеческую принадлежность к Открытости, звучат так: «Сверхмерное бытие истекает из сердца».
Широчайший окоём сущего обнаруживает своё при­сутствие во внутреннем пространстве сердца. Целост­ность мира простирается здесь в направлении всех свя­зей в равносущностной данности. Для этого Рильке ис­пользует здесь язык метафизики, называя эту данность «здесь-бытие» («Dasein»).

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Почти одновременно с Декартом Паскаль в противо­вес логике счетно-исчисляющего рассудка открыл логи­ку сердца. Внутреннее и невидимое сердечного простран­ства не только глубиннее внутреннего исчисляющего представления и потому более невидимо, но одновремен­ но оно простирается дальше, чем сфера только лишь про­изводимых предметов. В невидимой глубине сердца чело­век впервые обретает склонность к тому, что должно быть любимо: предки, мертвые, детство, еще не рожденные (те, кто придут завтра). Всё это принадлежит к тому широчай­шему окоёму, который являет себя сейчас как сфера при­сутствия (данности) целостной хранительной связи. Хотя и эта данность, как и данность обыденного сознания ис­числяющего производства, есть такая же имманентность.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

В сопоставлении с богатством представления о мире (Weltvorstellung), с реально выступающим содержанием других наук и в сравнении с обещанием абсолютной науки раскрыть сущность этого богатства, внутреннюю природу духа и мира, истину, эта наука в ее абстрактном виде, в бесцветной, холодной простоте ее чистых определений кажется скорее исполняющей все что угодно, только не это обещание, и противостоящей этому богатству как лишенная содержания.

Георг Фридрих Гегель "Наука логики"

Сущее (έόν) сущего в целом (έόντα) называет­ся Έν, единящее Единое. Однако что такое это кружащее вокруг Единое как главная черта бытия? Что значит бы­тие? Сущее, έόν, означает: присутствующее и притом при­сутствующее в несокрытости. Но в присутствии таится следующее: размещать несокрытость, которая позволя­ет присутствующему быть как таковому. Но собственно присутствующим является лишь само присутствие, что повсюду является собой в своем собственном центре и в качестве такового есть сфера. Сферичность заключается не в круговом движении, которое нечто охватывает, но в уходящем от сокрытия центре, который укрывает присутствие сиянием. Сферичность Единого и само оно об­ладают характером уходящего от сокрытия света, внутри которого присутствующее может присутствовать. Поэ­тому Парменид и называет (фрагмент VIII, 42) έόν, при­сутствие присутствующего, εΰκνκλος σφαίρη*. Этот хорошо округленный шар следует понимать как бытие сущего в смысле уходящего от сокрытия и светящегося Единого. Это повсюду таким образом Единящее дает повод назвать себя светящейся сферической оболочкой, которая в ка­честве уходящей от сокрытия как раз не охватывает, но освобождает себя сиянием в присутствие. Этот шар бы­тия и его сферичность мы ни в коем случае не должны представлять предметно. Следовательно - безпредметно?
Нет; это было бы пустословной увёрткой. Сферичность следует понимать, исходя из существа изначального бы­тия в смысле раскрывающегося, уходящего от сокрытия (entbergenden) присутствия.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Вся сфера данности (наличности) присутственна в сказывании. Предметность производства (выставленно­го - Hersteilens) выставлена в изрекании счисляющих по­ложений и поучающих тезисов рассудка, фраза за фразой устремляющегося к успеху/признанию. Областью устрем­ленного к победительности беззащитного бытия завладе­вает рассудок (интеллект). Он не только установил осо­бую систему правил для сказывания, для логоса (λόγος) как объясняющей предикативности, но логика рассудка (ин­теллекта) сама по себе есть организация господства наме­ренного самопродвижения-к-успеху в предметной сфере.
В повороте предметного представления сказыванию соот­ветствует вспоминающее во-одушевление/о-внутривание (der Er-innerung) логики сердца.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Олегу нравился этот трек. Пусть он сейчас усмехнется на наших языческих Небесах.

— Наши с тобой интересы схожи: я слежу за развитием цивилизации, а ты — за развитием болезней, у которых тоже есть своя цивилизация. Но все эти пробирки и микроскопы вызывают у меня какое-то отторжение. Когда я откапываю останки, пусть даже это чей-то перстень или наконечник стрелы, я ощущаю в них больше жизни, чем вы видите на стекляшках в лабораториях… Я ощущаю само биение истории.
— Значит, ты должен хорошо представлять себе её чудовищный пульс.

Юлия Горноскуль "Пространство крови"

«Нет, ну только вдумайся, как несуразно это звучит: „благородные плесени“! — воскликнула она с издёвкой. — Люди так глупы, что думают, будто плесень можно приручить! Будто можно приручить стихию! Ты знаешь, что Линней относил грибы к классу „Хаос“? Раньше человечество точно было если не умнее, то чувствительнее! Оно улавливало подобные оттенки, умело жить в гармонии со стихиями. Потому что, скажу я тебе, и плесени, и вирусам, и бактериям известны законы гармонии. Человек и так погряз в своей гордыне, а научный прогресс её только крепит. Но будь уверен: рано или поздно всё вернётся на свои места».

Юлия Горноскуль "Пространство крови"

Однако новоевропейский человек называется хотя­щим. Более отважные - это и более хотящие, хотя хотят они иначе, нежели это происходит в намеренном себя-продвижении в процессе опредмечивания мира. Их устремленность не хочет ничего в таком роде. Они не хотят ничего, если хотение является лишь самопродви-жением-к-успеху. В этом смысле они не хотят ничего, ибо они готовы к служению. Они в гармонии скорее с волей, которая, в качестве самого риска, притягивает к себе все чистые силы как чистая целостная связь (со-дыхательная тяга) Открытости. Жаждущая устремленность наиболее отважно-рискующих есть послушание наиболее сказительных, которые решились не закрываться больше про­щально от воли, когда она жаждет бытия сущего.

Мартин Хайдеггер "Нужны ли поэты?"

Если, мой друг Эсимид, нарекания черни бояться,
Радостей в жизни едва ль много изведаешь ты.

Архилох «Жизнеотношение»